Бескорыстный плут

— Превосходно! — хлопнул я в ладони. — Уж я смогу заговорить зубы Тисону и его шобле, не сомневайтесь! Только один вопрос, Могша.

— Слушаю.

— Что ты делал на Туге?

— Торговал. Там живут люди и у них есть товары. И потом, несмотря на зловещий лоск, вера тугачан вполне себе миролюбивая. Да, один момент — жрецы Птаххотепа никому не говорят своих имен. Имена знает только их божество и более никто. Запомни это и не попадись!

У старика нашлось подходящее обмундирование — ряса из грубой мешковины с капюшоном, под которым скрылся весь мой обвес: меч Плачущего короля, кинжал древнего вельможи из катакомб, пистолет Могши, нож Симеона-эрреро, метательные ножи (я пополнил запас — теперь их снова шесть штук), на поясе — рожок с обычным порохом и еще один с заговоренным, польво де плата.

У Доминики под ее белым одеянием со знаком ворона на груди — пара кинжалов, маленький пистолет и легкая кольчуга — подарок Могши. Если честно, царский подарок, мне бы такую. От ее фирменного мини-арбалета пришлось отказаться. Как мне от шляпы. Теперь я больше всего похожу на хрестоматийного бога-убийцу из пантеона Ересиарха. Или Темного, если хотите.

В холщовой сумке, которую носит Доминика, три лечебных зелья, баночка с ранозаживляющей мазью (рецептура моя фирменная на основе луговых трав, усиленных магией, единственное средство, которое я могу сам изготавливать), глифы для кузнеца, пустые кольца для зарядки магией (я не теряю надежды напитать их вик санктой, возможно в Обсерватории), последнее зелье ярости, поцио фурорис.

И конечно, мое верное ржавое кольцо на пальце.

Кроме того, я взял жестяную коробочку с истолченной в порошок смесью сушенных полезных трав и ягод (благо, здесь в них недостатка нет) с добавлением серебряной толчеи. Если в отвар капнуть крепкой водки, то выйдет неплохое отхаркивающее противовоспалительное средство. Помнится, как-то в одном суровом местечке, в Ахталионе, я так лечился от болотной лихорадки, которая не щадила никого, даже бессмертных.

Пригодится.

Забыл упомянуть, в кармане у меня еще одно колечко. Помните, в кабинете герцога-камерария Константино я в последний момент заметил и прихватил колечко, с узорами, дорогое и явно напитанное священной магией? Так вот, кузен сильно удивился, увидев его. Оказывается, это его изобретение. Разумеется у колечка имелось пышное название на высоком готике, но я не стану приводить его, ибо оно весьма сложное и нечитаемое, язык можно сломать. Кузен рассказал, как действует кольцо.

Но я пока об этом умолчу. Сохраню интригу. Хотя, зная чем страдал в свободное от ничегонеделания прежний эль хустисьеро дивино, можно предположить, что за эффект оно дает…

* * *

Первое местечко, которое мы посетили — знакомая нам таверна «Три мертвых таракана». Стоило там появиться согбенному парню с посохом в руке, в волочащемся по земле черном рубище, с черными очками на носу, с черным вороном на плече, да еще в сопровождении покорно склонившей голову «неприкасаемой» в кричаще-белом платье, как все взоры тут же уставились на нас.

Я подошел к прилавку, положил на стол с полдюжины мараведи.

— Мир вам, почтенный и благословение всевышнего! Пива, милейший, хлеба, пару ребрышек — для меня и моего приятеля.

— Вашему проклятому слуге мы не подаем, — осторожно сказал трактирщик. — Ведь он наверняка заразный! Болтают, что у птахов-то того — слуги то ли бешеные, то ли чумные…

— Гр-рядет стр-рашный суд Птаххотепа, гр-розного судии! — оглушительно прокаркал кузен, хлопнув крыльями. — Да обр-рушит он огнь священный на головы нечестивцев!

— А вот и приятель, — сказал я улыбнувшись и указав на птицу. — А насчет слуги не волнуйтесь — он не заразный. Не чумной и не бешеный.

— Но ведь говорят…

— Враки.

— Не врете?

— Да покарает меня господь, если я обманываю вас, милейший кабальеро!

— Бездна ждет вас, святотатцы! — снова проорал Хуан.

— Не обращайте на него внимание, — извиняющимся тоном сказал я. — Ничего другого он говорить не может. Он еще молод, толком не обучен. Мы присядем на тот столик, в углу. А мой слуга постоит, никому не помешает. На людях он не ест и не пьет — запрет, знаете ли. Мир вам, почтенный! — добавил я, сложив ладони и поклонившись.

— Гр-рядет стр-рашный суд Птаххотепа! Гр-решникам не выжить! Покайтесь, пока не поздно!

— Мир и вам, — скривившись, сказал трактирщик. — Только одна просьба — можете попросить своего приятеля, чтобы не надрывал так свою глотку? А то посетителей мне распугает.

— А вы накормите его, он и перестанет.

— Хорошо.

Я присел в углу, как и обещал. Пока надо осмотреться.

— Ради всех богов, Хуанито, — тихо сказал я. — Не каркай ты так, я чуть не оглох на правое ухо! И не увлекайся!

Мы зашли именно в «Три таракана» не просто так. Доминика вспомнила об одном неплохом кузнеце, который вроде как имел навыки работы с магическими предметами. Настоящий эрреро-магикус, один из немногих. Звали его Пломо. Правда он был стар, подслеповат и чрезвычайно сварлив. Язвителен, авторитетов, даже с божественным статусом, не признает. С ним придется туго, предупредила Доминика. Придется искать подход.

Ничего, денег у нас хватает, а уж ворчунов я немало встречал на своем веку. Мне бы попробовать с ним завести разговор.

Пока я сидел, ковыряя вилкой в тарелке и прислушиваясь к разговорам (сразу скажу, о претендьенте не услышал ни слова), ко мне вдруг подсел толстый и неряшливый монах, служка местного культа Люминозо.

Маленькая справочка — культ Люминозо, иначе Люкс Деус, тут не особо популярен. Из-за Инквизиции. Местные уверены — бог покинул их, превратив этот клочок земли в юдоль скорби. Отдал на потеху Темному. И на растерзание распоясавшимся инквизиторам.

Хе-хе, народ недалеко ушел от истины. Если верить преждевременно почившему (благодаря ретивому слуге с ружьем в кривых руках) герцогу Константино, портал запечатан обезумевшей забытой богиней, именуемой Девой. По этой причине храм, где когда-то отправлялись пышные богослужения, превратился в казематы Инквизиции — тот самый Трибунал дель Санто-Официо, а церковникам была отведена роль чисто номинальная.

Так-так! Немного неожиданно, подумал я, глядя на сальную пухлую рожу монаха. Не слишком ли нагло он ведет себя? Видимо, этому есть причины. Также, их убогонькая церквушка находится подле апартаментов Тисона и компании. Неожиданный гость наверняка знает все подробности из жизни Инквизиции.

А раз так, попробую выудить из него информацию. Придется стерпеть нападки — вон как его перекосило! — но ничего. Не впервой.

— Ага! — сказал монах, небрежно поставив перед собой миску с густой гороховой похлебкой — немного бульона расплескалось на щербатый стол. — Кого я вижу?

— Кого? — вежливо осведомился я.

— Тех, по кому плачет виселица, — ответил монах, покрошив в похлебку хлеб.

Однако, какой невоспитанный человек! Не представился, не спросил разрешения.

— Не расслышал ваше имя, милейший кабальеро… — начал я, но монах не дал мне сказать:

— Я бы посоветовал тебе убраться отсюда, подобру-поздорову, еретик!

Я натянул на себя самую вежливую улыбку, какую смог, уперся локтями о стол, пальцы сплел.

— На чем основывается ваше, осмелюсь спросить, чересчур вызывающее утверждение?

Монах уже принялся шумно и неряшливо хлебать похлебку. Кусочки гороха, лука и мяса не всегда достигали места назначения, застревая на путанной бороде.

Опустошив половину миски и вытерев губы рукавом, на котором не осталось живого места, настолько сильно он покрылся грязной пленкой, толстяк, наконец, соизволил ответить на мой вопрос.

— Чего ты там тявкнул, еретик? Основания тебе нужны? Скажу прямо — таким, как ты, основания не нужны. Петля на шею и готово! Была бы моя воля, всех бы вас перевешал, еретиков!

— Из сказанного вами следует, что вы считаете мою веру ложной?

— А какой же еще?

— Мм… любопытно.

— Огнь священный! — каркнул кузен. — Гр-решники! Да испепелит их всемогущий!

— Ты бы засунул свою чертову птичку куда подальше! — сказал монах, пригрозив мне ложкой. — Пока я сам не свернул этому дьявольскому отродью шею. И я сделаю это, так и знай!

Хуан в ответ нахохлился, но я поспешил успокоить его, похлопав по лапке.

— Позволено ли будет мне высказать свое мнение, достопочтенный сеньор, раз уж вы сами подсели за мой столик?

— Мне плевать на твое мнение, еретик.

— И всё же, я выскажусь.

— Гр-рядет стр-рашный суд… — снова завел свое кузен.

— Тихо-тихо, друг мой, — сказал я. Хуан чересчур вжился в роль птицы-оракула, как мне кажется. Надо охладить его пыл, а то наломает дров. — Уверен, наш гость пребывает в плохом настроении, и совсем не хочет навлечь на себя проклятие Птаххотепа. Спокойно, друг мой, спокойно.

Словечко «проклятие» немного выбило спесь из монаха. В каком-то смысле он был несчастным человеком, со слишком выразительной мимикой, чтобы скрыть от меня свои мысли. А о чем может мыслить мелкий церковный служка, так и не одолевший внутренних демонов — обжорства и пьянства? Чего хочет обрюзгший человечище, с целым ворохом болячек, которые так или иначе приведут его к преждевременной смерти? Какие чаяния у недоучки, не сумевшем преодолеть лени и оттого, может быть, так и оставшимся презренным полудурком?

Я знаю таких хорошо. Они слишком глупы, чтобы осознать собственную никчемность и ограниченность. Поэтому с такими надо только так:

— Стоит мне снять очки, а моему другу изречь подходящее заклинание (а я напомню, мой ворон — божья птица!), и ты умрешь в течение дня в страшных муках.

Монах на минуту остолбенел. Но тут служанка принесла ему увесистую кружку пива, которую он незамедлительно опустошил.

А рука-то дрожала!

— Только попробуй это сделать, и ты окажешься на виселице! — сказал он, хлопнув кружкой и рыгнув.

— Но вы-то уже будете мертвы, — возразил я. — Поймите меня, милейший… не знаю, как вас зовут, к сожалению… Виселица для меня — не самое страшное. Страшнее видеть и слышать, как поносят мою веру. В то же время и я вас прекрасно понимаю. В связи с этим я предлагаю помириться.

— Не собираюсь я с еретиками мириться, еще чего! И мне тоже смерть не страшна, знаешь ли! Ничего, ничего, его высокопреосвященство сеньор инквизитор Тисон уже взялся за вас, еретиков…

Вот-вот, ближе к теме!

— Взялся именно за нас, благословенных милостью Птаххотепа?

— Э… пока нет, но и до вас очередь дойдет, уж не волнуйся, еретик! Как разобрался с шайкой герцога-некроманта, замыслившего убить его высокопреосвященство и извести святой орден Инквизиции в угоду приспешнику Темного, орудовавшего тут не так давно, так и до вас, извергов, очередь дойдет! Давно пора была разобраться с вами со всеми…

Монах определенно завелся. А вторая кружка пива, которую я преподнес ему в дар, лишь развязала ему язык. Вот какие удивительные вещи он рассказал:

в городе орудовал «особый посланец Темного» — падший претендьенте, лукавый, дьявол, до невозможности. Благословенный Люминозо низверг его в Конгохас, дабы он угомонился, но бес оказался прыток и изворотлив, в кратчайшие сроки завлек в свои сети всех тайных прислужников Темного, среди которых были Марго-упырица, разбойник и головорез Дарко, зверь из кладбища, известный, как эль Реклусо, а также, как вишенка на торте — сам герцог-некромант. Но доблестные слуги Люминозо, осиянные его божественным светом инквизиторы и альгвасилы всех уничтожили.

Конец истории.

Сказанное убедило меня в том, что Тисон состряпал хорошую мину при плохой игре. Как-то же надо объяснить народу, что за бедлам творился в городе месяц назад?

— Ходят слухи, — болтал монах, — якобы бес улизнул. Вместе со своей полюбовницей, воровкой и демоницей, каких поискать. Но ты не верь этому — я со всей ответственностью могу сказать, что они оба томятся в казематах, а его высокопреосвященство допрашивает его, дабы разузнать обо всех заговорщиках. Уже вздернуто много еретиков, и ты, сволочь, на очереди! А еще я бы на месте его высокопреосвященства сеньора Тисона приказал извести всех ворон и собак, как живность гадкую, напрасную и пакостную! Тьфу на тебя, мелкое отродье!

И монах плюнул на кузена, что внимательно его слушал, спустившись с моего плеча.

А вот этого не следовало делать. Хуан вконец воспылал гневом. Сел монаху на голову и начал клевать его прямо в лоснящееся от пота темя. Монах заверещал, замахал руками, но кузен каждый раз ловко избегал захвата — взлетал, опускался и снова — и тюк по лысине! Всю раскровил. Усердие ему добавляли подбадривания посетителей. Оказывается вызывающие речи монаха только рассердили людей. Уверен, если бы не Хуан, кто-нибудь из местных точно расквасил толстяку морду.

Я предпочел не вмешиваться. Так и сидел, излучая дружелюбие. Доминика прыснула со смеху, но из-за поднявшегося шума этого никто не заметил.

Кончилась экзекуция полным провалом для монаха: после очередной попытки убрать с головы ворона, он задел миску — и остатки гороховой похлебки вылились ему на пузо. А потом монах и вовсе упал. Сцена вышла в высшей степени занимательной.

В этот момент в таверну вошел маленький вертлявый старичок в кожаном переднике, усыпанном язвочками от искр.

Доминика тут же толкнула меня в бок.

— Я уже понял, что это и есть Пломо, — произнес я, продолжая улыбаться. Кузен, решив поднабраться сил после эпической битвы с безобразным дьячком, злобно отщипывал куски мяса от ребрышек.

Кузнец Пломо чуть не споткнулся о монаха, со стоном пытавшегося поднять свое грузное тело.

— Чтоб ты сдох! — крикнул донельзя противным скрипучим голосом Пломо, сжав кулаки. — Что ты тут раскорячился, точно престарелая потаскушка? Что ты тут вертишь своей жирной сракой, убожество? Видать, хочешь, чтобы я дал тебе пинка?

— О-о-о… — слезливо простонал монах, попытавшись уползти в сторону и осторожно притрагиваясь к ранам на голове.

А кузнец уже разъярился не на шутку:

— Ненавижу, когда встают у меня на пути!

— Так его, Пломо! Так его, старина! Наподдай еще! — раздались пьяные выкрики.

И Пломо-эрреро с завидным усердием выполнил обещание — приложился сапогом по пятой точке бедного монаха, который, сам того не заметив, размазал лицо кровью.

— Ты погляди, как его зад колышется! Врежь как следует, старый!

— Еще разок? А пожалуйста! Что, не нравится? На, получай! Раскорячился тут, вишь ли… Сдохни, тварь!

Последнюю фразу кузнец выпалил монаху прямо в окровавленную башку, окропив ее, тем самым, еще и слюнями.

М-да…

— А другого, более миролюбивого кузнеца не найдется? — спросил я растерянно.

Глава 4. Дуракам наука

Горемычный толстяк-монах, побитый и униженный, охая и прикладывая тряпицу к голове, убрался из трактира прочь. И мне было его жаль. Такой уж я — сострадательный, человеколюбивый. Совестливый вор. Явление редкое, тем более среди богов (но это так, по секрету!).

Я отсыпал горемыке горсточку медяков и попросил не обижаться на ворона. Ведь он еще молод, толком не обучен. Глуповат.

— Я помолюсь за вас, милейший кабальеро! — кланяясь, говорил я ему вслед. — Да пребудет с вами благодать Птаххотепа! Идите с миром и не держите в сердце зла!

— Горите в аду, еретики! — буркнул монах, уходя.

— О да, гр-решники будут гор-реть в аду! — прокаркал кузен, глядя на меня. Перевожу: «глупый, значит? ах ты сволочь! я тебе это припомню».

Тем временем Пломо и далее буйствовал — сквернословил, обзывался и щипал служанок. Отчего-то трактирщик терпел его выходки, а многие посетители и вовсе предпочли уйти.

Досталось и нам.

Несмотря на плевки и оскорбления, кузнец нужен был позарез. Даже кузен понял это, а потому предпочел переждать наше общение на крыше заведения — уж больно гневался братец. На меня, на монаха и на кузнеца.

В общем, на редкость корявым человеком оказался наш кузнечных дел мастер, эррера-магикус, черт его возьми. Глядя на него, закрадывались сомнения в том, что он вообще способен хоть что-то сделать, самое простое, например, подкову изготовить. Но выбора нет. Надо как-то смирить смутьяна.

Впрочем, тактика выработалась очень быстро — Пломо отчего-то хотел напиться (как выяснилось потом, так он «отмечал» некий памятный день, когда что-то случилось в его жизни, что именно — история не сохранила). Ваш покорный слуга помог ему в этом. Сначала опосредованно — кузнец не хотел иметь дела с «вороньем» и «детоубийцами», затем, дойдя до кондиции, как ни в чем не бывало братался со мной, проливая крокодильи слезы и вспоминая, что вот он-то смог!

Что именно «смог», также выяснить не удалось.

Ближе полуночи он отключился. Мы с Доминикой несли его практически бездыханное тело до самой кузницы. Пломо всю дорогу горланил нечто, отдаленно напоминавшее песню, а мы, избегая ненужных расспросов и неприятностей, расплачивались со встреченными на пути стражниками серебром из запасов герцога Константино.

Стражники — ребята ушлые. Чтобы нас не оттащили за шкирку куда не следует, мне пришлось пустить в ход всю мою изворотливость. Я с упоением вешал лапшу на уши этим ребятам! Тем не менее, я предусмотрительно спер у одного увальня кое-какую весьма примечательную вещичку, которая должна будет помочь укротить норовистого кузнеца.

Отдав старика в руки мальчишки-подмастерья, выглядевшего так, будто он весь день оплакивал какую-то ужасную потерю, мы, заплатив пацану за неудобства и в счет компенсации грядущей порки за привод гостей без разрешения, переночевали у кузнеца в сарае.

Едва забрезжил рассвет, мы вчетвером, включая подмастерье, стояли у кровати кузнеца. Выглядел Пломо отвратительно — лицо распухло, глаза налились кровью. Разлепил глаза пьяница, увидел нас, отшатнулся и спросил:

— Вы кто такие, мать вашу? Пошли вон! Эй, дурень! Ты где, мать твою?

Мальчишка вздрогнул, втянул голову в плечи. Кузнец пронзил его лютейшим взглядом.

— А, ты здесь, гадкий мальчишка! За каким ты пустил их сюда? За каким ты, негодник, пустил в дом это ворьё? Ты сбрендил, мать твою? Мало я тебя, недоумка, порол?

Кузнец явно заводился, а похмелье только добавляло ему злости. Пора сделать ход, пока ситуация не вышла из-под контроля. Я швырнул ему в лицо свернутый лист бумаги.

— Что это?

— Прочти, милейший сеньор эррера, и поймешь.

— На, недоносок, прочитай, — сказал кузнец, протягивая свиток подмастерью. Кузнец был неграмотен, что неудивительно. А вот подмастерье наоборот, грамоте обучен. Чему также не стоит изумляться — многие мастера предпочитают брать в ученики парнишек ученых. И дебит с кредитом помогут свести и договор прочтут, на «подводные камни» укажут.

Мальчишка, краснея и заикаясь, успел озвучить только заглавие: «индульгенция».

Да, друзья, я своровал у стражника бумагу, дарующую прощение в грехах. У каждого стражника за пазухой парочка таких. Здесь так заведено. Своего рода санкционированный властью в виде главного инквизитора Тисона шантаж граждан — кидай мзду на лапу, сволочь, доноси, гни спину, раболепствуй или будешь повешен, отправлен на галеры, в казематы или с камнем на шее на дно морское.

И зачем мне эта бумаженция? А затем! Такие штуки дают простор фантазии. А уж импровизировать я могу. Вы скажете, зачем такие сложности? Эмбрухо, и дело с концом. Доминика с Хуаном ночью предложили то же самое.

Ответ: заклинание не вечно, пройдет и обман вскроется. И что в таком случае выкинет столь строптивый товарищ, как Пломо? Я напомнил Доминике о реакции на поцелуй, когда я снял с нее дурман.

Рисковать нельзя. Как-то говорил, повторю снова — лучше обычного слова магии нет. А что касается эмбрухо… Это заклинание действует кратковременно и если у подопытного за душой имеются серьезные грешки, то могут возникнуть непредвиденные обстоятельства. В виде вспышек ярости и чего-то подобного.

Магнетизмо часто путают с покаянием. А зря.

Короче, инквизиционная бумажка привела Пломо в шок. Побледнел еще пуще прежнего.

— Для кого это? — спросил он. — Не-не, не для меня точно!

— Ты ничего не помнишь? Ай-яй-яй!

— Пошли вон! — заорал кузнец, сорвавшись на визг. — Или я стражу позову!

— Зови. И стража придет. Сеньор альгвасил в сопровождении доброй дюжины крючков. Но кому от этого будет хуже? Ведь я взял тебя, милейший, на поруки.

Пломо с минуту остолбенело глядел на меня, затем спросил:

— Что я натворил?

— Неужели ничего не помнишь?

— Ничего, как отрезало.

— Совсем ничего?

— Помню, как лупил жирного монаха по жопе… О нет!

— Да, милейший, ты разбил кружку с пивом о его голову. Ты бы видел беднягу — всё лицо кровью залило.

— Что еще?

— Мне неудобно говорить, но что поделать — вера запрещает лгать. Ты помочился на площади. При всем честном народе. Да еще и фривольные песенки распевал. Весьма фривольные.

Насчет песен — правда.

— Не может этого быть!

— Разве? — невинно поинтересовался я и демонстративно поморщился.

Видимо, кузнец тоже унюхал запах. Оказия случилась по причине недержания, вследствие злоупотребления горячительными напитками, но он-то этого не знал!

Я всегда говорил — пьянство вредит здоровью.

Пломо сразу помрачнел.

— Этот проступок сильно разозлил стражников, — сказал я. — Если бы не мы, сидел бы ты сейчас где-нибудь в каменной кишке. Правильно я говорю?

Последний вопрос я адресовал моему ворону.

— Гр-решники будут гор-реть в аду! — привычно проорал кузен, для пущего эффекта похлопав крыльями.

Пломо неожиданно усмехнулся.

— Понятно. И чего вы хотите в обмен на свою услугу? Только не рассказывайте мне байки о своем вороньем божке! Все вы одним миром мазаны, сволочи!

— Не будем, не волнуйся. Нам нужно вживить эти глифы.

Я показал ему искомые предметы. Пломо грязно выругался.

— Так и знал, гадость предложите, — сказал он. — Вы разве не знаете, что подобные вещи делаются только под контролем Инквизиции?

— Знаем.

— И не боитесь?

— Не боятся только глупцы. Однако насчет ребят сеньора инквизитора можешь не переживать — уже то, что я смог без труда выбить индульгенцию, должно о многом тебе говорить.

— Вот же изверг… — проворчал он, сев на кровать и пригладив седые волосы враскоряку. — И не жалко тебе, мучителю, детишек изводить?

— Насчет «изводить» — уверяю тебя, это побасенки. Детишкам у нас почет и уважение.

— Да? Скажи это своему слуге.

Доминика не шелохнулась. Молодец, красавица, — пока играет роль безукоризненно.

— Послушай, может делом займемся? — сказал я.

— Да на кой мне ради вас корячиться? Может сдать вас властям? Пущай вас в каменный мешок посодют! Всех троих, вместе с вашим пернатым отродьем!

Вот черт, разговор зашел в тупик. Ничего, попытаемся выкрутиться.

— Давай так, милейший сеньор эррера, — сказал я, придвинув к кровати стул и усевшись на него. — Начистоту. Нам нужно активировать эти глифы. Где мы их достали — вас не касается. Зачем нам это надо, могу ответить: мир жесток и опасен, а о нас, слугах Птаххотепа, ходит много нехороших слухов, кои, знаете ли, провоцируют людей на опрометчивые поступки. У нас благородная миссия и мы хотим выполнить ее, оставшись целы и невредимы. Вы — единственный мастер, способный проделать эту работу. Вас народ хвалит. Исходя из этого у нас два сценария — либо мы предстаем пред очи его высокопреосвященства (скажу по секрету, он меня знает хорошо, как и мою щедрость), либо… может, перейдем на «ты»? Вот и хорошо. Так вот, либо ты, друг мой Пломо, выполнишь наш заказ, заработаешь деньжат и выпьешь за наше здоровье. Заодно и свое поправишь. Это понятно?

— Ведь не отстанете, я прав?

— Совершенно верно, милейший сеньор эррера, не отстанем.

— Ладно, давайте сюда ваши камни, — сказал он недовольно.

— Э нет, только под нашим контролем.

— Как же вы мне надоели, кто бы знал! Эй, ты, сопля недоношенная! Чего вылупился? Разжигай горн!

* * *

Глифование — процесс не сложный. Всего-то надо нагреть глиф до определенной температуры и вовремя поднести оружие либо доспех, чтобы пропитать высвободившимся заклинанием. В общих чертах.

Дьявол, как говорится, заключается в деталях.

Во-первых, какой именно эффект заключен в камне, знает только создатель камня. Самый искусный кузнец максимум может разгадать предназначение — защита или меч.

Во-вторых, попытка только одна — недогрев, перегрев одинаково успешно уничтожают заклинание. Может дойти до разрушения глифа. Кроме того, жар может испортить клинок или латы.

Есть и третий момент, но о нем ниже.

Зато успех дает весьма ощутимые преимущества. В этом и смысл — заклинание само подпитывается вик санктой и срабатывает сразу, мгновенно. Как зачарованные перстни и прочие магические штуки. Но перстни перстнями, а тут меч — и без того грозное оружие — может обогатиться новыми свойствами. Выгода вдвойне.