Закат перед долгой ночью.

Мы приехали к магазину, который находился через дорогу от моего дома. Зашли в магазин и купили сладостей и вредной еды: чипсов, мармелада, конфет, соков и газировки. Даня опять заплатил. Потом он скинул Серёге сумму и тот отправил половину. Как и договаривались. Данька не хотел брать денег друга, ведь мог и сам заплатит, но он настоял. Даня и Серёга всегда делились всем и платили на пополам.

У Сергея семья обычная. Отец — учитель, мать — воспитательница в детском саду. У них отличные отношения с сыном, в отличие от Дани. Мы тащили тяжёлые пакеты. Точнее, Даня тащил. Я просила его, чтобы он дал мне взять хоть что-то и помочь. А он в ответ лишь протянул мне в руку конфету. — На, неси. — Сказал он с ухмылкой. А я нахмурилась. Нести одну конфетку, когда он несёт тяжеленые пакеты было больно смотреть. Мы дошли до дома в 21.03. Серёга и Настя уже стояли и ждали нас. Серёга, увидев у друга кучу пакетов, побежал помогать. Он схватил у Дани половину пакетов и они их понесли вместе. А мы с Настей стали открывать им двери. Зашли в квартиру и Даня с Серёгой стали оглядываться, а мы с Настей пошли разбирать еду. Поставили на стол все, что было, а я принесла свой ноутбук. — Народ, может фильм посмотрим? — Парни отвлеклись от рассматриваний и пришли к нам. — Гоу, девчонки, можете выбирать сами — Сказал Данька и Серёга согласно закивал. Мы выбрали фильм. Детектив. Медленно, но методично уничтожали наши припасы. Я сижу плечом к плечу с Даней, а Настя плечом плечу к Серёге. Спустя два часа фильм окончился на счастливом конце. — Может быть ещё посмотрим? — Предложила Настя. — Давайте, только теперь мы выбираем? — спросил Серёга. — Да. — хором ответили мы с Настей. Пацаны выбрали ужастик, от одного названия которого, у нас глаза на лоб полезли. — Э-э-э! Какие ужастики? — Возмутилась Настя. — Не боись, мы рядом. — Улыбнулся Серёга Насте, приобнимая ее за плечи. Мы с Настей замолчали, ужастик начался. Смотреть на то, как какой то клоун гоняется за кем то, было по-настоящему жутко. Мы с Настей периодически закрывали глаза от страха, а парни смотрели завороженно и ещё и смеялись. — Чего вы смеётся? Смешно как кого то убивают? — Спросила я. — Ну это ж фильм, Ксюш. Присмотрись. Смотри, как смешно клоун бегает. И кровь не настоящая естественно, это же фильм. — Сказал мне Даня и обнял за плечи. Я успокоилась. Когда ужастик наконец закончился, а припасов было все меньше и меньше, мы с Настей ушли в мою комнату спать. А парни разлеглись на диване.

На следующий день мы завтракаем остатками еды и пошли в ТЦ. Зашли в книжный магазин и решили купить книги (Я выбрала романы и детективы, а Настя фэнтези), конечно же ещё и новую одежду. А парни носили наши пакеты и купили себе новую игру для приставки. Платили за наши покупки они, хотя когда я хотела сказать Дане, что не надо, меня Настя дернула легонько за руку и прошептала на ухо: — Пусть парни платят. Ты его за покупки, в щёчку поцелуй. Ему это дороже чем деньги. — Я покраснела. Настя поцеловала Серёгу в щеку, на что он засиял, а я стеснялась. Поэтому я Даню просто обняла и поблагодарила. Но ему было достаточно и этого. Он не торопил — на что я была благодарна. Весь день мы развлекались, даже на батуты для детей сходили. Не ну а что? Поталкали друг друга. На следующий день, в понедельник, я начала сильно тревожиться, почему папа не приходит домой? Он должен был приехать ещё вчера вечером. Я сходила в школу. Отсидела уроки и наконец пошла домой.

Я не знала, что звонок который сейчас произойдет, перевернет мою жизнь на 90 градусов...

14 ГЛАВА. Не может быть...

Октябрьский вечер дышал сыростью и прохладой. Я натянула капюшон пониже, прячась от резкого ветра, и прибавила шаг. В наушниках привычно гремел любимый трек Мартина, заглушая шум проезжающих мимо машин и шорох опавших листьев под ногами. Уличные фонари только загорелись, тускло освещая пустую улицу. В этот момент я думала только о том, как приду домой, налью горячий чай и наконец-то сяду за уроки.

Внезапно музыка оборвалась. Экран телефона загорелся, и на нем высветилось имя: «Миша Федоров». Я удивленно моргнула. Дядя Миша был лучшим другом моего отца. Они оба работали оперативниками в полиции, дружили с детства и вечно пропадали на опасных дежурствах. Но сам дядя Миша звонил мне напрямую крайне редко — обычно все общение шло через папу. Я провела пальцем по экрану и прижала трубку к уху. — Да, дядя Миш? Привет. — Ксюша, привет, — его голос прозвучал как-то странно. Не было привычной бодрости, один лишь глухой, уставший тон. — Ты сейчас где?— Домой иду, по проспекту. А что? — Стой там, где стоишь. Я сейчас подъеду, я тут рядом. Надо поговорить. — Что-то случилось? С папой? — У меня внутри все мгновенно сжалось от нехорошего предчувствия. Папа не выходил на связь уже третий день, но для его работы это было нормальным делом. Или нет? — Ксюш, не по телефону. Жди, — коротко бросил он и отключился. Минут через пять у обочины резко затормозила знакомая темная машина. Дверь открылась, и дядя Миша махнул мне рукой, приглашая сесть на переднее сиденье. Я забралась внутрь, и меня тут же окутал знакомый запах салона — кофе и старая кожа. Но стоило мне взглянуть на лицо отцовского друга, как мне стало по-настоящему страшно. Он выглядел так, будто не спал несколько суток: под глазами залегли темные тени, а руки на руле слегка дрожали.— Дядя Миша, не молчи. Где папа? — Прямо спросила я, крепче сжимая в кармане телефон. Он тяжело вздохнул, потер переносицу и повернулся ко мне. В его глазах была смесь жалости и растерянности. — Ксюш... Я не знаю, как тебе это сказать, — он замолчал, подбирая слова. — Лешка... твой отец. В общем, они два дня назад ушли на задержание по одному серьезному делу. Все пошло не по плану. Произошла нештатная ситуация. — Он в больнице? Ранен? — Мой голос сорвался на писк. — Нет, Ксюша, — тихо ответил дядя Миша, глядя мне прямо в глаза. — Твой отец пропал без вести. Мы обыскали весь район, проверили все зацепки. Его нигде нет. Группа которая была с ним — мертва.

Мир вокруг меня будто замер. Музыка в наушниках, которые все еще висели у меня на шее, казалась теперь звуком из какой-то другой, далекой и счастливой жизни. Внутри меня будто что-то взорвалось. Воздуха резко перестало хватать, а в ушах зашумело так сильно, что голос дяди Миши отдалился, став глухим и неразборчивым. — Нет, нет, нет, этого не может быть! — Закричала я, выдёргивая телефон из кармана дрожащими пальцами. Экран плыл перед глазами от мгновенно вскипевших слез. Я судорожно зашла в контакты, нашла родной контакт «Папуля» и нажала на вызов. Включила громкую связь. В салоне машины воцарилась мертвая тишина, нарушаемая только длинными, безразличными гудками. Каждые несколько секунд сердце делало бешеный толчок.

«Ну же, папа, возьми трубку. Пожалуйста, пошути, скажи, что это дурацкий розыгрыш, рявкни на меня, что занят — что угодно, только ответь!»

— Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети, — механический, бездушный голос автоответчика прозвучал как смертный приговор.

— Ксюш, послушай меня… — Дядя Миша попытался коснуться моего плеча, но я резко отпрянула, вжимаясь в пассажирскую дверь.— Нет! Вы плохо искали! — Слезы уже градом катились по щекам, я не успевала их вытирать. — Звони ему еще раз! Почему вы сидите здесь?! — Я снова и снова нажимала на кнопку вызова. Раз. Два. Три. Мои пальцы не слушались, телефон едва не выскальзывал из влажных ладоней. Гудки, гудки, и снова этот проклятый робот. Паника накрывала меня с головой, как ледяная океанская волна. Руки затряслись так, что я начала задыхаться. У меня ведь никого, кроме него, не было. Вообще никого. Мама умерла четырнадцать лет назад, прямо в роддоме, когда я только появилась на свет. Я не знала ее тепла, не помнила ее голоса — на всех семейных фотографиях мы всегда были только вдвоем. Папа заменил мне весь мир. Он учил меня завязывать шнурки, готовить самую простую яичницу, защищаться от обидчиков и никогда не сдаваться. Если его не станет… Если он не вернется… — Дядя Миша, у меня больше никого нет! — Мой голос сорвался на истошный, жалобный хрип. — Понимаешь? Никого! Он не мог меня оставить! Он обещал, что всегда будет возвращаться!

Я уткнулась лицом в ладони, и меня затрясло в настоящей, безудержной истерике. — Ксюша, тише, тише, маленькая моя… — Дядя Миша резко притянул меня к себе и крепко прижал к плечу. Я отчаянно пыталась вырваться, но у меня просто не осталось сил. Я уткнулась носом в его кожаную куртку, которая пахла табачным дымом и разрыдалась еще сильнее. Его огромная ладонь тяжело опустилась на мой затылок.— Послушай меня внимательно, — его голос дрожал, но он пытался говорить твердо. — Поиски не прекращаются ни на минуту. Сейчас весь отдел на ушах. Подняли всех, кого можно. Мы прочесываем каждый метр в том районе, где они вели слежку. Мы найдем его, Ксюша. Слышишь? Найдем.

Я резко отстранилась и размазала слезы по лицу. Страх внутри меня начал превращаться в глупую, отчаянную решимость. Папа всегда говорил, что я упрямая в него. — Я пойду с вами, — выдохнула я, шмыгая носом. — Я знаю, где его тайники дома. Я знаю, какие блокноты он вел. Я буду помогать искать! Я не могу просто сидеть и ждать! — Исключено! — Отрезал дядя Миша. Его мягкость мгновенно испарилась. Взгляд стал жестким, оперативником. — Даже не думай об этом, Ксюша. Твое дело — сидеть дома и учить уроки. — Но это же мой папа! — закричала я, снова срываясь на плач. — Ты не имеешь права мне запрещать! — Имею, Ксюша. К сожалению, имею, — он тяжело вздохнул, откинулся на спинку сиденья и уставился на лобовое стекло, по которому медленно ползли капли начавшегося дождя. — Два года назад... когда вы с моим Егоркой пошли гулять и прогуляли до вечера, мы с Лехой сильно задумались. Наша работа — это ходьба по минному полю. Сегодня ты на коне, а завтра тебя зажали в угол.

Он повернулся ко мне. На его лице отразилась такая глубокая, старая боль, что я на секунду замолчала.

— Мы тогда сели у нас на кухне, выпили и заключили пакт. Письменный договор, Ксюш. Он лежит у меня в сейфе. Если с Лешкой что-то случается — я беру опеку над тобой. И первое, самое главное правило в этом договоре: жесткий, абсолютный запрет для детей лезть в наши дела. Егор ничего не знает о папиной работе, и ты не будешь. Это сделано ради вашей безопасности. Твой отец взял с меня клятву, Ксюша. Если он пропадет — я костьми лягу, но не пущу тебя в это болото.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Папа за моей спиной спланировал это? Запретил мне спасать его?— Но это несправедливо... — Прошептала я, чувствуя, как внутри закипает глухой протест. Всю дорогу до дома я молчала, тупо уставившись в окно, по которому хлестал октябрьский ливень. Дядя Миша осторожно вел машину, изредка бросая на меня тревожные взгляды. Когда мы наконец затормозили у моего подъезда, он не заглушил мотор. — Ксюш, я поднимусь с тобой, — мягко, но настойчиво сказал он. — Одна ты колотиться не будешь. Я побуду рядом, пока ты немного не успокоишься.

Я лишь безжизненно кивнула. Сил спорить или кричать просто не осталось. Внутри выжгло все дотла. Мы поднялись на наш четвертый этаж. В прихожей дядя Миша разулся, прошел на кухню и сразу щёлкнул чайником. Я на автомате стянула куртку, села за кухонный стол и обхватила себя руками за плечи. Меня все еще била мелкая, крупная дрожь. — Так, Ксюха, послушай меня, — дядя Миша сел напротив и накрыл мои ледяные ладони своими огромными горячими руками. — Про опеку я сказал серьезно. Завтра же начну собирать документы. Оформлю все быстро, у меня в ведомстве связи. Но переезжать тебе никуда не придется. Ты останешься жить здесь, в своей комнате, где все папино, все родное. Я сам буду полностью оплачивать эту квартиру. Квитанции, продукты, вещи — все это теперь моя забота. Твоя задача — просто жить и учиться. Слышишь меня?

Его слова долетали до меня как сквозь слой ваты. Я понимала, что он пытается защитить меня, пытается быть скалой, но от мысли, что чужой мужчина теперь будет оплачивать наше жилье, потому что папы нет, к горлу подкатил горький ком.

— Спасибо, дядя Миша... — Прошептала я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не сорвался. Я посмотрела на настенные часы. Было уже поздно. — Иди домой. Пожалуйста. Там твой сын, жена... Они же волнуются. Ты весь день на ногах. Иди к своей семье.

Он внимательно вгляделся в мое лицо, пытаясь понять, можно ли меня оставить. Я выдавила из себя блеклое подобие кивка, показывая, что справлюсь. — Точно? Если что — сразу звони, в любую секунду. Я прилечу, — он тяжело поднялся, по-отечески поцеловал меня в макушку и пошел к выходу. Захлопнулась входная дверь. Провернулся замок. Шаги в подъезде затихли. И в этот же миг тишина пустой квартиры обрушилась на меня душной, многотонной плитой. Я осталась совсем одна. В темноте. Меня словно прорвало. Та плотина, которую я пыталась удерживать при дяде Мише, рухнула с оглушительным треском. Я упала коленями прямо на жесткий кухонный линолеум, схватилась за голову и закричала. Кричала. Так, что голос срывала. Это был не просто плач — это был дикий, звериный вой отчаяния и абсолютного, удушающего бессилия. Кричала так, что в груди стало горячо и больно, а из глаз хлынули потоки слез. Я колотила кулаками по полу, задыхаясь от собственной беспомощности. За что?! Почему снова я?! Мир теперь забирает папу — единственного человека, который держал меня за руку, когда мне было страшно, который ждал меня дома с дурацкими шутками и горячим ужином. Я сжалась в комок на полу, утыкаясь лицом в колени. Горло горело, из груди вырывались только глухие, рваные всхлипы. Осознание того, что я ничего, совершенно ничего не могу сделать, уничтожало меня изнутри. Телефон на полу рядом со мной завибрировал, заставив меня вздрогнуть. На экране сквозь пелену слез я кое-как разглядела имя: «Даня». Его звонок показался мне тонкой ниточкой, связывающей меня с прежним, нормальным миром. Дрожащей рукой я потянулась к трубке и нажала «принять». — Ксюш, привет! — Его голос в динамике прозвучал так привычно, тепло и обыденно, что у меня перехватило дыхание. — Ты дома уже? Слушай, у меня тут полная катастрофа с этой тригонометрией. Завтра контрольная по алгебре, помнишь? А я в этих синусах вообще ни бум-бум. Спасай, а? Можно я к тебе прибегу буквально на полчаса? Разжуешь мне эту дичь, пожалуйста?

Я слушала его, сжимая челюсти, чтобы не разрыдаться прямо в трубку. Губы не слушались, а в горле стоял комок размером с кулак. Хотелось отказать, запереться от всего мира, но мысль о том, что я останусь в этой пустой, звенящей темноте одна еще хоть на минуту, пугала меня до усрачки. — Да... — Мой голос прозвучал как хриплый, едва слышный шепот. Я откашлялась, пытаясь придать ему хоть каплю плотности, но вышло плохо. — Да, Дань. Приходи. Я... я дома. — Ксюх? У тебя голос какой-то странный. Ты заболела? — В его тоне мгновенно проскользнули тревожные нотки. — Нет, все нормально... Просто устала. Приходи, дверь открыта, — соврала я, выключая телефон. Дрожащими пальцами я действительно пошла и повернула защёлку замка, чтобы не вставать, когда он придет. После чего снова сползла на пол в коридоре, прижавшись спиной к стене. Минут через десять снизу послышался стук захлопнувшейся двери подъезда, а затем — быстрый, взволнованный бег по ступеням. Даня взлетел на наш этаж, толкнул незапертую дверь и шагнул в темную прихожую. — Ксюша? Ты почему в темноте?.. — Начал было он, нащупывая выключатель. Загорелся резкий желтый свет, и Даня замер. Лобовое столкновение с реальностью. Он увидел меня — сидящую на полу, с размазанной по лицу тушью, опухшими красными глазами, в насквозь мокрой от слез кофте. Мои плечи мелко подрагивали. У него из рук тут же вывалился рюкзак, с глухим стуком упав на обувную полку. Алгебра была забыта в ту же секунду. — Ксюша... Господи, что случилось?! Кто тебя обидел?! — он мгновенно упал передо мной на колени, хватая меня за плечи. Его глаза были круглыми от испуга и непонимания. Этого хватило, чтобы остатки моей мнимой стойкости рухнули окончательно. Я сорвалась. С тихим, жалобным всхлипом я буквально рухнула вперед, намертво вцепившись пальцами в его куртку, и прижалась к его груди. Меня затрясло с новой, еще более страшной силой. — Дань... папа... папы больше нет... — Задыхаясь, сквозь глухие, рваные рыдания заговорила я. Слова путались, зубы стучали друг о друга. — Он пропал... пропал без вести... На задании... Дядя Миша сказал, его нигде нет... Они не могут его найти!

Даня замер, его тело на секунду одеревенело от шока, но уже в следующее мгновение он крепко, до боли обнял меня, утыкаясь носом в мои растрепанные волосы. — Как пропал?.. Кошмар какой... Ксюш, тише, я тут, я с тобой, — бормотал он, прижимая меня к себе так сильно, словно пытался закрыть своим телом от всего этого ужаса. — Я совсем одна, Дань! Понимаешь?! Совсем! — Меня снова занесло в ту самую страшную панику, и я начала кричать, срывая голос, колотя ладошками по его плечам от собственного бессилия. — Мамы нет, теперь папа! За что?! Почему они все уходят?! Я ничего не могу сделать! Ничего! Дядя Миша запретил мне даже искать его! Написали какой-то дурацкий договор... Оставили меня как маленькую! Я ненавижу это! Ненавижу!

Я кричала, выплескивая всю ту боль, которая выжигала меня изнутри, а Даня просто держал меня. Он не перебивал, не говорил глупых фраз вроде «все будет хорошо», потому что хорошо сейчас быть не могло. Он просто крепко сжимал меня в объятиях, баюкал и шептал, что никуда не уйдет. Его куртка промокла от моих слез, но ему было плевать. В этот момент он, кажется, окончательно забыл и про свою алгебру, и про контрольную, и про весь остальной мир. Он был здесь только для того, чтобы спасти меня от этой удушающей тьмы. Меня окончательно сорвало с катушек. Рассудок просто отключился, уступив место дикой, первобытной панике. Перед глазами стояла страшная картина: папа валяется где-то на холодном октябрьском асфальте, раненый, один, и никто не знает, где он. А я сижу здесь, в тепле, и ничего, совершенно ничего не могу сделать! От этой мысли внутри все скрутило такой невыносимой, физической болью, что я перестала соображать. Я вырвалась из объятий Дани. Мне нужно было как-то выплеснуть этот ад, который разрывал меня на куски. — Нет! Нет! Нет! — истошно закричала я, срывая голос до хрипа. Я резко развернулась к стене коридора и со всей силы ударила по ней кулаком. Обои больно царапнули кожу, но я почти ничего не почувствовала. Боль в груди была в сто раз сильнее. — Ксюша, стой! Прекрати! — Испуганно крикнул Даня, протягивая ко мне руки. — Отстань! Прошу, не трогай меня! — Визжала я, отбиваясь от него локтями. Я снова и снова с размаху била кулаками по жесткой стене. Раз, еще раз, еще! По обоям скользнули первые красные капли, костяшки пальцев мгновенно онемели от ударов, но эта тупая физическая боль на секунду заглушала тот ужас, что творился в голове. Мне казалось, что если я разобью эти стены, если я разрушу все вокруг, то папа волшебным образом окажется дома. Мне было страшно думать, где мой отец сейчас. — Ксюша, хватит! Ты же разобьешь руки! — Даня действовал молниеносно. Он резко шагнул вперед, подставив свое плечо под мой очередной удар, и намертво обхватил меня сзади за талию. Его руки сомкнулись на мне как стальные тиски. Он рванул меня на себя, буквально оттаскивая от окровавленной стены. Я брыкалась, извивалась всем телом, пыталась выкрутиться и снова дотянуться до стены, но Даня держал крепко. Он потянул меня назад, на пол, увлекая за собой. Мы оба повалились на кухонный линолеум. Он прижал мои руки к моему же телу, блокируя любые движения, и навалился сверху, аккуратно, но надежно фиксируя меня, чтобы я больше не смогла причинить себе вред. — Пусти! Пусти меня, Дань! Мне больно, пусти! — Рыдала я, бессильно дёргаясь под его весом.— Не пущу! Ксюш, тише, умоляю тебя, тише, маленькая моя... — Тяжело дыша, шептал он мне прямо в ухо. Его голос дрожал от страшного испуга за меня, а сердце в его груди стучало как бешеное — я чувствовала это спиной. Он уткнулся лицом в мою шею, продолжая крепко держать мои дрожащие, разбитые руки в своих ладонях. Постепенно безумная вспышка паники начала угасать, оставляя после себя лишь звенящую, мертвую пустоту и жуткую усталость. Мое тело обмякло. Силы полностью покинули меня. Я перестала вырываться, только тихо, судорожно всхлипывала, уставившись заплаканными глазами в потолок. Даня почувствовал, что припадок прошел, и осторожно ослабил хватку, но уходить не собирался. Он бережно перевернул меня к себе лицом и аккуратно подул на мои окровавленные костяшки пальцев, испуганно всматриваясь в мое лицо. Как только безумная волна паники окончательно отступила, в теле разлилась свинцовая тяжесть. Вместе с ней пришла и физическая реальность. Костяшки пальцев на правой руке внезапно обожгло такой острой, пульсирующей болью, что я тихо застонала и зажмурилась. Даня тут же отстранился, испуганно глядя на мои ладони. Мой кулак был содран в кровь, кожа припухла, а по пальцам ползли темные багровые капли. — Черт, Ксюш... Сильно болит? — Его голос прозвучал тихо и очень виновато, будто это он был виноват в моих ранах. Я медленно кивнула, болело сильно. — Подожди, не шевелись. У вас же есть аптечка? Где твой папа держит бинты и перекись?

Я попыталась сжать пальцы, но из глаз снова брызнули слезы — теперь уже от резкой, стреляющей боли в руке.

— В... в ванной, — Хрипло выдохнула я, с трудом ворочая языком. Горло после крика нещадно саднило. — На верхней полке, в пластиковой коробке с красным крестом...

Даня аккуратно опустил мою руку на пол, поднялся на ноги и быстрым шагом направился в коридор, на ходу щелкнув выключателем в ванной. Я осталась лежать на кухонном линолеуме, тупо уставившись в потолок. В голове была звенящая пустота. На заднем плане слышался шорох открываемых шкафчиков, стук пластика и торопливые шаги Дани, который переворачивал аптечку в поисках бинта, чтобы поскорее вернуться ко мне. Через минуту Даня вернулся, неся в руках пластиковую коробку, рулон белого бинта и флакон перекиси водорода. Он аккуратно опустился на колени рядом со мной прямо на пол, бережно взял мою разбитую правую руку за запястье и положил её на своё колено. Я не двигалась. Просто молча смотрела в потолок, позволяя ему делать всё, что нужно. Сил сопротивляться или даже говорить у меня больше не осталось. Когда прохладная перекись коснулась содранной кожи, рана зашипела, покрываясь белой пеной. Пальцы обожгло резкой болью. Я невольно дернулась и тихо зашипела сквозь зубы, но Даня удержал мою руку — очень мягко, едва ощутимо, но уверенно. — Ш-ш-ш, потерпи, Ксюш, потерпи, кошечка, — тихо и ласково заговорил он, аккуратно промакивая кровь чистым бинтом. — Сейчас пощиплет немного и пройдет. Я аккуратно, обещаю.

Он начал медленно, виток за витком, обматывать мою ладонь белой марлей. Его пальцы были теплыми, а движения — на удивление точными и осторожными, будто он боялся сломать меня. — Ты не одна, слышишь? — Негромко продолжал Даня, не отрывая взгляда от повязки. — Про то, что ты наговорила... Забудь. Ты не останешься одна. Я никуда не уйду. Сколько надо будет, столько и буду сидеть здесь с тобой. И папу твоего найдут, обязательно найдут. Он же крутой опер, ты сама рассказывала, сколько раз он из переделок выбирался. Он сильный. И ты у него сильная.

Он завязал аккуратный узелок на моем запястье, закончив перевязку, но мою руку так и не выпустил. Наоборот, он обхватил мою забинтованную ладонь обеими своими руками, слегка сжал её и наконец посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде было столько тепла и искренней, взрослой заботы. Даня, видя мое состояние, осторожно подвел руки под мою спину и колени. Я никак не отреагировала, оставаясь легкой и послушной, как тряпичная игрушка. Он аккуратно поднял меня с холодного кухонного пола и понес в комнату, чтобы уложить на диван. Осторожно он опустил меня на диван, но стоило ему убрать руки, как я осталась лежать в той же неестественной, застывшей позе. Мой взгляд по-прежнему был намертво прикован к одной точке на стене. Я почти не дышала. В этот момент Даня по-настоящему испугался. Весь его прежний напускной покой и взрослый тон мгновенно слетели. Он был всего лишь подростком, моим одноклассником, и этот мертвенный, застывший вид девчонки, которую он любил, привел его в панику. — Ксюш... Ксюша, пожалуйста, не надо так, — его голос сорвался, в нем послышались слезы. Он упал передо мной, судорожно схватил меня за плечи и слегка встряхнул. — Ксюха! Очнись! Ну посмотри на меня, ради бога! Покричи на меня, побей, если хочешь, только не молчи!

Моя голова безжизненно качнулась от его толчка, но взгляд даже не дрогнул. Я оставалась каменной. Внутри меня не было ни единой мысли, ни единого отзвука на его отчаянную мольбу. Психика просто выставила глухую стену, спасая меня от боли, которая могла убить.

— Пожалуйста, Ксюша... Не пугай меня так. Хватит. Он снова схватил мои руки — одну здоровую, вторую забинтованную — и стал отчаянно тереть их своими ладонями, пытаясь согреть, вернуть к жизни. Он дышал на мои пальцы, прижимал их к своим щекам, без умолку бормотал какую-то испуганную чушь, но я оставалась недвижимым, пустым фантомом самой себя. Происходящее вокруг казалось мне чужим, далеким фильмом, который крутится где-то на сломанном экране, пока я нахожусь на самом дне глубокого, темного колодца.