Звонок от Аркадия

Роман Штерн

Звонок от Аркадия

От автора

Открывая незнакомую книгу, Вы даёте автору шанс быть услышанным. Спасибо Вам за это доверие и за внимание к моим словам. Надеюсь, Вы будете читать с удовольствием.

Глава 1. Тысяча восемьсот лишних

Аркадий прижал деревянную колодку к краю верстака и провёл над ней рубаночным железком, пока ещё не касаясь бруска. Локоть упёрся в дверцу шкафчика.

Он отодвинул колодку на ладонь. Теперь руке ничего не мешало, зато длинный черенок лопаты, прислонённой к стене, оказался у самого лица.

После вывоза полки казалось, что в сарае освободилось достаточно места для всего, что раньше приходилось делать на улице. Прошло несколько дней, и выяснилось: полка занимала не только место у стены. Она заставляла держать лопаты возле двери, ведро — снаружи, а открытый шкафчик — немедленно закрывать. Стоило убрать её, как вещи начали понемногу возвращаться.

Аркадий вынес лопату, поставил у стены под навесом и снова попробовал движение.

Старый брусок лежал в неглубокой колодке между двумя деревянными упорами. Один упор он уже закрепил, второй пока держался на струбцине. Для воды приготовил маленькую миску; под неё требовалось подложить что-нибудь, иначе на верстаке останется мокрый круг. Пилить новую полку ради одной миски он не собирался.

— Можно войти?

Вера стояла на дорожке с его курткой на руке.

— Да. Только справа ничего не трогайте, там железко.

— Я куртку принесла. Вы в воскресенье оставили, а сегодня, говорят, дождь.

— До вечера не должен.

— Тогда пусть до вечера здесь повисит.

Она протянула куртку. Аркадий убрал её на крючок возле двери — другой, обычный, достаточно высокий, чтобы рукав не попадал на ручку пилы.

Вера заглянула через его плечо.

— Это уже окончательно?

— Пока примеряю.

— Покажите.

Он взял железко обеими руками, наклонился к бруску.

— А спина зачем так? — спросила она.

— Чтобы нажим был ровный.

— Нажим, может, и ровный. Но вы же не пять раз проведёте.

Аркадий выпрямился. Вера ничего не добавила, только подождала, пока он попробует ещё раз. Верстак был удобен для пиления и сборки, а для этой работы приходилось стоять чуть согнувшись. На улице он подкладывал под колодку толстый обрезок доски и успел забыть, зачем.

— Поднять нужно, — сказал он.

— Мне тоже так кажется.

Он достал из-под верстака два обрезка, положил один на другой. Теперь колодка оказалась слишком высоко.

— Это уже кафедра, — заметила Вера.

Аркадий снял верхний обрезок.

— А так?

— Так вы хотя бы на себя похожи.

Он сделал несколько движений. Дерево чуть подалось под рукой.

— Закреплю через основание. И здесь оставлю проход.

Вера посмотрела на пустую полосу стены.

— Я думала, вы туда ещё что-нибудь повесите.

— Хотел. Тогда лопату придётся выносить через окно.

— Окно маленькое.

— Потому и не повешу.

Она улыбнулась и отступила к двери. Солнце уже доставало до порога; в узкой полоске света видны были опилки, которые он вчера смёл не до конца.

— К шести придёте? — спросила Вера.

— Приду. Что принести?

— Ничего не нужно. Только, если будете из сарая, руки вымойте до калитки. В прошлый раз я потом долго искала, откуда на книге серая полоска.

— Это был карандаш.

— Я не сомневалась, что вещество у вас установлено.

Аркадий хотел ответить, но за спиной Веры звякнула калитка.

Павел Егорович Лосев вошёл, придерживая нагрудный карман. Увидев Веру, поздоровался с ней, затем кивнул на раскрытую дверь сарая.

— Не помешаю? Я на минуту. Рассчитаться.

— За что? — спросил Аркадий.

— За доски. То есть не за сами доски, а за привоз. Спасибо вам. Всё на место положили, как я просил.

Лосев достал из кармана сложенные купюры. Расправил тысячу, положил на неё пятьсот и три сотни.

— Тысяча восемьсот.

Он протянул деньги уверенно, как человек, наконец исполнивший давно тяготившую его обязанность.

Аркадий не взял.

— Павел Егорович, я вам доски не привозил.

— Вы же не сами. Я понимаю.

— И доставку не оплачивал.

Рука Лосева осталась между ними. Сотенные купюры чуть разошлись веером.

— Мне сказали, вы пока за меня дали.

— Кто сказал?

— Руслан. Который этим занимается. Я ему ещё говорил: можно было подождать, я вечером приеду. Но он сказал, уже рассчитались, не надо держать машину.

Аркадий положил железко на верстак, подальше от края.

— Когда привезли?

— Четыре дня назад. Я тогда в городе был. Вернулся — всё сложено. Вчера собирался зайти к вам, а вы, видно, уехали.

— Вчера я был в Вересове.

— Вот. А сегодня смотрю — дверь открыта.

Лосев перевёл взгляд на Веру, будто ожидал от неё простого объяснения. Она стояла у порога, не вмешиваясь.

— Доски вы заказывали? — спросил Аркадий.

— Конечно. На настил. Я же не говорю, что мне чужое привезли.

— Сами доски оплачены?

— Давно. Забрать не на чем было. Доставка отдельно.

— А со мной об этом разговаривали?

— Нет. Мне сказали, вы согласовали. Через ваших помощников.

— У меня нет помощников по доставке.

Лосев наконец опустил руку.

— Ну, значит, не так называются. Я ведь не должность выяснять пришёл.

В его голосе появилось раздражение, пока ещё небольшое. Аркадий его понимал: человек принёс точную сумму, выбрал время, поблагодарил. Вместо завершённого расчёта ему предлагали вспомнить чужие слова.

Вера осторожно обошла их.

— Я пойду, Аркадий Сергеевич. У меня вода в бочке набирается.

— Хорошо.

— Павел Егорович, деньги пока уберите. Здесь положить некуда, всё в пыли.

Лосев взглянул на купюры, словно только теперь заметил, что продолжает их держать. Сложил обратно, но в карман не спрятал.

— Там сообщение есть, — сказал он. — Я не придумал.

— Я и не говорю, что придумали.

— А получается, будто я вам деньги навязываю.

— Мне их брать не за что. Давайте посмотрим сообщение.

Лосев полез за телефоном, потом остановился.

— Он дома заряжается. Я налегке пошёл.

Аркадий посмотрел на колодку. Струбцина держала её поперёк верстака; пока он разговаривал, из-под основания выскользнула тонкая щепка, и вся конструкция стояла с едва заметным наклоном.

Он снял брусок, вылил воду из миски в траву и прикрыл шкафчик.

— Пойдёмте к вам.

— Я могу принести.

— Заодно доски посмотрю.

— Там смотреть нечего. Нормальные доски.

— Вот и хорошо.

Лосев убрал деньги в нагрудный карман и застегнул пуговицу. Вера уже ушла; на дорожке возле сарая остался принесённый ею платяной чехол, из которого она вынула куртку. Аркадий поднял его, повесил на тот же крючок и запер дверь.

* * *

До дома Лосева шли минут семь. У первого поворота пришлось обойти растянутый через дорогу шланг: хозяин участка мыл пластиковые ящики и не слышал просьб убрать его, пока не выключил воду.

Павел Егорович остановился, чтобы перекинуть шланг ближе к краю.

— Вот так и доски возить. Пока доедешь, ещё три чужих дела сделаешь.

— Длинные брали?

— Трёхметровые. Часть мне там нарезали. Я заранее размеры дал.

Он шагал быстрее, чем обычно, и Аркадий не стал его задерживать. На главной дорожке было жарко. Лосев расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, но карман с деньгами ещё раз прижал ладонью.

— Мне предлагали потом отдать, — сказал он. — Когда помощница заедет. Она всё равно тут ездит.

— Чья помощница?

— Ну, женщина, которая покупки возит, мастеров ждёт. Вы, наверное, видели. Я с ней не каждый день общаюсь. Мне через неё доставку и устроили.

— И деньги ей надо было передать?

— Так Руслан написал. Я решил: зачем через людей? Вы рядом. В городе мне на работе должны были вернуть за обед — сорок рублей. Три месяца передавали через разных. В конце я уже забыл, кто ел.

— Здесь сумма побольше.

— Поэтому и пришёл. Не люблю, когда за меня платят, а я хожу как ни в чём не бывало.

Он сердился уже не так резко. Скорее, объяснял порядок, который прежде казался ему разумным и теперь требовал защиты.

У калитки Лосев пропустил Аркадия вперёд. Доски лежали под навесом, на двух поперечных брусках. Нижний ряд был поднят над землёй; сверху — несколько коротких отрезков, стянутых лентой. Между штабелем и стеной оставили место, чтобы пройти к бочке.

— Вот, — сказал хозяин. — Я просил к стене не прижимать. Сделали.

Аркадий наклонился, не трогая досок. Торцы были светлые, ровно отпиленные, на верхней доске виднелась карандашная цифра. От свежего дерева пахло смолой.

— Сколько должно быть?

Лосев назвал количество, затем показал на короткие отрезки.

— Эти отдельно. По списку всё совпало. Я сам пересчитал. Одну только повернул, сучок посмотреть.

— При разгрузке вас не было?

— Не было. Я же сказал, из города вернулся вечером.

— А куда складывать, кому объясняли?

— По телефону. Руслану. Ещё фотографию послал — вот отсюда, от калитки. Чтобы не на грядку, как прошлый раз.

Аркадий поднял глаза. От калитки к навесу действительно был прямой проход. Человек, получивший фотографию и короткое объяснение, мог справиться без хозяина.

Лосев ушёл в дом, оставив дверь открытой. Вернулся с телефоном и прозрачным файлом, в котором лежали квитанция за доски и отдельный лист доставки. Файл он положил на крышку старого садового стола.

— Вот всё. На всякий случай собрал, чтобы не искать, когда настил начну.

Аркадий спросил разрешения вынуть лист.

На нём стояли дата, адрес доставки, количество мест и сумма — 1800 рублей. Рядом с суммой была отметка об оплате. Внизу — короткая подпись возле строки исполнителя. Кто внёс деньги, в листе не указывалось.

— Это вам оставили вместе с досками?

— В ящике у калитки. В пакете, чтобы не намокло.

— Вы его там сами нашли?

— Да.

Аркадий вернул лист в файл.

— Доставку он подтверждает. Плательщика здесь нет.

— Ну так я и говорю: оплатили до меня.

— Кто-то оплатил. Не я.

Лосев открыл телефон. Экран отсвечивал, и они перешли к стене дома, в узкую тень под свесом. Хозяин несколько раз прокрутил разговор вверх, вернулся назад.

— Вот. Читайте.

В переписке было имя «Руслан доставка». Над сообщением виднелся исходящий снимок навеса; ниже — короткий ответ, что место понятно. Затем шёл текст:

«Павел Егорович, доски сегодня доставлены. С Аркадием Сергеевичем Лунёвым всё согласовано, он пока оплатил доставку — 1800. Ему звонить не надо. Отдадите через нашу помощницу, когда она к вам заедет».

Аркадий прочёл ещё раз. Фамилия была написана без ошибки.

Он ожидал найти что-нибудь вроде «как Аркадий советовал» или «по договорённости», к которой Лосев сам добавил знакомое имя. Но здесь было сказано прямо: он согласовал, он оплатил, ему звонить не надо.

— Это после доставки пришло? — спросил Аркадий.

— Днём. Я ещё в городе был. Вечером ответил, что всё на месте.

Ниже стояло сообщение Лосева: «Принято. Спасибо. За доставку верну». Руслан ответил: «Хорошо».

— А до этого вам говорили, что я буду платить?

— Он звонил. Сказал, есть возможность сегодня забрать, Аркадий Сергеевич поможет с расчётом. Я сказал: только если ненадолго, до моего приезда.

— Вы соглашались на цену тысяча восемьсот?

— Да. Мне её заранее назвали. И я не спорю с ценой.

Лосев забрал телефон и сунул его в карман брюк.

— Я всё понимаю, Аркадий Сергеевич. Вы не платили. Но ведь кто-то заплатил. Мне теперь сидеть на этих досках и ждать, пока найдут, кому я должен?

— Нет. Нужно спросить у того, кто прислал сообщение.

— Так я сейчас и спрошу.

Он достал телефон снова, выбрал вызов. Аркадий отошёл на шаг, давая ему поговорить, но разговора не получилось. Лосев выждал, посмотрел на экран и убрал телефон.

— Не берёт. Может, за рулём.

— Может.

— Тогда помощнице отдам. Она разберётся.

— Пока не отдавайте.

Лосев резко повернулся к нему.

— Вот это мне и не нравится. Работа сделана, деньги я приготовил. А теперь получается, надо не платить.

— Я не предлагаю не платить. В сообщении написано, что платить нужно мне. Это неверно. Если теперь отдадите другому человеку, а он скажет, что принял для меня, путаница останется.

Лосев молчал. Из открытой двери дома доносилось негромкое радио; диктор перечислял улицы, на которых в городе перекрыли движение. Аркадий подумал, что утром они оба рассчитывали заняться совсем другим.

— Давайте напишем ему прямо, — предложил он. — Вы пришли ко мне. Я ничего не согласовывал и не оплачивал. Просите уточнить, кто внёс деньги и кому возвращать.

— А если там просто не того назвали?

— Тогда поправят.

— Меня потом не сделают виноватым, что я задержал?

— У вас деньги целы. Вы сами предлагаете рассчитаться и спрашиваете с кем.

Лосев вынул купюры, положил на стол поверх файла, как будто их сохранность нужно было подтвердить немедленно.

— Вот. Всё как взял, так и есть. Я их в магазине разменял специально.

— Уберите, Павел Егорович. Мне показывать не надо.

Тот постоял ещё немного, затем собрал деньги. Телефон держал в другой руке. Набрал сообщение медленно, двумя большими пальцами, несколько раз возвращаясь к написанному.

— «Лунёв сказал, что не платил». Так?

— И не согласовывал доставку.

Лосев дописал.

— Я не против, чтобы вы прочли.

Аркадий посмотрел. Получилось коротко, без обвинений: работа принята, деньги готовы, названный плательщик своего участия не подтверждает. Ниже стоял вопрос о расчёте.

— Отправляйте.

Лосев нажал на экран. Положил телефон рядом с файлом и сразу снова взял — проверить, ушло ли.

— Ушло.

Аркадий попросил не удалять прежние сообщения.

— Я и не собирался. Зачем?

— Иногда человек начинает исправлять разговор, чтобы осталась только последняя договорённость. Здесь лучше сохранить всё.

— Документы вам дать?

— Нет. Пусть у вас будут.

— Хоть сфотографируйте.

Аркадий подумал и покачал головой.

— Пока я прочитал, что требовалось. Можно номер Руслана переписать? Если он вам ответит, сначала сообщите мне, что объяснил.

Лосев открыл сведения о контакте, продиктовал номер. Аркадий проверил последние четыре цифры. Затем они ещё раз вернулись к сообщению: ему нужно было точно записать две фразы, а не восстанавливать их дома по памяти. Лосев разрешил.

Когда Аркадий убрал блокнот, хозяин спросил:

— А доски-то можно пускать в дело?

Вопрос прозвучал почти сердито, но за ним была уже другая тревога.

— Вы их покупали?

— Я.

— Получили то, что заказывали?

— Всё.

— Тогда с чего им лежать? У нас вопрос про доставку и про моё имя. Не про ваши доски.

Лосев провёл ладонью по верхнему ряду.

— Я завтра лаги выставлять хотел.

— Выставляйте.

На обратном пути до калитки они шли молча. Уже у выхода Лосев придержал створку.

— Я ведь не потому не позвонил, что ваш номер потерял. Написано было: звонить не надо. Думал, вы заняты.

— В следующий раз звоните.

— Теперь уж позвоню.

Аркадий вышел. За спиной щёлкнула щеколда. Лосев остался у калитки с телефоном в руке.

* * *

В сарае было душно. Аркадий распахнул дверь, вынес колодку на свет и сразу увидел, что карандашную отметку сделал слишком близко к сучку. Шуруп мог расколоть край.

Он стёр линию ребром ластика, провёл новую. Потом снова положил карандаш.

Фраза «ему звонить не надо» мешала сосредоточиться больше, чем известие о мнимой оплате. Деньги можно было приписать по ошибке. Согласование — понять слишком широко. Но почему Лосеву заранее объяснили, что не требуется обращаться к человеку, который за него рассчитался?

Аркадий не знал, кто составлял сообщение и что слышал перед этим. Можно было вообразить простой разговор: один предложил помочь, другой решил, что помощь уже оказана. Он встречал такое и без мошенничества. Только в этом разговоре откуда-то оказался он сам.

Вера позвонила, когда он примерял основание к верстаку.

— Разобрались?

— Нет. Можно на несколько минут зайду?

— Заходите. Только я сейчас у смородины, на веранде меня не ищите.

Он вымыл руки у бочки и прошёл к ней. Вера сидела на низкой скамейке возле куста; миска была заполнена ягодами едва наполовину. Пустая кружка стояла на перевёрнутом ящике.

— Чай налить? — спросила она.

— Не надо. Я ненадолго.

— Тогда садитесь на ступеньку. Скамейка одна, уступать я её не собираюсь.

Аркадий сел. Отсюда были видны её руки среди листьев и носки туфель, упиравшиеся в сухую землю.

— Доски на месте, — сказал он. — Сложены нормально. Лосев всё пересчитал. Есть лист доставки на тысячу восемьсот с отметкой об оплате, но без имени плательщика.

— Может, перепутали, кто заказал, а кто посоветовал?

— В сообщении моя фамилия. Написано: согласовано с Аркадием Сергеевичем Лунёвым, он пока оплатил.

Вера отодвинула ветку.

— Вы никому не давали номер перевозчика?

— Для этих досок — нет. И вообще о них сегодня узнал.

— А кого-нибудь рекомендовали Лосеву раньше?

— Возможно. За все годы не вспомню. Но я не мог оплатить эту доставку, не заметив. И поручения никому не давал.

— Значит, пока точно известно, что в сообщении неверно указано ваше участие.

— Да.

Он услышал, как сухо ответил, и добавил:

— Причины мы не знаем. Может быть, действительно путаница.

Вера сорвала несколько ягод, положила в миску.

— Лосев очень расстроился?

— Он сердится. Пришёл вернуть долг, а я ему добавил работы.

— Вы не добавили. Вы не взяли его деньги.

— Для него сейчас разницы немного.

Вера посмотрела на него поверх ветки, но спорить не стала.

Аркадий вынул из кармана блокнот и тут же убрал: на колене писать было неудобно, а занимать её ящик с кружкой ради двух строк не хотелось.

— Он написал Руслану, — продолжил он. — Тот на звонок не ответил. Попросил уточнить расчёт.

— А вы?

— Номер взял с разрешения. Пока жду ответа Лосеву. Не хочется сразу звонить с вопросом, почему человек распоряжается моей фамилией.

— Тогда лучше сначала не так и спрашивать.

Аркадий невольно улыбнулся.

— Постараюсь.

Вера подняла миску, показала ему налипшие снизу листья.

— Возьмите, пожалуйста. До стола донесёте? Только не мойте пока.

Он принял миску. Ягоды перекатились к одному краю; пришлось держать обеими руками.

— К шести всё в силе? — спросил он.

— Да. А заточку сделали?

— Ещё нет. Основание поднял.

— Ну вот, за утро хоть что-то поднялось без чужой оплаты.

Он отнёс ягоды на веранду и вернулся к себе.

На кухне открыл блокнот возле окна. Отдельно записал, что увидел у Лосева: штабель досок под навесом, свободный проход, лист доставки с суммой и отметкой. Рядом — что хозяин рассказал о заказе, своём отсутствии и предложенном возврате денег через помощницу. Две фразы из сообщения он уже переписал точно; теперь поставил рядом дату сегодняшнего просмотра.

Под ними начал список вопросов.

Кто принял заказ на доставку?

Кто заплатил?

Кто сообщил Руслану об участии Лунёва?

Последний вопрос он перечитал и зачеркнул слово «сообщил». Оно предполагало, что Руслан обязательно повторил чьи-то слова. Аркадий этого не знал. Написал проще: «Откуда взято моё имя?»

Номер телефона оставил на той же странице. Общего предупреждения в чат пока не требовалось: не было известно даже, собирается ли кто-то принимать деньги от Лосева после его сегодняшнего уточнения. Зато сам Лосев уже знал, что долга перед Аркадием нет.

Аркадий отрезал хлеб, положил на тарелку сыр и закрыл блокнот, чтобы не насыпать крошек на запись.

Телефон зазвонил прежде, чем он сел. На экране было имя Таисии Никитичны Гориной.

— Аркадий Сергеевич, вы сейчас на даче?

— На даче.

— Тогда скажите, пожалуйста, что с мастером. Мне до вечера его ждать или уже не ждать?

Аркадий посмотрел на закрытый блокнот.

— С каким мастером?

— Который крышу должен посмотреть. Я с утра здесь. Всё убрала, проход освободила. Мне ведь сказали, через вас договорились.

Он не сразу ответил.

— Кто сказал?

— Руслан. Он у вас этим занимается.

— Таисия Никитична, я такого поручения не давал. И о сегодняшнем приезде мастера не знаю.

В трубке стало тихо. Потом Горина спросила уже медленнее:

— А зачем же мне тогда велели вас не беспокоить?

Аркадий отодвинул тарелку.

— Давайте я зайду. Вы дома будете?

— Я и так дома. Я мастера жду.

— Через полчаса подойду.

Он записал время, хотя забыть его сейчас было трудно. В сарае оставались незакреплённая колодка и два обрезка, выбранные для основания. Прежде чем идти к Гориной, нужно было убрать с верстака открытое железко.

Аркадий доел хлеб стоя, взял ключи и вышел во двор. На этот раз его ждали не с благодарностью и приготовленными деньгами. Ему предстояло объяснить человеку, почему обещанной им помощи не будет, — хотя он ничего не обещал.

Глава 2. Мастер не приехал

У калитки Гориной стояли два мешка с зимними одеялами. Один был завязан, другой держался на прищепке: застёжка разошлась возле самого края.

— Не наступите на шнур, — сказала Таисия Никитична. — Я им лестницу придерживала.

Аркадий переступил через шнур. Невысокая деревянная лестница лежала вдоль стены дома; под ней остался светлый прямоугольник сухой земли. Хозяйка уже открыла дверь и ждала, когда он подойдёт.

— Вот здесь всё освободила. Я ведь не знала, откуда ему удобнее смотреть.

Из прихожей вынесли узкий столик. Теперь он стоял в комнате между креслом и диваном, заставленный обувными коробками. У стены был открыт проход к люку на чердак. Горина показала вверх, но сама на табуретку не полезла.

— Лестницу он свою должен был привезти. Мою я сразу сказала: только внизу пользоваться, наверх с ней нечего соваться.

На потолке возле наружной стены расплывалось желтоватое пятно. Край обоев отстал и завернулся трубочкой. Под пятном стоял таз, сейчас сухой, с маленькой ржавой точкой на дне.

— Это после дождя? — спросил Аркадий.

— После двух. Первый раз немного было, я подумала, поддуло. Потом уже капало. Сейчас сухо.

Она провела пальцем по стене ниже пятна и показала ему сухую руку, словно это могло снять хотя бы одну из претензий к сегодняшнему дню.

— Я не говорю, что крыша падает. Мне нужно, чтобы посмотрели и сделали, пока снова не потекло. Когда он приедет?

— Я не знаю, Таисия Никитична.

— Вы по телефону сказали, что не знаете про сегодня. Может, день перепутали?

— Не только про сегодня. Я вообще не договаривался об этом ремонте.

Горина опустила руку. Её фартук был заправлен одним углом за пояс, чтобы не цепляться при переноске вещей. Она расправила угол, потом снова заткнула его.