Бескорыстный плут

Нам повезло — Пломо оказался мастером своего дела. Яркое подтверждение знакомой всем поговорки, гласящей, что мастерство не пропьешь.

Сначала он критически осмотрел глифы, постучал ими о наковальню, поплевал на них, растер пальцем. Вряд ли он понимал, что означают полустертые символы, нацарапанные на камнях, но виду у него был уверенный.

— Ну-ка, малец, поди сюда, — велел он подмастерью, суетившемуся у горна. — Глянь-ка! Что скажешь?

Мальчишка так же внимательно осмотрел камни.

— Вот этот, — уверенно сказал подмастерье, показав глиф с вертикальными черточками, которые я принял за стилизованную букву «Ш», — связан со стихией. Возможно символ означает огонь. Думаю, он предназначен для клинка, мастер.

— Ага, — скорчив серьезную мину, сказал кузнец. — Отложи его в сторону, бери другой.

— Этот для брони, — столь же уверено сказал подмастерье. — Перекрещивающиеся кольца — знакомый глиф. Дает неуязвимость не только от колюще-режущего оружия, но и уберегает от огня, льда и прочих… э… вещей.

— Правильно, балбес, бери третий.

А вот последний глиф был незнаком юному всезнайке. Он растерянно повертел его в руках и пролепетал:

— Простите, мастер, но я не… не узнаю. Черный круг, это что-то…

Мальчишка нервно сглотнул.

— И я тоже об этом подумал, — сказал кузнец.

— И что с ним… э… что с ним делать?

— Положь его. Мы поработаем с ним последним. Есть у меня подозрения насчет него.

Пломо посмотрел на нас.

— Ну, что скажете?

— О чем? — спросил я. — Об уровне знаний вашего ученика? Он — молодец, однозначно!

— Нет! — сердито возразил кузнец. — Мальчишка не молодец! Молодец — я! Я всегда говорил, ежели ученик в деле хорош, то это заслуга учителя. Ученик завсегда болван и неуч, но под контролем мудрого учителя он превращается в ограненный алмаз. Он будет молодцом, ежели станет самостоятельно делать вещи, равные учительским, но до того — будет исключительно болваном и неучем. Верно я говорю?

— Верно, — потупив взор, сказал подмастерье.

— Кто молодец, ну-ка?

— Вы, мастер.

— А ты кто?

— А я болван и неуч, мастер.

— То-то. Приступаем. Щипцы! Встань рядом, внимательно наблюдай, а то у меня глаза уже не те. И смотри не проморгай, а не то как вдарю! Пожалеешь, что на свет родился, болван! Так, а вы готовьте меч и… что там у вас? Нужна бронька! Несите сюда, положьте вот тут, на стол.

Я посмотрел на Доминику.

— Один момент, милейший! — сказал я кузнецу. — Я сниму со слуги кольчужку! Для этого нам нужно уединиться… ну, вы понимаете, о чем я.

— Понимаю, понимаю… — проворчал Пломо, провожая нас презрительным взглядом. — А чего ж не понять-то. Изверги и есть. Детишек мучают…

В отношении первых двух камней глифование прошло на ура. Подмастерье продемонстрировал завидную наблюдательность, оба раза предлагал вынимать из огня раскалившиеся докрасна камни в самый нужный момент, затем сноровисто подносил сначала меч, а потом и кольчугу Доминики.

Вырвавшееся из глифов заклинание невозможно увидеть, поэтому то, как Пломо водил им туда-сюда под мечом Плачущего короля, а затем под кольчугой, которую мальчик старательно расправлял, со стороны представилось бессмысленным занятием.

Зато эффект, скажу я вам! Пломо с размаху хватанул моим клинком по чушке по дворе — спустя мгновение мы узрели две тлеющие половинки. Повесил на гвоздь кольчугу и несколько раз ткнул в нее раскаленной кочергой, затем бросил ее на землю, рубанул топором — ни одной вмятинки и подпалины мы не увидели.

Но не успели мы удивиться, как кузнец с учеником взялись за последний глиф.

— Бери щипцы, держи крепко и смотри в оба, дурень! — сказал Пломо, хватая кувалду. — Чуть что — бросай на наковальню.

Я уже смекнул, что с глифом что-то не так. Через пару минут опасения подтвердились:

— Мастер! — завопил подмастерье. — Бес, мастер! Бес лезет!

Тут же по кузнице распространился жуткий едкий запах. Вместе с дьявольским шепотом, заставившим похолодеть от страха даже меня.

— Что ты орешь, как резаный? — рявкнул на него Пломо. — Сюда его, быстрее, тупица!

Ученик вынул глиф из огня, положил его на наковальню, кузнец с одного мощного удара раскрошил его вдребезги.

Тут же всё прекратилось. Только запах остался.

— Ух, успели! — сказал Пломо, вытерев рукавом лоб. — Еще чуть-чуть и конец бы нам наступил… Эй, парень, открой ворота пошире, дышать нечем.

— Что это было такое? — спросил я.

— Обманка. В этом глифе был заключен бес. Нечистый дух. Такое бывает.

— Серьезно?

— Кар! — вдруг подал голос кузен. И легонько клюнул меня по голове, дескать, ты — идиот, Аркадио.

Да, надо было показать ему глифы и посоветоваться. Однако, опасность миновала и никто не пострадал.

— Чего это он? Чего твоя птица тебя по тыкве бьет? — поинтересовался кузнец, зачерпнув кувшином из бочки у стены воды и вылив ее прямо себе на голову.

— Не обращай внимания. Лучше скажи, что было бы, если тот дух вырвался?

— Ничего хорошего, это точно. А за такие подлянки, сеньор как-вас-там, нужно пороть. Жестоко.

— Приношу свои нижайшие извинения.

— Да что мне твои извинения, воронок!

— А, я понял! Разумеется, мы заплатим. Один момент!

— Вот это другой разговор. Надеюсь, будет надбавка за риск.

— Не вопрос!

Мы вышли во двор. Я вручил ему небольшой кошель, набитый серебром и жемчугом. Пломо скептически взвесил награду в руке и кинул подмастерью.

— Ну, доволен? — спросил я.

— А ты? — спросил он.

— Очень, — ответил я. — Спасибо вам обоим.

— Кому это «обоим»?

— Тебе и твоему ученику.

— Моего ученика не за что благодарить. Еще чего!

— Вы несправедливы к нему. Мальчик явно обладает талантом, он дисциплинирован, расторопен и неглуп. Примите совет — будьте с ним поласковей…

— Чья бы корова мычала! — рассвирепел кузнец. — Ты на что намекаешь, изверг? Что я жестоко обращаюсь с учеником? Может, обвинишь меня в том, что я его поколачиваю?

— А что, разве не так?

Эх, зря я это сказал. Забыл, кого изображаю. Мучителей детишек, как нас тут называют. Всяк так и норовит плюнуть вслед.

Кузнеца аж затрясло от негодования.

— Исключительно ради учения! Я прививаю ему навык, который, быть может, обогатит его, даст уважение и почет! Вот как! Да ради такого можно и потерпеть! Знали бы вы, как меня били! Палкой по хребту, да каждый день! На хлебе и воде сидел неделями! За любую провинность — на цепь! Ишь какой выискался, якобы я обижаю ученика! Я тебя обижаю, скажи, недоумок?

— Нет, мастер.

— Ты дурень и неуч, запомни это хорошенько.

— Я дурень и неуч. Спасибо за науку, мастер.

— Но так уж и быть, лентяй, сегодня ты заслужил кусок пирога. Сегодня я добрый!

— Спасибо, мастер. Вы очень добры ко мне, мастер.

— А что касается этих благодетелей… Так пущай истязатели малолетних детишек знают нашу доброту, верно я говорю, тупица?

— Верно, мастер.

— Нет, ты только представь — сами пытают детишек, а еще на меня наговаривают! Во наглость! Мы им доброе дело сделали, сами чуть богу душу не отдали, а этот подлец меня упрекает, дескать, я обижаю ученика, нет, ты только вдумайся, дубина ты стоеросовая! А не пошли бы они вон, как думаешь?

— Вы всё правильно говорите, мастер… — кинув на нас несчастный взгляд, пролепетал пацан.

— Вот! Пошли вон, воронье! Вон, я сказал! Прочь из моего дома! И чтобы я духу вашего не видел! Благодетели чертовы, чтоб вам пусто было…

Глава 5. Целебную настоечку не изволите?

Идти в гости к инквизиторам, в своих липовых нарядах — обречь себя на величайший риск. На такое сумасбродство не каждый отважится. В случае провала, выбраться будет проблематично. Даже с новоприобретенными плюшками.

Выхода два — тикать через мостик Искры, либо пустить в ход боевые умения и нашинковать всех в мелко порубленную капусту.

Как по мне, портал предпочтительней. Да и претит мне устраивать мясорубку. Кроме того, не факт, что плутовство пройдет по наиболее благоприятному для нас сценарию. По сути, вдвоем с Доминикой против вооруженной до зубов армии. Братца-ворона в расчет можно не брать, если только он не решится выколоть кому-нибудь глаз. В общем, бог коварства и обычная воровка с привлекательной внешностью и умением быстро лазать по стенам — мягко говоря, маловат отряд.

Это безумие в чистом виде, поэтому насильственный путь отметаем.

И тем не менее мы отважились. В надежде, что девчонка-невидимка не перепугается и даст нам вовремя улизнуть. Слабая надежда, понимаю. Да и кузен в образе ворона непохож на доброго друга, способного уговорить перепуганную кроху открыть проход.

Ну да ничего, риск — благородное дело. Продолжаем придерживаться образа, который уже принес плоды. Условились с Хуаном, что он будет по мере возможности указывать на ловушки, намекать на опасность и так далее, не выходя из образа «блаженной» птицы.

Первым делом я осторожно, не вызывая подозрений, расспросил посетителей «Трех мертвых тараканов», что и как устроено в святая святых инквизиции — здоровенном здании, бывшем раньше собором, где ранее отправлялись службы в честь Люкс Деус.

В ответ словоохотливые граждане, подпитываемые спиртным, вывалили на меня кучу слухов, домыслов, баек и страшилок. Прибавим сюда постоянные обвинения в измывательствах над детьми, которых покупали «черные жрецы», с приукрашиваниями и жуткими подробностями. Вычленить из этого вороха что-то реальное почти невозможно. Напрасно я объяснял, что культ Птаххотепа добрый, никто никого не мучает — это только раззадоривало местных. В какой-то момент я подумал: «а чего это я впрягаюсь за безвестных культистов, которых и в глаза никогда не видел?»

Дрянное воронье! Наследили, поганцы, хуже некуда. Вот как нам, честным ворам, работать после такого? Если встречу когда-нибудь настоящего воронка, обязательно по харе заеду.

Однако пора действовать, а то слухи о появлении воронов распространялись всё быстрее, и всё большее количество народу хотело набить нам морды. Либо придется придумывать другой образ. Вот так, ничтоже сумняшеся, после обеда мы появились у ворот Трибунала дель Санто-Официо.

Собор еще сохранил следы былого великолепия, хотя и пострадал от варварского обращения — позолоченная жесть на шпилях практически отсутствовала, побелка осыпалась, барельефы поистесались. Но более всего уродовала этот дивный когда-то ансамбль корявая загородка, городня из бревен, земли, булыжников и битых кирпичей. Учитывая, что молитвенное место превратилось в застенок, хоть как-то защититься от гнева народа — в мирах, подобным этой дыре, нередки бунты. Даже в энкомьендас-ортодоксах, представьте себе.

У ворот этой импровизированной крепостной стены сидел на пеньке пухлый щекастый альгвасил, помешивал оловянной ложкой варево в котелке над костром. Чтобы дождь не подпортил вкус супа, над стоянкой был предусмотрительно натянут кусок непромокаемой ткани, опиравшейся на три жердины.

— О! — сказал он, увидев нас. — Воронье! Явились, наконец! А в городе-то уже слушки пошли, мол, пришли черные детей наших уводить…

Опять двадцать пять. Я вздохнул. «Ну, Могша, посоветовал ты нам образ, вот спасибо…» — уныло подумал я. Поскорей бы скинуть с себя эту рясу вместе с очками. Чувствую себя вымазанным в грязи.

— А говорили, мол, в Туге-то все повымерли! — продолжил альгвасил. — Болтают, что напал на них некто, кого зовут El Rey Carmesí, Багровым Королем. Приплыл ночью на вымазанных дегтем и кровью кораблях. Половину истребил окаянный дикарь, а другую половину скосил мор.

Хм… Могша ни словом не обмолвился ни о нападении, ни о болезни. Ладно, подыграем.

— Это был черный день для всех нас! — сказал я, воздев руки небу. — Воистину, господь покарал нас за грехи! Однако мы выжили и потихоньку приходим в себя после страшной трагедии.

— А раз так, решили, значит, поднабрать детишек, чтоб потом мучить и истязать их, как вы это обожаете делать?

Мы в Конгохас меньше суток, но уже столько раз слышали про детишек, которых мы якобы собираемся, «мучить и истязать», что у меня скоро нервный тик начнется.

— Напрасно вы так говорите, милейший! Те древние варварские обычаи давно канули в лету. Детишек мы обучаем грамоте, кормим, поим, лечим, делаем послушниками.

Альгвасил усмехнулся, однако поднялся, постучал в ворота. Открылось окошко.

— Явились, не запылились, — сказал он.

Окошко захлопнулось.

— Ждите, сейчас кто-нить из сеньоров явится, займется вами.

Ждать пришлось с полчаса. Хорошо, что альгвасил пустил нас под навес, а то вымокли бы до нитки. Служилый оказался на диво словоохотливым. Больше всего его занимал эль Реи Кармеси. Полчища таинственного властелина, уверял нас пухляш, завоевали Драконий остров. Гарнизон, охраняющий шахту по добыче волшебного камня (наверное, он имел в виду обсидиан) в осаде.

— Сведения верные, воронок, вот те зуб! Намедни сеньор Тисон отправил новую партию воинов и невольников туда. Плохие дела, вот оно что. Докатится до того, что к нам приплывет. Ведь все окрестные острова уже пали, вот оно что.

— Кто такой этот эль Реи Кармеси? — спросил я.

— А кто его знает? Никто ж не видел! Но я думаю, что это — сам Темный. А как иначе-то? Кто в его войске? Орки, огры, горные великаны. Нечисть, одним словом! Поговаривают, есть у них воины, внешне похожие на волков. С зубищами и когтищами. Чума на нашу голову! Эх, так и знал — недолго нам трепыхаться после закрытия врат в Небесные Чертоги! Бросил нас Люминозо на произвол судьбы. Повымрем скоро, вот зуб даю! Все повымрем, до единого!

Тут горестные размышления альгвасила прервал явившийся, наконец, господин. Статный мужчина в бархатном дублете, волосы зачесаны назад и намаслены так густо, что аж блестели. Дворянин излучал дружелюбие.

— Вот так сюрприз, так сюрприз! — сказал он, всплеснув руками. — А мы и не чаяли вновь свидеться с вашим славным орденом! Добро пожаловать! Прошу, проходите, не бойтесь!

Возникшая было симпатия — уж больно располагал к себе этот молодой человек — тут же испарилась. Мы узнали этот голос — это был тот самый велеречивый рыцарь. Я чуть ли не физически ощутил ненависть Доминики. Пришлось незаметно сжать ее руку.

— В первый раз в Конгохас? — спросил велеречивый рыцарь.

— В первый, милейший кабальеро.

— Зовите меня Орландо.

— Очень приятно познакомится с таким достойным вельможей, как вы, сеньор Орландо!

Орландо непринужденно рассмеялся.

— А вы разве не представитесь?

Ах ты хитрец! Решил подловить?

— Моя скромная персона не имеет решительно никакого значения, — ответил я поклонившись по обычаю со сложенными ладонями у груди. — Можете звать меня так, как вам будет угодно, милейший сеньор Орландо.

— Тогда я буду звать вас Грофо, с вашего позволения.

— Ничего не имею против.

Но тут кузен совершенно неожиданно пронзительно закричал:

— Да пр-ронзит повелитель в наши сер-рдца! Могила, могила, могила, кар!

«Могила? — подумал я. — Что это значит? Западня?»

— Надо же, какой проницательный у вас ворон! — сказал Орландо.

«Что происходит, может мне кто-нибудь объяснить?»

Орландо, словно поняв, о чем я думаю, продолжил:

— Да, бывший до вас священнослужитель из вашего ордена быстро признался, что хотел покинуть стены обители, частично присвоить выданные средства, а частично прикупить мальчиков и девочек не ради обрядов и таинства, а ради кое-чего другого, если вы меня понимаете. Нас возмутило такое поведение и Грофо — так он назвался, под пыткой, правда, — был обезглавлен. На одном из островных диалектов словечко означает «могила». Вижу ваш ворон вспомнил его. В отличие от вас. Видно, вы в ордене недавно. Прошу прощения, но я должен был убедиться, что имею дело с истинным жрецом эль Птахо…

Еще одно испытание? Ах ты сукин сын!

— Нашего господа зовут Птаххотеп, милейший господин Орландо. Эль Птахо — это обидное наименование, кое в ходу среди черни. Мы не приемлем такое. Со всем уважением, милейший сеньор Орландо.

— Да, конечно, еще раз извиняюсь. В общем, после прискорбного случая с Грофо мы стараемся быть более бдительными. Время такое, сложное, надеюсь вы понимаете?

Как славно получилось! Полагаю, кузен возбудился, вспомнив, что означает слово «грофо». Подумал, что нам уготовили ловушку. А тут другое.

— Моя вера запрещает мне судить и осуждать, — сказал я. — Но в сердце моем печаль. Как ни старайся, среди зерна всегда отыщутся плевелы.

— Воистину! Сюда, пожалуйста!

Мы вошли в здание с черного хода и сразу стали спускаться в подземелье. В легендарные казематы Инквизиции. Доминика тенью следовала за нами, но глаза ее горели яростным огнем.

«Только не взбесись, держи себя в руках!» — мысленно взмолился я.

Первый этап мы преодолели — проникли внутрь, сумев сохранить инкогнито. Посмотрим, что будет дальше.

— Когда вы отплываете? — спросил Орландо, сняв со стены факел.

— Надеюсь, что сразу, — ответил я. — Хорошо бы завтра утром, если погода не подведет. После мора мы отчаянно нуждаемся в слугах и послушниках. Обитель наша разорена, работы невпроворот.

— Да, я слышал о вашем несчастье! От всей души сочувствую!

Слава богам, вовремя пославших болтливого стражника! Повезло, ничего не скажешь.

— Ну, вот и узилище, где томятся грешные души, проводя время в тщетных попытках вымолить прощение за проступки! — сказал Орландо, отперев дверь.

Коридор с крохотными камерами, забранными толстыми прутьями. В каждой — по узнику. В некоторых — по двое. И мужчины и женщины вперемешку. Грязные, истощенные. И все — в самаррах, желто-красных накидках, в которые инквизиторы обычно облачают грешников. Прильнули к решеткам, глаза блестят как-то неестественно.

— Дети там, за поворотом, — сказал Орландо. — Мы предоставили им более выгодные условия, отвели целую гостиную.

«Гостиной» рыцарь назвал просторное холодное помещение. Скудного света, проникавшего в узкие окна на высоте не меньше десяти футов не хватало, чтобы развеять царивший тут полумрак.

Ребятня сидела на сыром полу, устланным сгнившей соломой, вся сплошь закованная в цепи, кутаясь в лохмотья. Хорошо хоть не в самаррах. Видно в отношении детей действуют другие правила, может, инквизиторы тешут себя надеждой, что эти малолетние безбожники когда-нибудь, да исправятся. Потому не облачают в покаянные одежды. Хм, я много раз бывал в таких местах, чаще всего выполняя всевозможные мелкие поручения родителя, и могу сказать точно — нет, не исправятся. Чем тяжелее условия в казематах, тем ярче разгорается ненависть к мучителям — вот древняя и святая истина, в которую никак не желают поверить многочисленные тупоголовые жрецы Примигенио в энкомьендас-ортодоксах.

Я сразу заметил нескольких знакомых мальчишек из квартала, где находится (надеюсь, до сих пор!) таверна «Не будите спящую кошку».

Сразу возник вопрос: и чем эти ублюдки-инквизиторы отличаются от полумифических жрецов Птаххотепа?

— Скольких вы собираетесь забрать? — спросил Орландо.

— Зависит от цены, какую вы запросите. Но не более пары дюжин. Мы в средствах ограничены.

— Мы тоже, если честно.

— Вы не оставите нас одних?

Орландо вопросительно вздернул бровь.

— Зачем?

— Эмм… как бы сказать… Вместо ответа позвольте задать вам вопрос, милейший сеньор Орландо. Со сколькими моими единоверцами вы имели дело?

— Хм… если честно, только с одним.

— С тем самым презренным Грофо, я полагаю?

— О да, с тем самым.

— То есть со лжецом, опорочившем нашу веру?

— Истинно так.

— В таком случае неудивительно, что вы незнакомы с нашими порядками. Мы отбираем не просто слуг, о мой друг! Мы отбираем тех, кто посвятит свою жизнь служению господа нашего! Не случайно со мной священный ворон — он должен распознать, есть ли в претенденте божья искра. А это таинство, милейший, где нет места… я дико извиняюсь за откровенность…

— Я прекрасно вас понял, можете не продолжать, уважаемый! Оставлю вас наедине с этими малолетними преступниками. Но будьте осторожны — они очень и очень злые.

— Не переживайте, мой слуга обучен многим техникам защиты и способен постоять за меня и ворона. Да и сам я не лыком шит. С мечом обращаться умею. Жизнь такая, вы же понимаете.

— В таком случае покину вас. С вашего позволения, я запру дверь. Как закончите, постучите в дверь — стража отведет вас в приемную к господину инквизитору. Там и обсудим условия сделки.

— Мир вам и благословение господа нашего! — сказал я смиренно.

— И вам того же.

Чертов рыцарь ушел. Несмотря на манеры, Орландо оставлял неприятное впечатление. Жестокий сукин сын, точно вам говорю. Только парень со значительными отклонениями в психике мог орать нам, карабкавшимся по склону горы, где раскинулась Боске Саградо, те гнусные фразы, вроде «вдохновенной ломки суставов».

Я знаком велел Доминике встать спиной к окошку, где уже маячил красный нос любопытного стражника, посмотрел на детей, приставил палец ко рту и указал на девушку.

Не знаю, о чем бедняжки подумали, но смотрели они на меня с ненавистью.

Доминика сняла повязку и все ахнули. Дело в том, что большинство этих ребят были пойманы в воровском квартале. Они прекрасно знали ее.

— Ла Гардунья, это же Ла Гардунья! — раздались голоса. — Они пришла вытащить нас! Она нас спасет! Ла Гардунья, Ла Гардунья…

Ла Гардунья? Куница? Ну надо же…

Дети так и подались к нам, руки протянули. У Доминики на глаза навернулись слезы.

— Хуанито, покричи что-нибудь, чтобы заглушить мои слова, — попросил я кузена.

— Гр-рядет стр-рашный суд!.. — начал он по обычаю.

— Успокойтесь! — шикнул я на них, сняв очки. Да, многие и меня узнали. — Сядьте на место! Доминика, завяжи лицо, вдруг кто зайдет! Тихо! Сидите тихо, как мышки! Если что, вы нас не знаете, вы нас боитесь, даже ненавидите, понятно? Так, а теперь подойдите поближе… Разговариваем как можно тише, это ясно?

— Вы с Ла Гардуньей нас спасете, верно? — спросил нас один из знакомых пареньков.

Хуан продолжал с упоением сыпать проклятьями, хлопать крыльями, каркать и болтать всякую мистическую чепуху. Великолепно — стража при всем желании не сможет расслышать, отчем мы говорим.

— Не обещаем, но даю слово, что приложим все силы, — сказал я. — Но для этого вы должны слушаться нас во всем! А пока ответьте на мой вопрос: кто-нибудь знает, что случилось с Вадимом, мастером?

— Его увезли на остров Драконов.

Доминика чуть не упала.

— Спокойно, не волнуйся ты так! — сказал я ей. — Возьми себя в руки! Так, друзья, давайте подробности!

* * *

Дети о многом нам поведали. Подозреваю, не всё правда, часть можно списать на богатое воображение юнцов, но вместе с тем не вызывает сомнений тот факт, что Вадим каким-то чудом выжил. Может, зелье выдохлось, может, я обманулся насчет эффекта, трудно сказать. Тот, кто его создал, давным-давно мертв, а идентификация магических препаратов, особенно нестандартных — не мой профиль.

Но потрепало Вадима знатно. Во-первых, он был тяжело ранен. Многие тут слышали, как он кричал взахлеб, корчась от боли. Лечил его обычный медик, молодой, сонный и рассеянный. Использовал припарки, мази, микстуры, кровопускание, то есть, самые незамысловатые процедуры. Способны ли они помочь в таких-то скотских условиях, как эти казематы? Ответ очевиден.

Судя по воплям, лечение на пользу не пошло.

Неделя кошмара, а затем Вадима, не оправившегося, еле живого, под покровом ночи отправили вместе с сотней таких же побитых горожан куда-то в неизвестность. Хорошо, что костыль дали, хоть как-то смог ковылять. Достоверно неизвестно, куда. Это предстоит выяснить. Версия, что его могли отправить на остров Драконов, покалеченного, обессилевшего, не выдерживает критики. Зачем? Какой там от него прок? Не лучше ли… просто убить?

Загадка…

Всё время, пока дети наперебой, едва сдерживаясь, чтобы не повысить голос, рассказывали о мастере воров и его злоключениях, Доминика с трудом сдерживала эмоции. Она спрятала ладони в широких рукавах, чтобы скрыть дрожь, повязка на лбу взмокла. Мне было ее отчаянно жаль. Но мы с кузеном ничем не могли помочь. Надо держаться.

Во всей этой истории мне одно непонятно — почему Вадим до сих пор жив? Мы не смотрели назад, когда бежали, не было сил, но… думаю, дальше можно не продолжать.

М-да, непростым зельем я его напоил.

Если мастер воров уцелел после такого, значит, одолеет и дальнейшие невзгоды. Знать бы только, куда его отправили.

— Ну всё, друзья, нам пора, а то мой братишка уже скоро охрипнет от карканья.

— Вы вернетесь? Вы заберете нас отсюда? Вы спасете нас?

Я посмотрел на детей и у меня сжалось сердце. Они с такой надеждой смотрели на нас, даже на Хуана! У меня принцип — не давать невыполнимых обещаний. Но тут… в бездну принципы!