Три грации, художник и Лис

– Знаю, – Вандербильт кивнула. – Просто не забывай всплывать.

Джессика, не выдержав тяжести момента, поспешно отвернулась и ускорила шаг, пытаясь физически вырваться из облака боли, окутавшего подруг. Ее розовый кардиган мелькал среди студентов, как яркий лепесток в сером потоке.

Кэти и Софи двинулись следом. Мимо проносились первокурсники с кофе, кто-то дописывал эссе на коленке, кто-то громко смеялся. Вдруг Джессика затормозила. Подруги, шедшие вплотную друг к другу, едва не врезались ей в спину. Пак обернулась к ним с таким ошалелым восторгом, что Вандербильт инстинктивно сделала шаг назад.

– Представьте диснеевский кроссовер! – выпалила Джессика. – Джим Хокинс встречает Майло Тэтча!

– Что? – Кэти моргнула, выныривая из мрака прошлого. – Джесс, ты опять про мультики?

– Нет, ты послушай! – Пак замахала руками. – Это же гениально! Джим – чистый бунт, парень с улицы с добрым сердцем и проблемами с законом. Наш Макс! А Майло – книжный червь в очках, который верит в то, что остальные считают безумием! Чем не Эшфорд с его проектами?

Джессика восторженно вздохнула.

– Только представьте: Хаос и Логика. Бунтарь и Академик. Они сначала ненавидят друг друга, а потом либо спасают Атлантиду, либо разносят галактику к чертям!

Пак уперла руку в бок и назидательно подняла указательный палец, словно заправский режиссер, объясняющий концепцию блокбастера.

– И мы буквально внутри сюжета!

Она сияла, довольная открытием, совершенно не замечая, повисшей паузы. Кэти и Софи переглянулись.

«Как? – читалось на вытянутом лице Вандербильт. – Как в этой голове уживаются бренды, искусство и психоанализ через призму Диснея?»

«Она невероятна», – ответили уже смеющиеся глаза Кэти.

– Синаптические связи в твоем мозге, Пак, – восьмое чудо света, – Софи покачала головой. – Я напишу об этом диссертацию. Если не сойду с ума, пытаясь это классифицировать.

– Если мы выживем, Джесс, я куплю тебе попкорн, – фыркнула Кэти, беря ее под руку. – А теперь – к «Майло», который перешел на темную сторону.

В конце коридора, возвышались дубовые двери аудитории, за которыми их ждал личный, идеально одетый кошмар. Кэти Миллер на ходу поправила воротник и потянулась к массивной ручке.

«Ну что, Лис. Я иду искать».

Глава 48. Социальное самоубийство в прямом эфире, или Как одна улыбка можетразрушить иерархию Лиги Плюща

Подруги заняли места в третьем ряду. Кэти уткнулась в телефон, имитируя интерес к ленте новостей, но большой палец завис над экраном. Ее периферийное зрение сканировало вход. Софи раскрыла монографию по семиотике, превратив тяжелый том в тактический щит. Ее глаза скользили поверх страниц, препарируя окружающих и анализируя социальные ритуалы. Джессика же оставалась… Джессикой. Она сидела на самом краешке стула. От нее фонило такой концентрированной энергией, что казалось, подключи провода – Принцесса в одиночку запитает весь Манхэттен. Взгляд, полный надежды и тревоги, примагнитился к дверному проему.

Спустя пару минут пространство в дверях потемнело. В аудиторию вошел Макс Нокс. На его лице застыло выражение угрюмой отстраненности – «я-здесь-только-чтобы-не-лишиться-гранта». Он сразу взял курс на задние ряды – к тем, кто мимикрировал под него.

«Не смотри им в глаза, – инструктировал Циник. – Проскальзываем на задний ряд, надеваем капюшон и притворяемся мебелью. Никаких контактов с землянами».

– Макс! Эй, Макс! Сюда!

Звонкий голос разрезал гул аудитории, как алмазный резак – стекло.

– Садись рядом! Здесь свободно!

Разговоры смолкли. Десятки голов повернулись: сначала к источнику звука – подскочившей Джессике, затем, повинуясь импульсу коллективного осуждения, – к застывшему в проходе Максу.

«Черт, Джесс… – пронеслось в мыслях Кэти. – Ты нарисовала у него на лбу мишень».

На один эгоистичный удар сердца ей захотелось, чтобы Нокс посмотрел на нее. Ее колючий взгляд прошелся по рядам, зацепив ухмыляющегося Слоуна: «Только попробуйте открыть рот. Уничтожу».

Софи откинулась на спинку стула, глядя на Джессику.

«Нарушение социальной стратификации, – бесстрастно зафиксировал мозг. – Публичная декларация связи представителя высшей касты с социальным аутсайдером. Переменные: наивная дерзость Джессики, инерция толпы, реакция объекта. Вероятность скандала: критическая. Потенциал для наблюдения – бесценный».

«Твою мать… Добро пожаловать на арену, Нокс! – Циник нацепил тогу императора и выставил большой палец. – Слышишь тишину? Это звук твоей социальной казни! Смотри, как пафосные снобы облизываются! Им так не хватало свежего мяса к завтраку! Ну давай, гладиатор из Бруклина, покажи шоу! Рванешь к Принцессе в сладкий плен или сбежишь, поджав хвост?»

Макс, словно ржавый механизм, повернул голову. Джессика сияла, указывая на третий ряд без капли стеснения. Он кожей ощутил, как десятки глаз – оценивающих и насмешливых – впиваются в него, прожигая дешевую ткань худи. Взгляд скользнул по направлению ее руки.

Кэти Миллер смотрела на него жестко, почти зло, словно тренер в углу ринга перед решающим раундом, и резко кивнула: «Давай, Нокс. Не смей дрейфить».

Софи Вандербильт наблюдала за ним с интересом ученого, вколовшего подопытной мыши новую сыворотку: «Сломаешься под давлением среды или адаптируешься?»

Макс услышал, как в карманах пиджаков вибрируют телефоны, разнося сплетню по кампусу: бруклинский вандал получил пропуск в первые ряды от Принцессы Верхнего Ист-Сайда.

«Звездный час, Нокс! – бился в экстазе Циник. – Шанс всей твоей жизни или экспресс-билет в главные мемы университета?! Никакого давления! Выбирай! Тихие задние ряды с армией клонов в винтажном шмотье или третий ряд в золотой клетке под прицелом снайперов? Время пошло! Тик-так, Золушок!»

Макс сделал незаметный вдох. Шаг. Еще один. Казалось, проход между рядами растянулся на мили. Скрип кед по паркету резал слух. Путь к третьему ряду лежал через «Олимп» – зону кашемировых свитеров и холеных укладок. Ощущение – будто идешь голым по Пятой авеню. Но больнее жалило внимание сзади. «Псевдо-бунтари» пялились на него с нескрываемым разочарованием: их «герой улиц» только что продался за приглашение в ложу к принцессам.

Нокс заставил себя смотреть вперед. На три пары глаз.

Янтарные – сияющая надежда.

Синие – яростная поддержка.

Черные – беспристрастный анализ.

И почему-то эти три взгляда перевешивали сотни других.

«Ты сдался без боя!» – завыл Циник.

Макс подошел к третьему ряду.

– Привет, Принцесса. Миллер. Вандербильт, – он коротко кивнул, стараясь звучать без вызова.

Джессика, чьи щеки пылали от собственной смелости, просияла и едва слышно выдохнула: «Привет».

Софи, к его удивлению, ответила таким же сдержанным наклоном головы.

Кэти встретилась с ним глазами.

– Ну наконец-то, Нокс! – фыркнула она, спешно поправляя воротник косухи. – Мы решили, ты там, в задних рядах, принял обет молчания. Осознал, что живые девушки интереснее нарисованных?

Макс опешил от этого почти дружеского выпада. Миллер подхватила сумку и по-хозяйски пихнула Софи плечом.

– Двигайся, Вандербильт. Освобождаем место для искусства.

Софи с достоинством королевы, меняющей трон, передвинула книги и пересела на соседний стул. Кэти тут же скользнула на ее место, освобождая стул рядом с Джессикой. Пак посмотрела на подруг с выражением бесконечной благодарности.

«Стоп. Что?! – Циник подавился возмущением. – Они уступают нам место?! Скоординированно?! Это клещиˮ! Они заманивают тебя в центр, чтобы распять!»

Макс уставился на пустой стул как на электрический. Но отступать было поздно.

– Спасибо, Миллер, – буркнул он. – Неожиданный размах гостеприимства.

– Пожалуйста, Нокс, – отозвалась Софи, перелистывая страницу. – Мой стул тоже передает тебе привет.

– Вандербильт, не занудствуй! – шикнула Кэти. – Какая разница, чей стул?

«БРАВО, КРЕТИН! – Циник схватил справочник по этикету. – Раздел пять, пункт двенадцать: при массовой передислокации задниц в твою пользу благодари весь личный состав! Слышал ее пожалуйстаˮ? Поздравляю, мы официально в немилости. Завтра нас найдут в Гудзоне с томиком семиотики в зубах!»

«Заткнись, я и так чувствую себя дичью на королевской охоте» – огрызнулся Макс, стараясь не смотреть на Софи.

Под прицелом десятков ошарашенных взглядов он сел на стул между Кэти Миллер и Джессикой Пак. Та тут же суетливо подобрала подол платья, словно освобождая ему еще больше места. Дух аудитории отступил, вытесненный тонким ароматом пионов. Запах ударил в нос, дурманя и сбивая настройки. Макс положил руки на стол. Широкая ладонь с мелкими белыми шрамами и въевшимися пятнами краски оказалась в нескольких сантиметрах от изящной руки с идеальным маникюром.

– Я… рада, что ты здесь, – прошептала Джессика.

– Ты не оставила мне выбора, Принцесса, – так же тихо ответил Макс.

Она улыбнулась и глянула на его сбитые костяшки.

– Как… как прошла тренировка? Ты не сильно устал?

Простой и вопиюще неуместный вопрос выбил Макса из колеи. В голове вспыхнул прожектор, и на сцену выскочил Циник в халате боксера-чемпиона.

«Устал?! – возмущенно фыркнул он, поигрывая грудными мышцами. – Скажи ей, что мы не устаем! Мы перезаряжаемся! Мы порхали как бабочки и жалили как… как очень сексуальные пчелы! Скажи, что вышел оттуда свежим, как мятная паста, только в крови врагов!»

Макс с трудом подавил желание поморщиться от внутреннего стриптиза.

– Нормально. Выпустил пар.

Джессика подалась ближе. Ее глаза с тревогой изучали темнеющий синяк на скуле, который Нокс пытался скрыть поворотом головы.

– Ты не ушибся? – выдохнула она. – Выглядит… больно.

– Обычно ушибаю я, а не меня, – ответил Макс с защитной хрипотцой, цепляясь за образ крутого парня. Но стоило повернуться к ней… – Все в порядке. Джесс.

Не «Принцесса». Не «Джессика». Просто «Джесс». И от короткого слова по спине пробежали мурашки – у обоих.

Массивная дверь распахнулась, и в аудиторию вошел Дэвид Эшфорд. Но Макс его не заметил. В лекционном зале, пропитанном фальшью и амбициями, для него существовала только одна точка притяжения – девушка рядом с зардевшимися щеками и робкой улыбкой.

Глядя на нее, Макс Нокс подумал, что пересек чертов амфитеатр не зря. Потому что улыбка Джессики Пак стоила каждой секунды его публичной казни.

Глава 49. Затылок Рене Магритта, или Когда вандал объясняет доктору наук, в чем смысл экзистенциального ужаса

Дэвид аннексировал пространство, не проронив ни слова. Его появление сработало как перепад давления: шум аудитории схлопнулся, а воздух вокруг кафедры стал разреженным и ледяным.

«Эй, Ромео, оцени масштаб явления! – прошипел Циник. – Я чую запах денег даже сквозь твой пережаренный американо. Смотри, как мужик играет в большого босса. Если он сейчас поправит запонку с видом императора, я окончательно уверую в несправедливость мироздания».

Макс с неохотой посмотрел на кафедру.

«В реальности выглядит моложе, чем на обложках, – отметил он, стараясь игнорировать чувство собственной неполноценности на фоне чужого триумфа. – Интересно, он реально так крут в деле?»

«Спорим, лекция превратится в сеанс самолюбования? – Циник зевнул во весь рот. – Такие типы обожают слушать собственный голос, считая его божественным откровением».

Дэвид открыл макбук.

– Визуальная деконструкция…

Пальцы зависли над пультом проектора. Эшфорд, словно хищник, уловивший шорох в траве, повернул голову. Взгляд прошелся по Софи, мазнул по Кэти и намертво зацепился за Макса.

– Надо же, – обронил Дэвид. – Состав моих слушателей претерпел изменения.

«Какого черта? – Нокс напрягся. – Неужели от меня так несет улицей, что твой радар зашкалило?»

Эшфорд чуть склонил голову, изучая Макса сквозь безупречно чистые линзы очков.

– Как же так вышло, молодой человек, что вы пропустили первую встречу? – спросил он безукоризненно светским тоном. – Решили, что введение в предмет – для дилетантов?

«Ого! Оцени напор, – Циник увеличил зум трансляции. – Засадил с ходу! Без предварительных ласк! Какой слог! А подача! Помнишь мою теорию про лиса и кур? Так вот он – во плоти. Стоит и прикидывает, с какого бока начать трапезу».

Циник сплюнул и потер лапки с мрачным торжеством пророка.

«Ну что, Лис, перчатка брошена. Правда, шелковая и надушенная, но все же. Поднимем или высморкаемся в нее, Нокс?»

Макс почувствовал, как сотня глаз снова впилась в него. Он лениво откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– Скорее, ищу способ монетизации, – сказал он, противопоставляя хрипотцу поставленному баритону. – Говорят, вы в подобных делах… непревзойденный специалист. Учите, как впаривать посредственность богатым, но не слишком разборчивым коллекционерам. Подумал, полезный навык. Пригодится.

В аудитории грохнул вакуумный взрыв. Студенты обомлели, не веря ушам. Даже всегда невозмутимая Софи опустила ручку. Наклонившись вперед, она чуть кивнула Джессике: «Ладно, Пак. Дисней был прав».

Окаменевшая Джессика, перехватив безмолвное послание, едва не запищала. Янтарные глаза метались от Макса – Джима Хокинса – к Дэвиду – злому Майло Тэтчу. Лекционный зал растворился. Перед ней разворачивался не конфликт профессора и студента. О нет. Величайший кроссовер в истории анимации происходил прямо здесь, без регистрации и СМС!

«О боже, оно живое! – восторженно лепетала про себя Пак. – Кола и ментос прямо в аудитории! Это химическая реакция века! Я – Мария Кюри от романтики, и сейчас здесь рванет так, что нас всех накроет радиацией любви!»

Она посмотрела на Кэти, ища поддержки в этот исторический момент. Миллер перехватила восторженно-безумный посыл подруги, затем увидела подтверждающий кивок Софи.

«Мы в цирке, – из нее вырвался истерический смешок. – Мы реально в цирке, и Джессика – наш конферансье».

Кэти окинула Макса восхищенным прищуром.

«Ну ты и псих, Нокс – она подвинулась к нему ближе. – Раз уж мы участвуем в этом мультфильме, то я буду самой вредной зверушкой, которая кусает злодеев за пятки».

В дымчатых глазах вспыхнул колючий интерес.

– Что ж, мистер… – Дэвид сделал паузу, вынуждая Макса заполнить вакуум.

– Нокс, – бросил тот коротко, словно сплюнул. – Макс Нокс.

– Мистер Нокс, – повторил Эшфорд, словно зачитывая бирку на уцененном товаре. – Надеюсь, мой курс поможет вам не только в ваших… столь похвальных коммерческих амбициях, но и, возможно, расширит творческий горизонт. За пределы, скажем так… кирпичной кладки.

«Ауч! А вот и клыки! – поморщился Циник. – Слышал хруст?»

Не дожидаясь ответа, Дэвид убийственно небрежно отвернулся.

– А сейчас, дабы не отвлекаться на мысли о продажах, – лекция.

Макс сверлил профессора взглядом. Внутри все заледенело от унижения.

«Посмотрел на шмотки и запер в гетто уличных вандалов, – с глухой злостью подумал он. – Вот тебе и хваленый глаз-рентген. Обычный сноб».

Джессика осторожно коснулась его предплечья, но Макс одернул руку.

– Нормально, – буркнул он, не поворачивая головы.

Дэвид коснулся сенсорной панели. Экран за его спиной ожил. На белом полотне возникла знаменитая загадка Рене Магритта – «Репродуцирование запрещено». Мужчина в темном пиджаке, стоящий спиной к зрителю перед зеркалом. Но вместо лица зеркало отражало затылок.

– Итак, – начал Дэвид. – Рене Магритт. 1937 год. Портрет Эдварда Джеймса. Или, скорее, антипортрет, – он отошел от кафедры, засунув левую руку в карман брюк. – Работа – вызов восприятию. Она ломает базовый договор между реальностью и отражением. Зритель ожидает увидеть лицо, но сталкивается с повторением спины.

Профессор скользнул взглядом по рядам, пока не остановился на Максе.

– Прежде чем я начну деконструировать смыслы, – продолжил Эшфорд, не разрывая со студентом зрительного контакта, – хотелось бы услышать свежее мнение. Что вы видите?

Аудитория молчала. Никто не желал попасть под перекрестный огонь.

– Мистер Нокс? – Дэвид чуть приподнял бровь. – Вы так красноречиво молчите. Неужели вас смущает отсутствие… коммерческого контекста?

«АГА, ВОТ ОНО! – Циник вскочил на стол. – Видишь бровь? Он вызывает тебя на ринг! Вставай и бей! Целься в раздутое эго!»

Джессика втянула воздух. Кэти напряглась, готовая броситься на защиту.

– Коммерческий контекст, профессор? – переспросил Макс. – Сомневаюсь, что Магритт писал полотно, чтобы угодить очередному толстосуму, желающему закрыть пятно на обоях, – он криво усмехнулся. – Хотя, уверен, с вашими талантами вы продали бы картину даже слепому. Как «эксклюзивное зеркало для тех, кто не хочет смотреть себе в глаза».

Легкая складка пролегла между бровями Дэвида.

– Оставьте мои таланты за рамками дискуссии, мистер Нокс, – отрезал он. – Вернитесь к холсту. Что вы видите? Если, конечно, способны сказать что-то по существу.

Внутри Макса закипело раздражение. Этот тип стоял там в костюме за несколько тысяч баксов с видом абсолютного превосходства и смотрел на него как на щенка, научившегося огрызаться.

«Считаешь меня тупым, да? – подумал Нокс. – Думаешь, я вижу только краску и не способен на рефлексию? Ладно. Получай. Только не подавись».

Макс вгляделся в картину, а затем снова перевел взгляд на профессора.

– Я вижу страх. Парень на картине прячется. Он смотрит в зеркало, но отказывается встречаться с собой взглядом. Потому что, если он увидит свое… настоящее лицо, он рискует не выдержать правды.

Студенты, ожидавшие дерзости или шутки, притихли.

– Зеркало показывает именно то, что человек хочет видеть. Оболочку. Броню. Затылок. Перед нами сделка с совестью, отказ от личности в пользу безопасности.

Пальцы Джессики непроизвольно разжались. Ручка, которой она собиралась конспектировать каждое слово, скатилась по столу и с отчетливым стуком упала на пол.

– Любопытно, – Дэвид слегка подобрался и выждал паузу, позволяя словам осесть тяжелой пылью. – Вы рассуждаете о страхе увидеть себя. Но ваша теория сталкивается с одной деталью.

Красная точка лазера застыла в нижнем углу холста.

– Книга отражается правильно, мистер Нокс, – заметил Эшфорд. – Зеркало искажает человека, но щадит предмет. Как подобный нюанс вписывается в вашу концепцию?

Нокс подхватил со стола карандаш.

– Книга вписывается идеально. Эдгар Аллан По «Приключения Артура Гордона Пима».

Дэвида приподнял бровь, ожидая продолжения.

– Единственный законченный роман По, – продолжил Макс. – И начинается он с того, что главный герой добровольно замуровывает себя в трюме китобойного судна, где чуть не сходит с ума от жажды и собственных галлюцинаций.

Нокс покрутил карандаш, взвешивая слова.

– Суть завязки романа сводится к мысли: твое убежище легко может стать твоим гробом. Но если ты все-таки рискнешь выйти из него наружу… там не будет спасения. Там будет бунт, кораблекрушение, каннибализм и, в самом финале, – белая бездна на краю света, в которой бесследно исчезает все. Включая самого человека.

Макс отложил карандаш и кивнул на проектор.

– Книга на картине – это метафора. Человек видит свой затылок, потому что заперся в «трюме». Он прячется от собственного лица и своей сути, потому что знает: если он обернется и выйдет из безопасного самообмана в реальность – его ждет финал По. Полная потеря себя в белой пустоте.

В аудитории повисла тишина – густая и осязаемая. Даже инфлюенсеры перестали скроллить ленты. Они смотрели на парня в мятом худи так, будто тот только что достал из шляпы кролика. Или гранату.

«Святые угодники… – прошептал Циник. – Я… я даже не знаю, гордиться мне или звонить в службу опеки, потому что ты совершил интеллектуальное насилие над профессором».

Дэвид долго изучал Макса, пытаясь понять, где уличный выскочка нахватался вершков. Но взгляд студента оставался твердым и осознанным.

– «Повесть о приключениях Артура Гордона Пима», – удовлетворенно повторил Эшфорд. Из его голоса исчезла ирония. – Вы видите в полотне больше экзистенциального ужаса, чем сюрреалистической игры, мистер Нокс. И мастерски используете литературный контекст для обоснования.

– Вижу то, что вижу, – Макс пожал плечами. – Вы спросили – я ответил.

– Что ж, – кивнул Дэвид. – Это было… неожиданно глубоко. Благодарю.

«Cheers, господа! – объявил Циник, вскрывая банку пива. – Ты заставил его уважать тебя. Хотя бы на пять минут. Неплохо для парня с баллончиком, а?»

Кэти наклонилась к Максу и прошептала:

– Эдгар По? Серьезно? Ты полон сюрпризов, Нокс.

– Тюрьма располагает к чтению, – буркнул он.

Миллер поперхнулась воздухом, не понимая, шутит он или нет.

Пока Дэвид давал аудитории время на осмысление и запись, Софи пихнула Кэти локтем.

– Ты заметила? «Кирпичная кладка». Откуда он знает?

– Досье на грант, – предположила Кэти, настороженно вглядываясь в профессора. – Он наверняка изучил личные дела. По крайней мере, потенциально интересных студентов. А Макс… он выделяется и…

– Мисс Вандербильт, мисс Миллер, желаете дополнить дискуссию? – спросил Дэвид, прищурившись. – Ваши прошлые выступления отличались… экспрессией. Надеюсь, сегодня энергия пойдет в аналитическое русло.

Софи выпрямилась.

– Если позволите, профессор, – ответила она уверенным тоном. – Сводить Магритта к трюку с оптикой – значит упрощать. Перед нами глубокое исследование кризиса самоидентификации. Пропасть между истинным «Я» и Персоной – маской для социума. Зеркало здесь символизирует общество и отражает подставленный фасад. А книга… – она задумалась. – Намек на то, что ответы кроются не во внешнем отражении, а в символах и коллективном бессознательном.

– Весьма… юнгианская трактовка, мисс Вандербильт, – отметил Дэвид. – Точная. Академичная. Благодарю, – он повернулся к Кэти. – А вы, мисс Миллер?

Кэти ждала ухмылки: «Я помню, как ты дрожала в моих руках». Но Эшфорд смотрел на нее с тем же бесстрастием, как на парня с первого ряда. И от этого сердце забилось тяжело и глухо. Захотелось крикнуть, разбить что-нибудь, заставить его увидеть ее.

Миллер резко отвернулась к проектору.

– Мне кажется, картина о времени и о лжи, – начала она, вкладывая в слова смысл, понятный ему одному. – Человек смотрит в зеркало и видит затылок – то, что уже позади. То, что сформировало его, но чего он уже не может изменить. Он не может встретиться с собой взглядом, потому что его настоящее – попытка сбежать от того, кем он являлся раньше.

Кэти глянула на Дэвида, тот чуть повернулся к ней.

– А книга… – она горько усмехнулась. – Сборник красивых историй, которые мы сочиняем, чтобы оправдать свою трусость или жестокость. Переписанная биография, за которой прячется человек в костюме, отвернувшийся от самого себя.

– Переписанная биография как форма защиты, – задумчиво обронил Дэвид. – И книга как сценарий, подсунутый миру вместо реальности, – он чуть склонил голову, признавая весомость аргументов. – Жесткая трактовка, мисс Миллер. Бескомпромиссная. Но наделенная безупречной внутренней логикой. Благодарю.

Эшфорд обратился к аудитории.

– Итак, три интерпретации. Страх перед собственной сутью. Социальная маска. И заложник переписанного прошлого. Три грани одного образа, – он переключил слайд. – Основная тема…

Кэти откинулась на спинку стула. Внутри разрасталась черная дыра. Она надеялась, что Лис проявит хоть каплю живых эмоций. А он… оценил анализ и пошел дальше, вежливо кивнув.

Пока Дэвид читал лекцию, Джессика сжалась в комочек.

– Вы такие… невероятные, – прошептала она, со смесью восхищения и грусти. – Так ответили… смело. А я… я даже дышать боялась.

Ее взгляд метнулся к Кэти, потом к Софии и замер на профиле Макса. Тот не отрывал внимания от проектора, но его рука под столом скользнула по ее колену и накрыла ладонь.

«О-о-о! Внимание, пост! – взвыл Циник, падая на кушетку Фрейда. – Держимся за ручки под столом?! Серьезно, Нокс? Хотя… черт побери… мягкая. Как… пузико котенка! Это тактильная ловушка высшего уровня! Ты забудешь, как держать баллончик!»

«Заткнись, – огрызнулся Макс. – Просто заткнись, Циник».

Он чуть наклонился к Джессике. Кэти, уловив движение, скосила глаза.

– Расслабься, Джесс, – прошептал Макс. – У кого-то талант орать, у кого-то – кусаться, – он чуть крепче сжал ладонь. – А ты умеешь слушать и чувствовать. Поверь, это стоит дороже умения красиво болтать или скалить зубы. Просто жди своего момента.