
Полная версия:
Тайна Каркассона
Энтони послушался и поднялся, опираясь палкой о землю. ДОуан, тут же покрасневший, отвернулся, поворачиваясь на бок.
– Сударь, – Энтони протянул руку.
Тот тяжело задышал.
– Дайте ему руку, что вы как дитя!
ДОуан подчинился, и Энтони рывком поднял его.
– Этот грязный смерд…
– Он сам ко мне привязался…
– Перестаньте, вы оба как простые мальчишки! Шевалье, я искала вас, чтобы обратиться за помощью. Но про это не должен знать никто, а особенно наш опекун.
– Сир Арль? Что же это за тайна?
– Поклянетесь?
– Да, с удовольствием. Но при мне нет ни меча, ни Библии.
– Клянитесь на той реликвии что висит на вашей груди. Дело серьезное, кузен, отнеситесь к нему подобающе.
– Согласен, – дОуан, заинтригованный, вытащил из-за ворота небольшой медальон с изображением Девы Марии.
Взяв его в левую руку, правую он протянул к девушке.
– Покровом пресвятой Богородицы, чья часть досталась мне по наследству, клянусь хранить тайну, которую откроет мне дева Анет сейчас, не сходя с этого места. Если я не сдержу клятву, пусть весь христианский мир считает меня бастардом.
Анет опустила голову, скрывая усмешку, а Энтони не понимая, смотрел то на одного то на другую.
– Говори же, кузина, я сгораю от любопытства.
– Помнишь, дядя Арль рассказывал про земли аббатства Бонневаль? Западные поля и лес принадлежат сиру Бретани. Но церковь их уступать не хочет. Помнишь, дядя говорил про письмо парижского нотариуса Жака Лё Пеня. Так вот оно нашлось, и сейчас Антуан везет его на судебный процесс. Да, Антуан просто посыльный в этом деле. Знаешь же сам, что дядя не позволит с ним ехать человеку, который что-то замышляет против церкви. Вот я и хочу помочь человеку добраться до Тулузы.
– А где его лошадь?
– Его ограбили в дороге. Нужно помочь ему, дорогой кузен. Пожалуйста. Мне всегда было жалко семью графа Ренна, а особенно Констанцию.
– Неверую в башмаки?
– Неверую, аминь.
Энтони слушал этот разговор, ничего не понимал и хмурился.
Молодой человек и девушка рассмеялись.
– Хорошо, милая кузина, я устрою малого среди слуг. Идем, Антуан, я скажу, что сам нанял тебя.
Энтони посмотрел на свои башмаки, вздохнул и последовал за шевалье.
– Значит ты служишь у нотариуса? – спросил дОуан, шагая вперед юноши.
– Нет.
– А как же письмо оказалось у тебя? – удивленно оглянулся шевалье, все еще высокомерно.
– Попросили, – коротко ответил Энтони, проклиная в душе необходимость выкручиваться.
– Ты – дворянин?
– Да.
– Шевалье?
– Да.
– Врешь, не похож на рыцаря. И говоришь не совсем правильно.
– Я вырос в Корнуолле.
– Норманн?
– Да. Из дома Монфоров.
– Тогда мы с родни. Я из дома Бофремонов. Младший или бастард?
– Младший.
– Понятно. Монфоры – сильный дом. А чем он связан с домом Плантагенетов?
– Понятия не имею.
ДОуан посмотрел на спутника с подозрением.
– У моей кузины, золотой Анет привычка помогать всем нищим и обездоленным, – громко и четко сказал он, но Энтони промолчал на его выпад.
ДОуан, хоть и ворчал, но сделал все, как обещал. Он устроил Энтони помощником к кучеру первой грузовой телеги. Это был большой фургон, везущий сундуки, принадлежавшие почтенному прелату и его свите.
До Тулузы кавалькада доехала без приключений.
Остановившись в доме, который де Монфоры даровали епископу Арлю, Анет поспешила устроить Энтони в помещении для слуг. Управляющий и доверенные лица епископа привыкли уже к тому, что их господин целиком положился на девушку, практически сделав ее ключницей и управительницей своих владений.
Энтони держался от всех особняком.
Анет нашла его, едва он пообедал за общим столом и позвала с собой.
– Есть возможность попасть в замок герцога. Мой опекун едет туда. ДОуан сопровождает его. Пойдете, как его оруженосец.
Энтони, по складу своему прямой и честный, не понимал этой игры. Ему казалось, стоит только подойти к воротам, как граф Амори сам выйдет ему на встречу с раскрытыми объятиями.
Оруженосец Энтони дали верхнюю рубашку-тапперт синего цвета до колен, которую он надел прямо поверх своей, того же цвета шоссы-мужские чулки того времени и кожаные туфли вместо его разбитых сапог.
В таком виде, сам недовольный собой, Энтони присоединился к общей кавалькаде рыцарей и слуг, сопровождавшей церковную особу. Богатство и роскошь явно не считались грехом у служителей церкви в те далекие годы.
Энтонти, проклиная все в душе, шел рядом со стременем своего мнимого господина, засунув руки на пояс с самым независимым видом.
И вот они в замок Памьер, разоренном Робертом де Монфором и восстановленный в прежнем блеске его старшим сыном, Амори. Это прибежище владетелей Тулузы и графов де Фуа, грозно высилось надо рвом и всей долиной.
Энтони, отдав во дворе повод гнедого коня рыцаря дОуана графскому конюху, хотел последовать за епископом м рыцарями, но на крыльце стражник преградил ему путь своей алебардой. Юношу благоразумно отступил.
Служители графа и его стражники ходили по двору, каждый озабоченный своим делом. Слуги епископа и рыцарей давно уже сидели в ближайшей башне в ожидании еды и вина, а Энтони все прогуливался перед крыльцом де Монфоров, засунув пыльцы обеих рук за свой пояс.
И вот из дверного проема показалась Анет. Девушка сделала знак идти за ней и исчезла в темноте помещения, как волшебный эльф. Энтони опрометью бросился за ней. Оказавшись в длинном тёмном коридоре, освещенном факелами у стен, он остановился. Девушка выглянула из-за поворота и махнула ему. Энтони побежал к ней.
– Скорее, скорее. Дядюшка Арль мучается животом после плотного обеда, поэтому вынужден пить настойку, которую я ему готовлю. Но я не зайду в залу, а питье отнесете вы. Вот вам и дом, и ваш сводный брат. Надеюсь, он вас тут же узнает.
– Узнает? – Энтони только сейчас подумал об этом. – Но я же его никогда не видел!
– То есть?
– Я жил в Англии, в Корнуолле. Господи Боже, что же мне делать?
– А у вас не было никакого письма?
– Да писем было довольно, только они остались у Леруа. Анет, скажите правдиво, граф Амори поверит слову рыцаря?
– Слову рыцаря поверит. Но кто поверит, что вы рыцарь?
– Это значит, что я пропал?
– Идемте в кухню, быстрее.
Девушка схватила юношу за руку и потянула за собой. Вот и кухня. Повар и поварята метались в ней, котлы кипели над огнем. Слуги несли блюда, полные мяса и рыбы, назад возвращались с пустыми. Графские собаки провожали их, прыгая на слуг и выпрашивая кусочки.
Анет чувствовала себя, как дома. Взяв с полки приготовленный бокал, она налила большим черпаком в него питье из небольшого котла и протянула Энтони.
– У входа в залу вас будет ждать дОуан. Ему и передадите напиток. А сами просто последуете за ним. А там, как Бог расположит.
Энтони кивнул. Взяв горячий металлический бокал, он быстро пошел по коридору. Молодой шевалье ждал его перед резными дверями. Забрав бокал, рыцарь молча кивнул юноше и вошел во внутрь.
Энтони и раньше бывал на рыцарских пирах и обедах. Но количество гостей и величина залы поразили его.
– Не отставай, – коротко бросил ему напряженный шевалье.
Энтони превратился в тень дОуана. Только когда шевалье передал питье своему опекуну и сел на свое место в небольшом отдалении от него, Энтони остановился за его спиной и стал рассматривать гостей. Хозяин должен был сидеть в центре П-образного стола. И Энтони все свое внимание сосредоточил на двух мужчинах и одной женщине, сидевших там. Мужчина посередине возвышался над остальными благодаря своему более высокому креслу, спинку которого венчала графская корона, вырезанная из дуба. Был он бледный и изможденный. На очень худом лице его выделялся орлиный нос и выдающийся вперед подбородок. Кожа лица отдавала желтизной. Кисти рук, лежавшие на столе, казались костями скелета.
По правую руку от графа сидела его жена, прекрасная Агнесса де Ним, черноволосая и белокожая, как и большинство красавиц Аквитании. Ее брат, Раймунд Транкавель сидел по левую руку от своего родственника и сеньера.
Энтони слышал даже от опекуна про подвиги молодого наследника рода Монфоров и как-то по другом представлял себе знатного рыцаря. Он уже пожалел, что отправился в такое путешествие. Он был молод, горяч и первым желанием его было просто уйти, а куда – юноша и сам не знал. Но тут неожиданно в дверь ворвался невысокий толстяк в изрядно потрепанной щегольской одежде.
– О высокородный и могущественный владетель! – задыхаясь, громко проговорил он.
И тут Энтони узнал его – это был Леруа. Не отдавая себе отчета, он выкрикнул:
– Эй, сударь! Вы, вы, Леруа! Отдайте же мои письма!
Энтони не придумал ничего лучшего, как вскочить на край ближайшей скамейки, перескочил с нее на стол, дальше на каменный пол, бросился вперед. Со следующей преградой он хотел поступить точно так же, но ему навстречу поднялся изрядно подвыпивший храмовник. Энтони с чувством своей правоты ударил его кулаком в лицо, сшиб с ног и махнув на стол соскочил прямо перед попятившимся Леруа.
– Святители небесные!
На Энтони сзади налетел еще один рыцарь, рванул его за ворот. Юноша, быстрый, как юла, перекрутился на одной ноге, развернулся и хотел сбить с ног и это, но рыцарь или был устойчивее первого, или меньше выпил. Он перехватил руку молодого человека и хотел ударить его наотмашь, но юноша уклонился от такой чести. Удар, как всегда задел невиновного, то есть нос Леруа, вызвав обильное кровотечение. Кто знает, может этим он спас жизнь достойного мэтра. Потому что, узнав Энтони, тот попятился, открыл и закрыл рот и так покраснел, что ему любой врач того времени приписал бы срочное кровопускание.
Граф поднялся с места. По взмаху его руки к дерущимся уже бежали стражники. Сам он пошел следом тяжелой походкой больного человека.
Стражники растащили дерущихся, алебардами отогнали остальных желающих и повернулись к своему господину в ожидании приказа.
– Кто такой этот юноша? Чей он оруженосец? – возвысил голос граф и все из уважения к нему смолкли.
ДОуан, проклиная все, спешно направился туда. Это не ускользнуло от взгляда епископа Тулонского. И почтенный прелат медленно поднялся с места.
– Стойте, стойте, почтенный господин. Он не может быть чьим-то оруженосцем. Он произведен на свет достославным вашим батюшкой и Амицией де Бомон. Этот юноша – Антуан де Комталь, ваш младший брат, за которым ваше высокородие посылало покорного слугу.
Бокал лечебного питья выпал из рук Арля Тулонского. Граф Амори же застыл на месте и тут же бросился вперед падающим движением.
– Антуан, дорогой мой брат.
Неожиданно для себя Энтони шагнул навстречу и замер. Граф Амори сжал его в объятиях.
– Милый брат. Надежда нашего рода. Как я рад, что ты жив.
ДОуан остановился, покраснев.
Жена графа Амори, Агнесса де Ним стала бледным призраком за его спиной, а ее брат Раймунд Транкавель побагровел не меньше бедняги Леруа.
– Хвала Всевышнему, морские глубины не забрали у рода Монфор последнюю надежду.
Амори отстранился и оглядел сводного брата. Он видел его впервые и пытался определить, кого судьба даровала ему: честного и благородного рыцаря или подлого и трусливого человека, который принесет в последствии позор всему дому.
Вид Энтони, его честное и открытое лицо понравилось графу.
– Ты голоден с дороги, милый брат? Эй, Жан, отведи виконта в один из лучших свободных покоев замка, дай ему лучшие одежды из моего гардероба. Скорее, брат, не медли с переодеванием, спускайся вниз, я жду тебя. Мне очень любопытно будет узнать твои приключения в дороге.
Лицо больного зарумянилось от волнения и прилива крови, черты ожили. И, глядя на него, можно было повторить любимое присловье любого врача, что радость исцеляет.
Энтони переодетый и умытый после всех приключений спустился к столу. Место ему освободили по левую сторону графа, между Амори и Раймундом. Повеселевший и оживший граф ел и пил наравне со всеми, с интересом расспрашивал юношу и разглядывая, оценивал его, пытаясь заглянуть в самую его душу.
Когда обед закончился, Амори пригласил сводного брата в свои покои, надеясь с ним поговорить наедине.
Усадив его за перегородкой, где стоял небольшой стол и несколько табуретов на витых ножках. Сам граф сел в кресло с модной в те годы высокой спинкой.
– Как ты жил все эти годы, милый брат? – спросил он тихим голосом, словно силы стали покидать его.
– Жил, – ответил растерянно Энтони, очень не любивший отвечать на вопросы пространно.
Это не значило, конечно, что он не любил поговорить. Иногда, с друзьями, он молол языком неустанно.
Граф подождав продолжения, рассмеялся слабо.
– Ты совсем такой же, каким я был в твои годы, – промолвил он. – Но ты любишь битву и ристалище?
– О, да! – горячо ответил Энтони, хотя участвовал в турнире только раз, и то в незначительном. – Я бился во славу Святой Троицы в Труро.
– Выиграл?
– О – да!
– Рад за тебя, мой брат. Ты в точности такой же, как я. Совсем такой. Как я любил турниры! Как я любил звук рога, призывающий к битве.
– А что с вами случилось, высокородный владетель?
– Называй меня просто – граф Амори.
– Слушаюсь, сир.
– Ничего, виконт, мы с тобой еще поживем. У нас еще будут битвы за веру и государя.
Энтони улыбнулся. Ему граф начинал нравиться.
– Жалею только, что ты вырос вдали от меня, но тут уж ничего не поделаешь. Это наш рок. Я ведь не всегда такой был. Я еще этой осенью был в седле. Но сейчас даже воспоминания об этом мне закрывает немощь.
– Что же с вами произошло, граф?
– Сам не знаю. В чем-то я прогневил Бога, раз так мучаюсь. Злые языки говорят, что всему виной моя женитьба на милой Агнессе, но я их не слушаю. Ни что – ни моя болезнь, ни немощь не разлучит нас. Только смерть одна может отнять у меня мою любимую жену.
– И верно, граф, графиня красавица.
– Рад, что ты меня понял. Ее семья и так пострадала из-за нашего рода. Отец ее умер в тюрьме, это бесчестный поступок. Не хочу об этом и говорить. Но теперь она счастлива, она со мной. И я буду любить ее и защищать до конца, даже в таком состоянии, в каком я сейчас нахожусь.
– Я с вами, милорд!
– Спасибо, брат!
– Теперь иди в свою комнату, отдыхай. Я прилягу, что-то устал.
– Отдыхайте, высокородный и могущественный владетель…
– Ну а если я тебя буду постоянно называть: благородный и могущественный господин – каково это будет?
Энтони рассмеялся.
– Вот видишь. Давай же напоследок обнимемся и разойдемся до вечера. И знаешь что, виконт, давай, я в твою честь устрою рыцарский турнир в Каркассоне. Прямо в Комтеле, где ты и родился. Помянем этим нашего отца и прекрасную Амицию де Бомон, твою матушку.
– Спасибо, граф. Почту за честь участвовать.
– До вечера, виконт.
– Отдыхайте, граф.
Энтони слегка поклонился брату и быстро вышел из его покоев. Отдыхать ему самому не хотелось. Быстро спустившись вниз, он пошел в кухню. Но там уже оставался один повар, поварята и уборщицы.
Энтони прошелся по помещению, медленно и задумчиво.
И он увидел дОуана. Тот шел с задумчивым видом по длинному мрачному коридору, освещенному неверным пляшущим пламенем факелов.
– Эй, шевалье, – окликнул его Энтони, уже немного привыкающий к местным словам и названиям.
Тот остановился и поклонился приближающемуся виконту.
– Приветствую вас, ваша милость.
– Ого! Но раз милость, моя милость желает поболтать.
– К вашим услугам.
– Да что с тобой, дОуэн? Давно ли мы с тобой дрались на палках, вспомни.
– Прошу прощение за свое глупое поведение. Только мое незнание истинны оправдывает мое глупое ребячество. Впрочем, если вы не довольны словесным объяснением, можем объясниться по-другому, я никогда не отказывался от поединка.
– Ну уж сразу и в драку. Хороший же вы забияка после этого.
– Простите, ваша милость.
– Да бросьте. Мое имя – Комталь, ваше – дОуан. Давайте ладить, ведь кроме вас я вообще в замке никого не знаю. Пожмем же друг другу руки, как это делается рыцарями после турнира и подружимся.
– Это большая честь…
– Опять вы за свое?
– Согласен, Комталь, я ведь тоже из знатного дома.
Тут к Энтони подошел человек, совсем еще молодой, в одежде, похожей на ту, в которую одели его самого, когда он представлял собой оруженосца дОуана. Малый поклонился и сказал, что его зовут Жерар, и он назначен графом ему в оруженосцы.
– Вот и отлично, – воскликнул Энтони, довольный всем. – Я – просто вылитый Роланд, ты, мой друг – настоящий Оливьер, двенадцать добрых слуг нам заменит один единственный господин Жерар. Все складывается просто отлично, друзья мои! И дальше будет еще веселее.
Тут оба рыцаря подумали об Альде и тут же стали серьезными. Но Энтони тряхнул простоволосой головой и засмеялся.
– Скажу вам по секрету, друзья мои, граф Амори хочет устроить рыцарский турнир в Каркассоне. Мы все едем туда! Вот где будет веселье на славу!
Город-крепость Каркассон готовился к рыцарскому турниру, объявленному на день Успения Пресвятой Богоматери. Рыцари съезжались с окрестных земель посмотреть на молодого виконта де Комталь и в который раз показать себя, чтобы на ристалище приумножить свою славу. Рыцарь в черных доспехах и в необычном шлеме, который он не снимал прилюдно, был уже здесь и записался под именем де Морс для участия в общем поединке. Необычные пластины, прикрепленные к шлему он объяснил обетом, по которому он не может показать лицо до определенного срока.
Время правления графа Амори было временем недолгого затишья в альбигойских войнах. Народ Аквитании отдыхал. И рыцари развлекали себя турнирами и пирами, мечтая о больших завоеваниях и славе своим знаменам.
Жерар оказался неглупым парнем. Был он ровесником Энтони, и молодые люди подружились, невзирая на сословное неравенство. Переехав в замок Комталь, чье имя носил теперь молодой виконт, они много времени уделяли подготовке к турниру. Энтони сам заботился о боевом коне, прекрасном дестриере гнедой масти, который ему подарил граф Амори из своей конюшни. Юноша в сопровождении своего оруженосца каждое утро выезжал за пределы Каркассона, чтобы дать коню вволю набегаться. Потом обтирал его бока, купал, снова давал побегать. Потом приступал к тренировкам. Он неплохо владел мечом, копьем. И доводил себя до изнеможения, тренируясь во внутреннем двор на специальных болванах. Копья в то время были достаточно легкие, чуть больше шести сантиметров в диаметре. И в моду вошло сжимания тупого конца под мышкой. Если при столкновении рыцарей копье ломалось, а рыцарь оставался в седле, считалось, что он победил. Если в седле оставались оба рыцаря – засчитывалась ничья, и менестрели слагали песни о красиво законченном поединке. К счастью, в те году уже ушел в небытие обычай забирать себе коня и доспехи побежденного рыцаря, а то и пленение его самого ради выкупа. Главное, что привлекало рыцарей-участников – это призы устроителя турнира. И в этот раз о призах было объявлено в тот же день, когда объявили о самом турнире.
Но церковь в то время осуждала подобные забавы. Главным образом из-за гибели рыцарей. Эдикты часто были половинчатые: о запрете проведения турниров в определенные дни и по праздникам. Поэтому турнир назначен был на два дня раньше самого Успения.
И время приближалось.
Аббат Арль Тулонский все это время жил в Комтале, в любезно предоставленных ему графом Амори палатах. С ним же жили и его подопечные: рыцарь дОуан и золотоволосая красавица Анет де Лузиньян. С рыцарем-тамплиером Энтони неплохо сдружился, виделся с ним каждый день. Шевалье тоже готовился к турниру, и они часто вместе тренировались или выезжали боевых коней. Анет тоже порой выходила во внутренний двор, чтобы посмотреть на дружеский поединок шевалье и виконта. ДОуан больше не заигрывал с ней, зная, что жениться все равно не сможет, так как монахам его ордена это было запрещено. Зато виконт де Комталь развернулся с полной силой, всячески обхаживая девушку и даже дошел до того, что начал писать ей сонеты и мадригалы. (ТВОИ СТИХИ, ОЛЬ. СКОЛЬКО ЗАХОЧЕШЬ. МОЖЕШЬ ВСТАВИТЬ ЗАРИСОВКИ, КАК Энтони поет песни своей возлюбленной)
Девушка то отшучивалась, то становилась грустной.
Утром она просыпалась от того, что под окном уже стоял Энтони декламировал очередной сонет
Не грусти, любимая, не грусти.
Нам с тобой, любимая, по пути.
Ясным днём и вечером
Я с тобой.
Мы навек повенчаны
Под луной.
Анет улыбалась, услышав такие наивные стихи. Ей было приятно, что стихи сочинялись для неё.
Вечером девушка встретилась с Энтони во внутреннем дворе. Волнение охватило её. Энтони видел, как вспыхнули щёки девушки. Он взял её за руку.
– Не бойся. Я не сделаю ничего плохого.
–Я не боюсь.
Луна освещала двор. Было тихо, только изредка слышался свист крыльев какой-то ночной птицы. И от этого звука становилось тревожно.
– Не нужно нам встречаться. Если аббат увидит, мне не поздоровится.
– Я всё равно буду приходить. – С жаром заговорил Энтони. – Каждый день буду приходить.
(Но аббат Арль был очень недоволен, когда увидел молодого виконта, слоняющегося недалеко от его покоев.)
СНОВА ВСТРЕЧА ВО ВНУТРЕННЕМ ДВОРЕ, ВО ВРЕМЯ ТРЕНИРОВКИ Энтони с его оруженосцем. СНОВА СТИХИ.
Молодые люди остановились на крыльце, ведущем во внутренний двор. И тут дверь резко открылась и на свет вышел аббат Арль. За ним следовал черный рыцарь с необыкновенным шлемом на голове, скрывающим половину лица.
Анет, лишь увидела их, вскрикнула и спряталась за спину Энтони. Виконт попятился, скрывая ее от опекуна, как он подумал. Но вышедшие не промолвили ни слова, а в молчании, один за другим прошли через двор к выходу из замка. Только Арь Тулоннский медленно краснел.
– Не волнуйся, милая Анет, – заговорил Энтони. – Не съест же тебя твой опекун. А пройдет время, граф Амори узаконит меня в моих правах, и я посватаюсь к тебе. Смотри, какие стихи я для тебя написал
Моей душе покоя нет,
Когда я вижу образ твой.
Я сочиняю свой сонет.
И полон он одной тобой.
Пусть солнце светит – для тебя.
И озаряет путь луна.
Я твой покой храню любя.
И в сердце только ты одна.
На это Анет хотела что-то ответить, но вдруг зажала лицо рукам и убежала в свою башню.
С того дня она перестала выходить во внутренний двор. Оба рыцаря погрустнели.
И вот пришел день турнира. На ристалище установили алтарь, и сам аббат Тулонский отслужил торжественную мессу. Как уже писалось выше, церковь не одобряла рыцарские турниры в целом. Поэтому важно было заручится поддержкой важного церковного чина для обхождения всех препон и запретов. Один из таких запретов церкви гласил: нельзя хоронить погибших на турнире по христианскому обычаю. Вот тут-то и нужен был важный священник. Если рыцарь перед смертью успевал принять монашеский сан – хоронить его было можно.
Но о таком конце рыцари старались не думать. Они приехали на турнир ради славы, ради приза, и ради того, чтобы их заметили все те знатные и богатые сеньоры, которые набирали войско для какого-нибудь похода.
И участники, и зрители турнира были нарядные и выглядели празднично.
Граф Амори сидел на своем троне на главной трибуне. По правую руку его, как всегда, сидела Агнесса де Ним, а слева – Раймунд Транкавель, который дал обет не участвовать в подобных развлечениях до родов его беременной жены. Энтони был среди рыцарей, готовых вступить в бой. И вместе со всеми выслушал мессу и гарольда, зачитавшего установленные правила этого боя. Но перед схваткой ему, как главному лицу, которому был посвящен этот турнир, предстояло выбрать даму покровительницу. Граф Амори, который заметно ожил, надел на конец копья своего брата тонкий золотой обруч, который должен был увенчать голову прекрасной покровительницы. Делая это, он недвусмысленно показал брату глазами на свою жену. Никто и не сомневался, что покровительницей этого турнира станет Агнесса.
Но Энтони развернул своего коня к тому месту где сидел аббат Арль, заставил коня шагнуть ближе и опустил копье к ногам Анет де Лузиньян. Венец соскользнул с гладкого древка и повис, зацепившись за острие.
Девушка медленно покраснела. Амори и аббат дружно нахмурились, а граф Раймунд расхохотался.
– Примите же этот скромный венец и украсьте собой сегодняшнее действо. Даже титул королевы красоты меркнет перед вашей лучезарной красотой, – проговорил Энтони, которого любовь сделала поэтом окончательно.
Он обычно очень смущался, когда приходилось говорить среди незнакомых людей, но сейчас он видел только ее, ту, которую почти боготворил.
Девушка подняла на него огромные голубые глаза. Щеки ее горели огнём, губы стали ярче рубина. Она дрогнувшей рукой приняла скромное украшение и одела на голову. Соседи ее ахнули, а трибуны с простолюдинами стали громко приветствовать прекрасную даму.