Не для общего просмотра

Не для общего просмотра

От автора

Как хорошо, что эта книга оказалась у Вас в руках. Спасибо, что решили открыть её и уделить ей внимание. Рад возможности обратиться к Вам здесь, перед первой главой, и пожелать приятного чтения.

Глава 1. Вторая лампа

Лампа не вставала между стопкой квитанций и коробкой с проводами. Аркадий передвинул коробку, задел локтем календарь и поймал его уже у самого пола.

Календарь был прошлогодний. Он держал его не ради записей — подложил осенью под ножку настольной подставки и забыл. Теперь подставка ушла на верхнюю полку, а календарь продолжал занимать место.

Аркадий отнёс его в пакет с бумагой на выброс.

На столе оставались квитанции, две тетради, расписание пригородных автобусов и лампа с зелёным металлическим колпаком. Вчера он снова привёз её с дачи. Обернул полотенцем, положил в сумку основанием вниз и всю дорогу придерживал ногой, чтобы не стукалась о стенку автобуса. Дома обнаружил, что забыл под зелёным колпаком карандаш.

В шестьдесят пять лет можно было придумать более разумный способ пользоваться светом.

Он достал рулетку. От стены до края стола помещались и раскрытая тетрадь, и небольшой экран, которым он пользовался для рабочих копий. Если купить лампу на зажиме, основание вообще не займёт места. В магазине у остановки такие были: в понедельник он посмотрел, но решил сначала измерить стол.

Сегодня измерил.

Телефон зазвонил, когда Аркадий пытался одной рукой удержать рулетку, а другой записать толщину столешницы.

— Пап, я вечером освобожусь к семи, — сказала Марина. — Миша будет дома раньше. Если едешь к нам, можешь не ждать меня.

— Еду. Только сначала лампу куплю.

— Ты же вчера привёз.

— Поэтому и куплю.

— Понятно. Две точки проживания требуют двух ламп.

— Пока требуют одного свободного стола.

Марина рассмеялась. Он слышал, как у неё щёлкнула молния сумки.

— У меня сегодня после работы свои дела. Не медицинские, если ты собираешься спросить.

— Я собирался спросить, хлеб взять или у вас есть.

— Хлеб есть. И не вези кастрюлю.

— Я не предлагал.

— Ты её обычно не предлагаешь. Ты с ней приходишь.

Они договорились на вечер. Марина спросила, будет ли он завтра в городе; Аркадий ответил, что собирается на дачу, но время ещё не выбрал. Дочь ничего не стала вписывать за него. Только попросила сообщить, если к ужину планы изменятся.

После звонка он освободил середину стола. Квитанции разложил по двум конвертам, провода оставил в коробке: для неё требовалось другое место, а не ещё один решительный перенос на соседний стул. На подоконнике лежала книга, которую Вера принесла в прошлый приезд. Закладка торчала ближе к концу. Аркадий не помнил, дочитала ли она; нужно было спросить, а не возвращать книгу только потому, что она мешала открывать окно.

Он записал размеры, надел очки и прочёл собственную запись. Всё сходилось. До магазина можно было дойти пешком, потом сесть на троллейбус к Марине.

Позвонила Орлова.

— Аркадий Сергеевич, вы где сегодня?

— В городе.

— Жаль. Хотя ещё успеете. У нас в половине первого разговор со студией. Помните, я пересылала предложение?

— О фильме?

— О нём. Они приезжали зимой, смотрели общие места. Теперь хотят договориться о съёмках. Мне нужен кто-нибудь, кто не начнёт рассказывать сразу все четыре дела.

Аркадий сел на край свободного стула.

— Почему я?

— Потому что вы можете сказать, когда нам привезли доски и когда мы за них заплатили. И это будут не обязательно одни сутки.

— Кто будет?

Орлова назвала Веру, Семёна, Галину. Зоя собиралась прийти, если закончит разговор с исполнителем обследования. От студии — режиссёр и продюсер.

— Я не прошу вас вести встречу, — добавила Орлова. — И отдавать им архив не прошу. Просто послушайте, что им от нас нужно. Они говорят — восстановление. А я не хочу потом обнаружить на экране людей, которым мы обещали совсем другое.

Аркадий посмотрел расписание. До автобуса оставалось сорок минут. На магазин и дорогу к автостанции этого уже не хватало.

— Приеду. Если рейс не задержат, буду минут за десять.

— Хорошо. Только не несите ничего на весь день. Мне уже обещали принести печенье, будто мы без него не можем отказать.

Он убрал рулетку. Лампа осталась у правого края стола, на полоске пыли, до которой ещё не дошла тряпка. Размеры сложил в бумажник: в магазине они не понадобятся сегодня, но от этого не становились ненужными.

***

У правления таял сугроб, сброшенный с крыши. Днём он оседал, к ночи схватывался коркой, и теперь перед нижней ступенью лежала ледяная тарелка. Кто-то присыпал её песком, но в середине уже проступила вода.

Аркадий обошёл по доске. С крыльца ему протянули руку.

— Осторожно, тут доска качается.

Мужчина в тёмной куртке стоял боком, освобождая проход. Аркадий опёрся на перила, поднялся сам.

— Спасибо. Её с другого конца прижать надо.

Мужчина спустился, поправил доску ногой и проверил, не ездит ли она по льду. Только потом представился:

— Андрей Максимович Берестов. Вы Аркадий Сергеевич?

— Да.

— Лидия Матвеевна сказала, что вы будете.

Он не добавил ничего о раскрытых преступлениях. Аркадий успел это оценить прежде, чем они вошли.

В правлении уже сняли с прохода лишние стулья. На столе Орловой лежали две папки, рядом — коробка печенья, которую пока не открыли. Вера сидела у окна, в синем свитере; её пальто висело поверх Аркадиева обычного места на вешалке.

— Я вам оставила стул, — сказала она. — Не занимайте тот, на котором принтер.

— Он чем-то лучше?

— Тот хотя бы работает.

Она улыбнулась и коснулась его руки, когда он проходил. Аркадий сел рядом. Вера спросила вполголоса, разобрал ли он стол.

— До середины.

— Уже можно пользоваться?

— Если не поворачиваться вправо.

— Значит, почти готов.

Напротив устроилась женщина с короткими светлыми волосами и плотной папкой на молнии. Перед ней стоял термос, но она не наливала.

— Тамара Евгеньевна Воронцова, продюсер, — представилась она. — Простите, я сразу предупрежу: в два мне нужно выехать. Поэтому предлагаю начать с того, о чём мы можем договориться сегодня, а спорные пункты оставить письменно.

— У нас для этого карандаши есть, — сказала Орлова.

Галина подвинула планшет, чтобы видеть обоих гостей. Семён остался в куртке, расстегнув её до половины. Палку поставил между коленями.

Берестов не стал включать приготовленный ноутбук.

— Я посмотрел ваши зимние фотографии, которые правление разрешило прислать. На одной люди передают доски через забор. Почему не через калитку?

— Там поворот узкий, — ответила Орлова. — Длинные не проходили.

— А кто решил передавать именно там?

— Денис. С хозяином договорился. Мы принимали с этой стороны.

— Значит, не просто приехала машина и выгрузила. Нужно было найти место, получить разрешение, собрать людей с двух сторон.

— И заплатить за перевозку, — сказал Семён. — Это обычно пропускают.

— Не будем пропускать. А кто записывал, сколько привезли?

Аркадий поднял руку чуть выше стола.

— Я принимал одну партию. Остальные — не я.

— У вас сохранились записи?

— Рабочие копии. Общие документы здесь.

Берестов повернулся к Орловой:

— Вот с этого мне хотелось бы начать. Не с кадра, где все стоят плечом к плечу. С работы, которая выглядит пустяковой, пока её никто не делает.

Он говорил без торжественности, иногда останавливался, подбирая обычное слово вместо приготовленного. Аркадий слышал в этом и навык, и настоящий интерес. Режиссёр спросил, как передавали инструменты, когда люди уезжали обратно в город; кому приходилось отменять выход из-за дождя; почему помощь продолжалась, когда о подтоплении уже перестали писать.

— Потому что пол сам не высох, — сказала Вера.

— Да. А на фотографиях всегда видно, как воду выносят. Через месяц там никого нет.

— Там люди живут, — отозвался Семён.

— Вот их я и хочу снять.

Галина раскрыла на планшете новостную страницу.

— Тогда начните с названия. Нам каждый раз пишут: «Снова в печально известном товариществе». У нас сто сорок три участка. Не сто сорок три места происшествия.

— И не сто сорок три одинаковых мнения, — заметила Вера.

— Я о мнениях ничего не сказала.

Берестов посмотрел страницу, которую Галина повернула к нему.

— Я не собираюсь делать фильм о посёлке убийц. Виновные установлены, вы не обязаны каждый раз отвечать за них всей улицей. Мне интереснее, как люди после этого встречаются у одной калитки. Могут ли попросить инструмент. Могут ли отказать.

Семён потёр большим пальцем рукоять палки.

— И как же это снять?

— Спросить. Иногда — дождаться, пока произойдёт само. Если не разрешат, не снимать.

— Дождаться вы за сколько собираетесь? — спросил Аркадий.

Берестов впервые улыбнулся широко.

— Хороший вопрос. Основные беседы хотим сделать в ближайшие дни. Часть общих планов у нас уже есть, с зимних приездов. Потом собрать рабочую версию и показать вам до выпуска. Не всем сразу на собрании. Тем, чьи истории вошли.

Воронцова открыла папку.

— У нас небольшая группа и ограниченный срок аренды. Поэтому я бы сейчас определила, кто готов разговаривать и о чём. Отказ тоже лучше получить заранее, чтобы никого не уговаривать на пороге.

Орлова пододвинула к ней один лист.

— От товарищества — только вот это. Согласованные общие работы. Места, куда можно прийти без прохода через частные участки. Копии перечисленных документов. Остальное решает сам человек.

— Да, конечно.

— Не «конечно», а в вашем предложении поправьте. Здесь стоит: «Содействие в доступе к объектам и героям». Герои у нас не в хозяйственном ведении.

Воронцова взяла карандаш.

— Напишем точнее.

Она не стала защищать неудачную формулу. Аркадий отметил это так же, как прежде — отсутствие приветствия про знаменитого сыщика.

Вера взяла вторую форму, пробежала глазами.

— Я могу разрешить снять, как мы разбираем книги. Но это не означает, что я согласна рассказывать перед камерой обо всём, что происходило в моём доме осенью.

— Для беседы отдельные темы, — сказал Берестов.

— И ещё. Допустим, я молчу и ставлю книгу на полку. Что вы можете в это время сказать за кадром?

Режиссёр задумался.

— То, что относится к сцене.

— Кто определит, относится ли?

— Вера Андреевна, весь фильм всё равно нельзя согласовать по одному предложению с каждым участником, — вступила Воронцова. — Он распадётся. У нас будет общий рассказ, переходы, авторский текст.

— Я не прошу определять ваш фильм. Я спрашиваю, можно ли моим молчанием подтвердить то, чего я не говорила.

В комнате стало тише. За стеной загудел принтер: Орлова, видимо, отправила документ ещё до начала встречи.

Берестов придвинул к себе форму.

— Давайте так. Здесь перечисляем темы. Если в работе появляется другая тема или личная трактовка, которая к ним не относится, обсуждаем отдельно. В рабочем просмотре вы увидите сцену, а не только собственные реплики.

— До публикации, — сказала Вера.

— До публикации.

— И короткие ролики тоже, — добавила Галина. — А то большое мы посмотрим, а маленькое уже разошлют.

Воронцова записала и это.

— Тогда нужны сроки ответа. Не месяц. И один адрес для замечаний к общей части, иначе мне пришлют восемь разных перечней.

— Общую часть сведу я, — сказала Орлова. — Частные замечания каждый отправит сам. Я их за людей принимать не буду.

Аркадий посмотрел на форму. В ней были отдельные строки о съёмке, использовании изображения, публикации беседы. Под ними — место для ограничений. Не пустая подпись под обещанием быть разумным, а несколько вещей, которые ещё можно было определить.

— Что остаётся у вас после фильма? — спросил он.

— Рабочие материалы, — ответила Воронцова. — Условия хранения и использования будут в приложении. Эта страница только для предварительного обсуждения. Подписывать сейчас её не нужно.

— А из них можно другой фильм сделать?

— Не всё автоматически. Давайте я пришлю полный комплект, чтобы мы не договаривались о правах по памяти.

Вера положила лист на стол.

— Пришлите.

Из прихожей вошла Зоя, стряхивая с трости мокрый песок.

— Я пропустила, кто платит?

— Не товарищество, — сказала Орлова. — Это сразу оговорено.

— Я спросила не кто не платит.

Воронцова повернулась к ней.

— Производство оплачивается по договору студии с заказчиком. От вас не требуется ни денег, ни бесплатного помещения. Базу мы арендуем отдельно.

— А заказчик что за это хочет?

— Готовый фильм и короткие материалы о территории. Это не благотворительная съёмка, Зоя Петровна. Я могу прислать сведения о проекте и условиях выпуска. Но договоры с участниками заключает студия, отвечать перед вами будем мы.

Зоя сняла очки, протёрла.

— Вот с этого и надо было начать.

Орлова сделала пометку на своём листе.

— Без сведений о выпуске общие материалы не передаём. Разговор сегодня этому не мешает.

Берестов кивнул, но заметно потерял часть неторопливости.

— Я понимаю осторожность. Только давайте не забудем, зачем вообще разговариваем. Вы хотите, чтобы о вас знали что-то, кроме прежних заголовков?

— Я хочу, чтобы сделали водоотвод, — сказала Зоя. — Знание без денег у нас уже имеется.

— Фильм не оплатит вам канаву.

— Хорошо, что вы это произнесли.

— Но можно показать, что проблема не исчезла вместе с новостью. И что здесь не просто люди, которым жалко яблонь. Здесь есть работа, расходы, ошибки, решения.

Орлова раскрыла лежавшую перед ней папку.

— Первый этап обследования оплачен. Зимой работали на доступных общих местах. Есть результат, есть то, что ещё нужно проверять. Следующий этап считаем отдельно. Если снимаете, не называйте это завершённым восстановлением.

— Не назовём.

— И фильм не будет приложением к просьбе о субсидии, которую якобы уже обещали, — добавила она. — Нам никто ничего такого не обещал.

Галина подвинула коробку печенья на середину стола, но открывать всё ещё не стала.

— А мне хочется, чтобы увидели людей. Не только канаву. Алла до сих пор слышит: как же вы могли благодарить Ларису? Будто ей теперь положено сказать, что постели не было и никто за руку её не держал.

— За Аллу Викторовну мы сейчас не решим, — сказала Вера.

— Я не решаю. Я говорю, зачем такой фильм вообще нужен.

Семён до этого молчал. Теперь он отодвинул палку и сел прямее.

— Мне нужен не новый рассказ вместо старого. Я своё летом уже сказал. С ошибками, какие были, с поправкой. А люди помнят другое. Одни — будто Левин исчез. Другие — будто в саду всегда дорога была, прямо та, цветная. Исправление прочли не все, кто картинку видел.

— Вы готовы об этом поговорить? — спросил Берестов.

— Готов. Только не надо снова делать вид, что ничего неизвестно. Мы проверяли.

— Сначала посмотрим проверенное.

— И не надо мне писать речь.

— Я могу задавать вопросы.

Семён взглянул на Аркадия. Тот не вмешался. У Семёна был собственный опыт чужого подготовленного текста, и повторять его никто не собирался.

Воронцова перевернула страницу.

— Аркадий Сергеевич, а вы? В предварительном списке у вас было восстановление последовательности общих работ.

— Оно и остаётся. Могу объяснить, откуда взялась та или иная дата. Не буду говорить за людей, которых рядом не было.

— Мы не следственный протокол снимаем, — мягко сказал Берестов. — Можно рассказать и про себя.

Аркадий хотел ответить привычным «нечего», но режиссёр продолжил:

— Например, вы приняли доски. Потом ушли. Кто пришёл вместо вас? Почему вы не остались на весь день?

— Потому что договаривался на два часа.

— Вот это мне интересно. В фильмах о взаимопомощи все почему-то должны отдать всю жизнь.

Вера не посмотрела на Аркадия, и он был ей за это благодарен.

Ему понравился вопрос. Не потому, что позволял выглядеть лучше: как раз геройского в уходе после двух часов не было. Берестов, казалось, видел работу, которую обычно не замечали ни хвалившие, ни недовольные. Аркадию захотелось показать ему лист Семёна, где возле каждого места было написано, кто откроет и что разрешено делать. Потом он вспомнил, что лист принадлежит не ему.

— О себе поговорить могу, — сказал он. — Один заранее оговорённый разговор. Последовательность работ сверю по копиям здесь. За весь фильм отвечать не возьмусь.

— И не нужно, — ответил Берестов.

К двум на столе лежало предложение с карандашными вставками. Окончательных разрешений ещё не подписали, но уже знали, что именно студия пришлёт на согласование и какие общие материалы можно будет показать после этого. Встречу на базе назначат отдельно. Воронцова убрала бумаги, оставив Орловой экземпляр.

У двери Берестов задержался рядом с Аркадием.

— Ваш внук ведь занимается звуком?

Аркадий посмотрел на него.

— Занимается.

— Григорий Павлович с ним уже разговаривал. Наш второй режиссёр. Миша прислал примеры. Мы предложили небольшую работу, не на всю картину.

— Он мне ещё не рассказывал.

— Тогда пусть сам расскажет. Я только хотел сказать: мы его не для того берём, чтобы вы охотнее снимались.

Аркадий не ответил сразу.

— Лучше, если это и в работе останется отдельно.

— Согласен.

На крыльце Вера застегнула пальто и спросила, поедет ли он к себе на участок.

— Сегодня обратно в город. К Марине.

— Тогда книгу можете оставить у себя. Я ещё не дочитала.

— Я как раз собирался спросить.

— Вот и спросили.

Он проводил её до развилки, поцеловал в щёку, не задевая очков. За зиму научился.

Вера пошла к сорок пятому участку, а Аркадий — к автобусу. Доску у правления кто-то уже прижал вторым концом под тяжёлый деревянный обрезок. Проходить стало удобнее, хотя лёд от этого никуда не делся.

***

Михаил открыл дверь в носках и с карандашом за ухом.

— Мама задержится минут на двадцать. Ты есть будешь?

— Буду. Только не доставай пока всё.

На кухонном столе лежали распечатки. Аркадий положил хлеб рядом, и внук посмотрел на него.

— У нас есть.

— Ваша мама предупреждала.

— И ты всё равно?

— Этот другой.

Михаил убрал буханку к хлебнице, освободив место для листов.

Он вырос ещё немного; Аркадий замечал это не по росту у дверного косяка, а по тому, как внук теперь сидел за столом — стул приходилось отодвигать дальше. На верхней странице стояли название студии и его полное имя.

— Берестов сказал про работу, — начал Аркадий.

— Я собирался сегодня рассказать. Когда будет что показывать.

— Показывай.

Михаил развернул лист. Задачи оказались не столь торжественными, как представлялось со стороны: подготовка кабелей и стоек под руководством ответственного сотрудника, проверка комплектности, подписи рабочих файлов по заданной схеме, ведение простой ведомости. Отдельно стояло, чего ему не поручают: самостоятельную работу с электропитанием, перенос тяжёлого оборудования, ответственность за весь звук.

— А записывать дадут?

— Под присмотром. Сначала помогать. Это нормальная работа.

— Я не сказал, что ненормальная.

— У тебя лицо было, будто меня наняли провода складывать вместо профессии.

Аркадий взял следующий лист.

— Провода тоже нужно кому-то складывать.

— Именно.

Внук сказал это с такой сдержанной удовлетворённостью, что Аркадий едва не улыбнулся.

В расписании были короткие смены после занятий. Один день выделялся: закрытый просмотр, окончание работы до семи. Рядом карандашом стояло время выезда Марины.

— Я мог бы в тот день побыть рядом, — сказал Аркадий. — Мне всё равно на показ.

Михаил помолчал.

— На показ приходи. Только не рядом со мной на работе.

— Если понадобится помощь…

— У меня будет человек, который за работу отвечает. Григорий Павлович. Мне не нужен дед в соседней комнате на всякий случай.

Аркадий снял очки.

В шестнадцать лет Михаил ещё терпеливо ждал, пока взрослые договорят о том, что ему полезно. В семнадцать уже не всегда.

— Хорошо, — сказал Аркадий. — Тогда скажи, что от меня нужно.

— Посмотреть, не пропустил ли я чего. Мама про время уже спрашивала. Они прислали исправленный график.

Когда Марина вернулась, суп ещё грелся. Она вымыла руки, села к столу и не стала спрашивать, что мужчины решили без неё.

— По оформлению ответили, — сказала она Михаилу. — Прислали контакт кадровика. Завтра уточнишь сам, какие документы им ещё нужны и когда закончить медицинские формальности. До выхода, не потом.

— Я написал уже.

— Хорошо. С расписанием занятий совпадений нет?

Михаил показал оборот. Марина проверила два дня и вернула лист.

— Никаких «задержись ещё на час, мы почти закончили». Если меняется время, сначала согласовываете.

— Это в письме есть.

— В письме есть. Я хочу, чтобы ты сам это помнил.

Она не говорила, что съёмки слишком опасны или что сначала надо выучиться, а уже потом браться за настоящее дело. Аркадий видел, каких усилий ей стоило не перечислить ещё пять возможных неприятностей.

Он нашёл строку об оплате.

— Шестьсот рублей за час?

— За оговорённую работу. Двенадцать часов в первом этапе. По ведомости, не просто за присутствие.

— Семь тысяч двести.

— Если все часы будут приняты, да. Дальше предлагают ещё этап на шесть тысяч. Разметка и подготовка материалов. Но это отдельно, после просмотра решат объём.

— Эти деньги пока не считай, — сказала Марина.

— Я и не считаю как полученные.

— А как считаешь?

Михаил взял телефон, показал объявление о продаже небольшого рекордера.

— Как то, чего может хватить вместе с моими. Этот уже продали. Но примерно такой ищу.

Аркадий увеличил фотографию.

— Подержанный?

— Новый дороже. Я не собираюсь брать первый попавшийся.

— А проверить кто поможет?

— Человек со звуковых курсов. Я спросил, он согласился посмотреть, когда найду.

Марина налила суп. Разговор на минуту прервался: Михаил убирал бумаги, Аркадий искал место для очков, никто не хотел поставить тарелку на договор.

— Рекомендацию они дадут? — спросила Марина, когда все сели.

— Обещали, если сработаемся. Не просто бумагу. Григорий Павлович знает людей, которым иногда нужны помощники.

— Это тоже не полученная вещь, — заметил Аркадий.

— Знаю.

— Я не отговариваю.

— Я тоже уже понял.

Михаил ел быстро, но не потому, что хотел уйти. Ему нравилось отвечать на вопросы, на которые у него были ответы. Аркадий вспомнил собственное первое расписание смен: ещё ничего не умеешь без проверки, а фамилия уже стоит в строке, от которой что-то зависит.

— И если второй этап не состоится? — спросил он.

— Буду искать другой заказ. Или подожду с рекордером.

Аркадий кивнул. Не предложил добавить недостающую сумму. Михаил об этом не просил.

После ужина внук сам отправил подтверждение: задачи первого этапа понял, исправленный график принимает, выход — после завершения оформления. Марина прочла перед отправкой только тот абзац, который он ей показал. Потом ушла отвечать на свой звонок.

Аркадию пришло сообщение от Орловой. Студия прислала уточнённые условия; завтра к половине одиннадцатого его ждут на базе, в бывшей конторе у западных складов. Нужно сверить перечень общих материалов и посмотреть, где можно будет спокойно разговаривать.

— Мне завтра к десяти тридцати, — сказал он.

Михаил посмотрел в телефон.

— А мне после занятий. У меня другое время.

— Вижу.

— Ты на автобусе?

— Да.

— Там от остановки лучше по дороге, не срезай у складов. Григорий Павлович написал: низину развезло.

Аркадий поблагодарил. Внук передал ему не семейное поручение, а полезное рабочее сведение, полученное раньше него.

Дома лампа стояла там, где он её оставил. Аркадий включил свет, снял со стола коробку проводов и временно поставил под него — завтра нужно будет найти ей постоянное место. Расписание встречи записал в тетрадь, размеры для второй лампы оставил в бумажнике.

От Михаила пришло короткое сообщение: график подтвердили.

Аркадий ответил, что рад, и не добавил просьбы держаться поближе к нему. Завтра у внука будет свой сотрудник, своё задание и время окончания работы. У Аркадия — разговор о бумагах, на который он согласился сам.

Он повернул зелёный колпак к середине стола. На освобождённом месте впервые за несколько месяцев можно было писать, не удерживая локтем чужую стопку.