Не для общего просмотра

Глава 2. Место для камеры

У конторы было два крыльца, и к обоим вели следы колёс. Аркадий выбрал то, возле которого лежал резиновый коврик. На другом ступени блестели ледяной коркой.

Он пришёл со стороны товарищества, обогнув низину по дороге. Автобус довёз вовремя; оставшийся путь занял дольше, чем Аркадий рассчитывал. На солнце грязь уже отпускала подошвы, в тени держала крепче. У последнего поворота он уступил дорогу фургону и теперь счищал с ботинок ту же землю, которую машина размяла у входа.

Дверь открылась.

— Аркадий Сергеевич? Заходите. Только не на картон, он для кофров.

Тамара Евгеньевна Воронцова придерживала дверь плечом. В руках у неё были рулон широкого скотча и телефон. Аркадий переступил через полосу картона на резиновую дорожку.

— Разуваться?

— Пока нет. Мы сами ещё носим. Потом придумаем что-нибудь для гостей.

— Придумать лучше до гостей.

— Я записала. Теперь ещё и услышала.

Она улыбнулась, убрала скотч в карман жилета и показала на вешалку.

Контора стояла отдельно от складов. Невысокое кирпичное здание, вытянутое вдоль хозяйственного двора, Аркадий помнил ещё с тех времён, когда сюда приезжали получать остатки пиломатериалов. Тогда дальше окошка с накладными его не пускали. Окошко теперь было заколочено изнутри; на окрашенном прямоугольнике висел лист: «Второй берег. Рабочая база».

За тесным тамбуром шёл коридор. Слева открывался большой зал с двумя окнами во двор, справа — комната поменьше, где на стенах висела плотная ткань. В дальнем конце коридора виднелись ещё две двери и выход на заднее крыльцо.

— Зал наш, там собираемся и будем смотреть, — сказала Воронцова. — Справа записываем разговоры. В конце, слева, Андрей работает. Напротив маленькая комната, документы и запасные вещи. Не очень удобно, зато не надо каждую ночь всё увозить.

В зале кто-то передвигал стол. Ножки скрипели по полу.

— Гриша, Аркадий Сергеевич пришёл.

Мужчина в серой рабочей куртке выпрямился, придерживая стол ладонью.

— Сейчас, одну минуту. Здесь стулья не ставьте, пожалуйста, — сказал он человеку у окна. — Иначе все будут ходить через провода.

Телефон у него завибрировал. Он посмотрел на экран.

— Да, Алла Викторовна. Нет, раньше не нужно. Мы под вас время оставили… Если передумаете, позвоните мне. Объяснять почему не надо.

Он закончил разговор и подошёл к Аркадию.

— Григорий Павлович Руднев. Мы с вашим внуком переписывались.

— Он говорил.

— Сегодня у него своё время. Вас сейчас устроим.

Это было сказано без намёка на то, что дед пришёл проверить рабочее место. Аркадий оценил.

Из правой комнаты показался край высокой серой ширмы. Её толкала молодая женщина в толстом свитере, держа под мышкой ноутбук.

— Гриша, она мне дверь перекрывает.

— Я просил не двигать одной.

— Я и не двигала. Я попробовала выйти.

Руднев подхватил раму. Ширма стояла на широких опорах с небольшими колёсами; у порога её пришлось приподнять. Аркадий отступил к стене, освобождая проход.

— Ника Андреевна Резникова, монтаж, — сказала женщина, не протягивая занятой руки. — Если вам дали файл без подписи версии, это ещё не значит, что его надо смотреть.

— Мне пока не дали никакого.

— Самое спокойное положение.

Она поставила ноутбук на стол в зале и сразу убрала с соседнего стула маленький жёсткий футляр.

— Тамара, это мои подписанные носители. Не перекладывайте их в общий ящик, пожалуйста. Я потом полчаса ищу, что уже скопировано.

— Я не трогала.

— Значит, говорю заранее.

Руднев вернул ширму в правую комнату, поставил её под углом к стене и нажал ногой тормоз на колесе.

— Здесь она будет за спиной говорящего, — объяснил он Аркадию. — Голые стены слишком возвращают голос. Послушаем, потом подвинем. Это не перегородка, комнату она не запирает.

На столе стояли микрофон и небольшие колонки. Между столом и дверью оставался свободный проход. Аркадий заглянул ровно настолько, насколько позволял открытый проём.

— А если в зале будут двигать стулья?

— Тогда не будем записывать. Волшебной ткани у нас нет.

— Гриша! — позвали из зала. — Подержи на секунду.

У окна высокий мужчина крепил к металлической стойке короткую перекладину. На зажиме была потёртая чёрная краска; винт он затягивал медленно, проверяя рукой, не поворачивается ли крепление.

— Лев Артемьевич Серов, оператор, — представила его Воронцова. — Лев, знакомься без рук.

— Здравствуйте. Вот эту стойку лучше не обходить с внутренней стороны. Тут пока тесно.

Аркадий посмотрел на крепление.

— Столярную струбцину напоминает.

— Принцип тот же. Только эта под съёмочный крепёж. Тяжёлая, зато держит. И страховку всё равно поставим.

Серов продел тонкий тросик, проверил защёлку, затем отступил к камере на невысоком штативе.

— На нас направлено? — спросил Аркадий.

— Сейчас на комплект. Я рабочие планы снимаю: что приехало, как собрано, где стояло. При перестановке оставляю камеру работать. Потом легче вернуть свет и меньше споров при сдаче.

Он повернул маленький экран. В кадре помещались стол с оборудованием, часть окна и несколько кофров у стены. Дальняя половина зала уходила за край изображения. Коридора видно не было.

— А проход?

— Мне проход не нужен. Вот это плечо стойки нужно. И чтобы чужие сумки его не закрывали.

Руднев поднял свой прямоугольный кофр, стоявший рядом с общими ящиками, и перенёс ближе к вешалке. На ручке висела бирка с фамилией.

— Этот мой. Куртки сюда не кидайте, сверху чистая гарнитура.

Он открыл верхнюю крышку, вынул блокнот. В неглубоком отделении лежали очки в футляре, свернутый шарф и несколько мелких вещей. Снизу была отдельная дверца.

— Гриша, шестигранник у тебя? — спросил Серов.

— В нижнем, в боковом кармашке. Возьми, потом туда же.

Серов присел у кофра. Аркадий отошёл к окну: Воронцова показывала, где разместят пришедших на просмотр. Личных вещей и общего оборудования здесь было достаточно, чтобы без всякого умысла потерять чужую мелочь.

Из дальнего кабинета вышел Берестов с кружкой.

— Вы добрались. Хорошо. Сейчас покажем, где разговаривать, и сядем за ваши материалы.

— За перечень, — уточнил Аркадий.

— За перечень. Я помню.

Режиссёр провёл его по коридору. В кабинете стояли письменный стол, два стула и узкая тумба; окно выходило на задний двор. Дверь из комнаты была одна, в коридор. Берестов собрал со стула распечатки.

— Здесь можно сверить бумаги. Но для беседы лучше справа: там меньше слышно двор.

Позади щёлкнул замок. Серов нажал изнутри на ручку служебной двери и выглянул на заднее крыльцо.

— Сюда разгрузим длинное. Через переднюю заденем стены.

— По краю лёд, — сказал Аркадий.

— Вижу. Сначала посыплем.

Воронцова остановила человека, который уже нёс коробку к выходу, и отправилась искать песок. Пока дверь была открыта, из двора потянуло холодом. Берестов прикрыл дверь своего кабинета, Резникова крикнула из зала, что ноутбук ей замораживают, и разговор о хорошей звуковой комнате на этом сам собой закончился.

* * *

Орлова и Зоя пришли вместе. У Лидии Матвеевны папка была застёгнута, у Зои из сумки торчал свёрнутый план в пластиковом чехле.

— Только не раскладывайте всё на полу, — предупредила Зоя, едва войдя. — Я ради этого обувь протирала.

— На столе, — сказала Воронцова. — Мы освободили.

— Вчера тоже обещали освободить, — заметила Резникова и перенесла два футляра на подоконник.

За ними вошли Нечаев и незнакомый Аркадию мужчина с тонкой папкой и мягкой сумкой через плечо. Незнакомец снял пальто, подождал, пока Орлова повесит своё, и представился:

— Илья Корсунов. По взаимодействию с заказчиком. Помогаю, чтобы мы все одинаково понимали, что должно получиться.

— С этим сегодня работа будет, — сказала Зоя.

Он не обиделся.

Орлова не сразу открыла папку. Сначала положила перед Воронцовой распечатанные условия, присланные накануне.

— Здесь получили. По общей части замечания отмечены. Приложение об использовании материалов ещё посмотрят. Сегодня сверяем состав, архив вам целиком не передаём.

— Мы и не просим целиком.

— Тогда будет проще.

Берестов сел на край стола, но под взглядом Зои пересел на стул. Она развернула план. Аркадий прижал один угол собственным блокнотом.

Рядом легли отчёт первого этапа, перечень обследованных мест и копия платёжного документа. На обложке отчёта стояла февральская дата. В приложении были осенние и зимние снимки: канавы без листвы, водопропуск под дорогой, расчищенный подход к одному из общих узлов. Несколько точек перечеркнули не крестом, а тонкой линией с пояснением: доступа для проверки не было.

— Вот это можно показать? — Берестов указал на фотографию с рейкой.

— После согласования конкретных изображений, — сказала Орлова. — Но не под словами «всё восстановили».

— А что сделали?

— То, за что платили. Обследовали доступные общие места, сопоставили с имеющимися документами, составили перечень расхождений. Часть промеров выполнили до снега, зимой продолжали обработку и контроль там, где условия позволяли.

Зоя провела пальцем вдоль края плана.

— Здесь фактический отвод не сходится с поздней схемой. Здесь не хватает исходных сведений. А здесь пока только предполагаемое расхождение: под снегом не проверили.

— Для зрителя три почти одинаковых места, — заметил Корсунов.

— Для оплаты — три разных работы, — ответила Орлова.

Воронцова повернула к себе перечень.

— У вас есть сумма следующего этапа?

— Есть предложение исполнителя. И есть согласованный нами ограниченный объём. Это не одно и то же.

Аркадий достал свой лист со сроками. В нём стояли четыре завершённые строки, две перенесённые и одна новая — передача уточнённых исходных данных.

— Здесь надо поправить подпись к зимним фотографиям, — сказал он Берестову. — Это контрольный выход. Не начало всех работ.

— Хорошо. А в человеческих действиях это как выглядит? Люди оплатили обследование и ждут?

— Не только ждут, — сказала Орлова. — Получают доступы, отвечают на вопросы, выбирают, что заказывать дальше. И платят по частям.

Зоя недовольно перелистнула приложение.

— Ограниченный объём оставляет восточный участок до следующего выхода.

— Потому что сейчас мы не можем оплатить весь предложенный, — ответила Орлова. — Вы хотите снять деньги с расчистки?

— Я хочу, чтобы потом не платить за второй приезд.

— Исполнитель объединил его с весенним. Вот письмо.

Зоя прочла письмо стоя. Села только после второй страницы.

Аркадий видел, как Берестов следил за их разговором. Не за планом — за тем, как Орлова пододвигает Зое документ, не повышая голоса, и как Зоя сначала собирается возразить, а потом всё же читает. Такой кусок жизни стоило бы сохранить. Только никто не обязан был повторить его перед камерой.

— Вот об этом я и говорил, — тихо заметил режиссёр. — Восстановление не кончается на человеке с лопатой.

— Лопату тоже пока не выбрасывайте, — сказала Зоя.

Корсунов разложил рядом несколько цветных изображений.

— Можно выстроить ряд: первоначальная территория, накопленные трудности, современное решение. Чтобы зритель понимал, куда всё движется.

На верхней странице Аркадий узнал дорогу. Широкая светлая полоса тянулась к северному краю; деревья были нарисованы одинаковыми округлыми кронами. Сам макет больше ничего не обещал найти. Полный Т-17 давно лежал в зарегистрированных копиях у правления, происхождение автомобильной полосы было проверено.

Нечаев придвинул страницу к себе.

— В исторический ряд это не ставьте.

— Мы сейчас говорим о зрительном переходе, — ответил Корсунов.

— Переход не должен сообщать, что дорога существовала в таком виде.

— Название можно убрать.

— Название уже меняли. Этого оказалось недостаточно.

Берестов наклонился над изображением.

— Кирилл Андреевич, вы хотите, чтобы мы в фильме объясняли всю переписку?

— Нет. Я хочу, чтобы предварительное проектное предложение не называли восстановлением исторической дороги. Моя позиция была направлена письменно. Я принёс копию.

Нечаев вынул из папки два листа. Аркадий узнал реквизиты письма, по которому осенью проверяли доставку уточнений.

— Здесь не спор двух историков, — сказал он. — Автомобильная дорога была в задании на макет. Полный технический лист её в таком виде не подтверждает.

— И нынешних границ тот лист не устанавливает, — добавила Зоя. — Это тоже не забывайте. У нас не получилось одной картой решить всё сразу.

Корсунов собрал остальные изображения в ровную стопку.

— Значит, показываем как один из вариантов развития.

— С указанием, что вариант современный, — сказал Нечаев. — И ещё не обоснованный во всём необходимом объёме.

— Вы сами свой проект сейчас уменьшаете, — заметила Воронцова.

— Я отделяю его от утверждения, за которое не готов отвечать. Транспортное решение городу нужно. От этого старая картинка не становится документом.

Берестов потёр переносицу.

— Нам нужен короткий текст. Не полстраницы оговорок.

Аркадий раскрыл тонкую папку, которую принёс сам. В ней были рабочие копии общих исправлений и сводка Галины. Одну страницу он перевернул лицом вниз: там стояли адреса получателей.

— Короткий текст уже был. Проблема не только в длине.

Он показал две распечатки. На первой местная страница разместила прежний макет с уверенной подписью о старой дороге. На второй был ответ редактора, получившего уточнение от товарищества: ссылку на новый материал приняли, но первоначальная публикация оставалась без видимой поправки.

— Это проверяли зимой, — пояснил Аркадий. — Галина запросила. Здесь ответ есть, а здесь только доставка. Не надо считать, что все прочли.

— Первую картинку пересылали и без ссылки, — сказала Орлова. — Потом нам присылали её обратно как доказательство.

Берестов взял распечатку.

— А кто-то исправил?

— Да. В папке отмечено. Мы не говорим, что никто не услышал.

— Тогда в фильме можно показать саму ошибку.

— Можно, — сказал Аркадий. — Если зритель успеет понять, что это ошибка, раньше, чем унесёт с собой ту же дорогу.

Серов, до этого проверявший батарею у окна, поднял глаза:

— Подпись должна оставаться столько, чтобы её прочли. Не мелькнуть.

Резникова развернула ноутбук к себе.

— Дайте мне утверждённый текст отдельно. И эту страницу пометьте. Иначе у нас в папке будут две одинаковые картинки с разными названиями.

— Сегодня пометим, — сказал Берестов.

Нечаев написал несколько строк на свободной части сопроводительного листа. Передал Воронцовой, дождался, пока она прочтёт.

— Это относится к исторической подаче и к пределам согласования проектного изображения. Не ко всему вашему фильму.

— И не к нашим расходам? — спросила Орлова.

— Не к ним. Я их не проверял.

Аркадий записал, какие именно страницы потребуются студии после окончания согласования. Т-17 заново искать не надо было. Нужно было не потерять то, что уже установили, когда бумаги начнут превращать в последовательность кадров.

* * *

Семён пришёл, когда планы уже сворачивали. Снял фуражку, провёл ладонью по волосам и остался возле двери зала.

— Я не рано?

— На пять минут, — сказал Руднев. — Но мы можем начать без техники. Вам где удобнее сесть?

Семён выбрал стул у стены. Папку держал на коленях. Аркадий собирался уходить, однако тот кивнул ему на соседний:

— Ты посиди. Только за меня не отвечай.

— Не буду.

Руднев сел напротив, не занимая стол между ними. Берестов заглянул из коридора.

— Семён Ильич, нам бы сегодня понять главную мысль. Что осталось после всего пережитого.

— Осталось много, — ответил Семён. — Список нужен?

Руднев слегка улыбнулся.

— Андрей, я сначала условия с ним проговорю.

— Хорошо. Я у себя.

Семён проводил режиссёра взглядом, потом достал два листа.

— Вот это уже проверяли. И заголовок я согласовал. Не надо делать, что я только сейчас всё понял.

— Это опубликованный текст?

— Да. Звуковая запись отдельно, на неё другое согласование. Её я вам не принёс.

— Понятно. Старую запись без вас брать не будем. Сегодня разговор запишем, если вы согласны. Использование обсудим по тому фрагменту, который выберут. У вас будет возможность посмотреть вместе с вопросом и соседними кусками.

— Не только моё лицо?

— Не только лицо.

Семён разгладил лист на колене.

— Я в прошлый раз год перепутал. Поправку оставили. Она и сейчас останется.

— Конечно.

— А то вырежете, и опять выйдет, будто я всё помню.

— Мы можем начать с того, что вы точно помните.

Семён набрал воздуха.

— Наше товарищество было основано трудовым коллективом, и на протяжении многих десятилетий…

Он остановился. Руднев не подсказал продолжения.

Из зала донёсся короткий металлический звон. Серов попросил никого пока не трогать стойку. Резникова ответила, что ей стойка не нужна, ей нужен собственный зарядный провод. Семён посмотрел на них, опустил лист.

— Это я дома написал.

— Слышно, — мягко сказал Руднев. — Но выбрасывать не надо. Что вы хотели этой фразой сказать?

— Что мы не только скандалили.

— А что делали?

— Когда? За сорок лет?

— Возьмём одну работу. Вы сами какую помните?

Семён задумался.

— Столы под навесом ставили. После дождя. Один всё качался, под него щепки совали. Потом оказалось, ножка не короткая, а длинная.

— Кто заметил?

— Нина… Нет, подожди. Нина уже потом подошла. Это я сейчас соединил. Кажется, Лосев. Его надо спросить.

Руднев записал фамилию, но не потянулся за телефоном.

— Значит, пока оставим без имени. А вы что делали?

— Стол держал. И ругался, что мне пальцы прищемят.

Аркадий видел, как Семён перестал выпрямляться перед каждым ответом. Лист с торжественным началом лежал на коленях, но больше не служил ему опорой.

— Такое вам годится? — спросил он.

— Мне нужно понять, как было. Потом решим, что войдёт.

— Берестов хотел главную мысль.

— До неё можно не дойти за одну беседу.

Семён впервые посмотрел на Руднева с явным облегчением.

— А если я скажу неприятное? Про себя.

— Я уточню, хотите ли вы это оставлять для использования. Но лучше не стараться заранее выглядеть правильнее, чем вы были.

— Я и так пробовал. Плохо вышло.

Он покосился на Аркадия, и тот не отвёл глаз. В июле Аркадий сам приготовил для него удобное объяснение прежде, чем Семён выбрал слова. Сейчас ему было приятно видеть, что чужой человек умеет не торопиться там, где он торопился.

Руднев поднялся.

— Давайте попробуем комнату. Если неудобно, останемся здесь, только попросим десять минут не двигать железо.

— Просить можно, — отозвался Серов. — Десять минут дорого, но можно.

В звуковой комнате Руднев предложил два стула на выбор. Семён поставил палку так, чтобы самому легко достать, и поправил папку на столе. Руднев не стал ни убирать палку из кадра, ни придвигать её поближе. Проверил, не скрипит ли стул, и повернул ширму немного к окну.

— Здесь голос мягче. Только дверь прикроем. Если захочется перерыв, говорите.

— Ты мне потом дашь услышать?

— Дам.

Аркадий остался в коридоре. Семён уже не нуждался в том, чтобы он сидел рядом. Через приоткрытую дверь было слышно, как Руднев просит назвать тему беседы и отдельно подтверждает: сейчас записывают разговор, решения о публикации всей записи нет.

У переднего входа Воронцова приклеивала к стене лист с именами и временем. Аркадий остановился сверить свою строку.

— Вас во вторник в одиннадцать. Один разговор, как договаривались. Если тема изменится, Григорий Павлович сначала позвонит. В день просмотра приходите через этот вход. Служебный оставляем для разгрузки.

— Документы кому передавать?

— Мне по перечню. Нике — рабочие копии изображений, которые разрешите использовать. Чтобы не разошлись по личным телефонам прежде, чем мы поймём, что получили.

Аркадий записал. Времени Михаила в этом листе не было; рабочий график группы лежал отдельно, и спрашивать его он не стал.

Орлова застегнула папку, Зоя убрала план. Нечаев уже стоял в пальто.

— Замечание я сегодня продублирую письмом, — сказал он Воронцовой. — Чтобы не осталось только на столе.

— Получение подтвердим.

Аркадий надел куртку. Перед уходом заглянул в зал за блокнотом. На освобождённой части стола лежали два листа: цветной макет и замечание Нечаева. На обороте картинки Резникова уже написала номер материала; рядом с номером — «современный проектный вариант».

Она попросила Аркадия проверить подпись. Он прочёл и кивнул.

Пока изображение лежало на столе рядом с пояснением, перепутать их смысл было трудно. Аркадий рассчитывал, что и на экране они останутся рядом.

Глава 3. Оплаченные часы

Стул, оставленный для Аркадия, пришлось перенести дважды. Сначала он мешал открывать дверь, потом оказался на пути от стола к окну.

— Вот здесь можно, — сказал Руднев, указывая место у стены. — До просмотра вас больше не тронем.

— Стул или меня?

— Постараемся обоих.

Аркадий поставил сумку между ножками и сел. Было полчетвёртого. Его попросили прийти раньше остальных: проверить две подписи к своему вторничному разговору и коротко пояснить, какая из зимних работ уже оплачена, а какая пока только включена в предложение. На это отвели двадцать минут. До показа он собирался пройтись, но на улице снова пошёл мокрый снег, и Воронцова разрешила подождать в зале.

Бывшая контора теперь походила на место, в котором люди успели поработать, но ещё не успели привыкнуть друг к другу. На вешалке не хватало крючков. Чужой плащ свесился на коробку с проводами; Серов поднял его за сухой край и спросил, чей.

— Мой, — отозвалась Воронцова. — Сейчас уберу.

— Не сейчас. С него на разъёмы капает.

Она прервала разговор по телефону и забрала плащ. Серов подложил под коробку пустой ящик. Потом ногой сдвинул край резиновой дорожки, чтобы никто не зацепился.

Кабель вдоль первого ряда стульев уже закрыли накладкой. Через неё можно было спокойно переступить, но один из стульев стоял ножкой на самом краю. Михаил присел, поправил накладку и проверил, не качается ли сиденье. На нём была тёмная толстовка без привычно натянутых на пальцы рукавов. На столе рядом лежали наушники, лист ведомости и карандаш с обкусанным концом.

Он заметил деда, кивнул, но не подошёл.

Аркадий вынул из сумки очки. Во вторник перед камерой он несколько раз сбился на перечисление дат. Берестов остановил его и попросил рассказать, как они выбирали, что сделать до морозов. Так оказалось легче. Аркадий объяснил про отдельную оплату неотложного и про обследование; режиссёр переспросил, от чего отказались. Хороший вопрос. В обычной сводке отказанные работы исчезали, и читателю могло показаться, что денег хватило на всё.

Теперь Резникова принесла лист с двумя подписями.

— Только фактическую часть, пожалуйста. Размер и место на экране я ещё поменяю.

В первой строке было написано: «Первый этап восстановления завершён».

— Это обследование, — сказал Аркадий. — Не восстановление.

— А работы?

— Неотложные — отдельно. Если соединить, получится, что мы всё починили и пошли считать.

Резникова зачеркнула слово.

— Значит, «Первый этап обследования оплачен и принят»?

— По названному объёму. Там часть мест до весны оставили.

Она присела рядом, положив лист на колено.

— Можно без «по названному объёму»? А следующим предложением — что именно осталось.

Он прочёл её правку. Получилось короче и точнее. Во второй подписи заменили «границы уточнены» на «выявлены расхождения, работа продолжается». Резникова записала оба исправления и убрала лист в папку с прозрачным верхом.

— Спасибо. Если увидите на показе старую строку, сразу скажите. У меня здесь ещё одна сборка считается почти готовой.

Она ушла к своему столу. Аркадий не стал спрашивать, почему готовых сборок больше одной. В его прежней работе тоже случалось, что лист, уже подписанный «окончательный», через десять минут требовал новой строки.

У противоположной стены Михаил снял наушники.

— Григорий Павлович, здесь у меня название не то.

Руднев подошёл, вытирая ладони о рабочие брюки. На нём была серая куртка с тёмными накладками на карманах; рукав он подвернул, чтобы не задевать край стола.

— Какое должно быть?

— Шум пустого зала. А я оставил от предыдущей строки «коридор, дверь».

— В самом файле или в ведомости?

— В ведомости. И папку так назвал. Сейчас переименую, чтобы не путаться.