Мой мрачный босс

Он не хотел повторения.

Вслух он не сказал ничего из этого.

Он сказал только одно:

— Светлана, если вы сейчас собираетесь перевести этот разговор туда, куда я думаю, лучше остановиться. Наши отношения должны оставаться рабочими, и я не хочу давать вам ложных надежд.

Она долго смотрела на него, потом медленно кивнула.

— Я услышала. Но ваши правила не могут изменить то, что уже произошло со мной.

Марк не ответил.

Света явно волновалась. Он видел, как она сжимает пальцы, как тяжело дышит и несколько раз собирается отвернуться, но каждый раз заставляет себя смотреть прямо. При этом в ее голосе больше не было ни обиды, ни раздражения. Осталась только усталость человека, который слишком долго носил в себе одну и ту же мысль.

— Я ничего от вас не требую, — сказала Света. — И не собираюсь ставить условия. Мне просто надоело каждое утро убеждать себя, что я все придумала, а вечером снова замечать, как вы на меня смотрите. Надоело ждать, когда вы опять станете теплым, а потом гадать, почему через час снова превращаетесь в ледышку.

Он хотел сказать, что она ошибается. Слова не прозвучали — возможно, потому что для уверенной лжи требовалось слишком много усилий.

— Если вы действительно хотите, чтобы после сегодняшнего вечера между нами осталась только работа, — продолжила она, — я это приму. Буду приходить в три, уходить в семь, выполнять свои обязанности и больше никогда не вернусь к личным разговорам. Я даже могу найти другую работу, чтобы не доставлять неудобства…

В кабинете стало совсем тихо. Где-то внизу тикали часы в прихожей, и Марк вдруг отчетливо услышал этот звук, будто до этого момента дом вообще был беззвучным. Света смотрела на него, не отводя взгляда, и во всей ее фигуре было что-то, что заставляло затаить дыхание — не страх, а окончательная, спокойная решимость человека, которому больше нечего терять.

Она глубоко вдохнула и наконец произнесла то, ради чего, вероятно, собиралась прийти к нему еще вчера:

— Я в вас влюбилась, Марк. Если после этого вы все равно хотите, чтобы между нами осталась только работа, скажите мне сейчас. Тогда я приму ваши правила и второй раз к этому разговору уже не вернусь.

Глава 22. Без границ

Марк молчал так долго, что Света уже приготовилась услышать отказ. Секунды тянулись невыносимо, и она успела пожалеть, что вообще произнесла это вслух, успела представить, как сейчас развернётся и уйдёт, унося с собой остатки достоинства.

Вместо ответа он подошёл.

Света не успела ничего сказать — его руки легли на её лицо, а губы накрыли её губы прежде, чем она осознала, что происходит. Это было не похоже на позавчерашнее — тогда он лишь держал её за запястья, смотрел так, что перехватывало дыхание, и отпускал. Сейчас он не отпускал.

Поцелуй был медленным, почти осторожным, будто Марк давал себе последний шанс передумать. Света чувствовала, как дрожат его пальцы у неё на скулах — у него, у человека, который всегда казался высеченным из камня. Она ответила, и это простое движение — её руки на его груди, её тело, наклонившееся навстречу — будто сломало последнюю преграду.

Дальше он уже не спрашивал разрешения, а как будто отвечая наконец на вопрос, который между ними висел слишком долго.

— Марк, — выдохнула она куда-то ему в губы, не зная, что хотела сказать дальше.

Он не дал ей договорить.

Его руки скользнули с её лица ниже, обхватили талию, притянули ближе, и Света почувствовала, как земля под ногами перестаёт быть надёжной опорой. Она вцепилась в его рубашку, чтобы не упасть, хотя понимала — не упадёт, потому что он держит.

— Останови меня сейчас, — тихо произнёс он ей в висок.

Останавливать она не собиралась.

Дальнейшее помнилось урывками, будто сознание фиксировало только самое важное. Как он на секунду отстранился в дверях кабинета, посмотрел на неё — тем самым взглядом, от которого она забывала дышать, — и молча взял её за руку. Как коридор показался бесконечно длинным, хотя они прошли его за несколько секунд. Как за дверью его спальни исчезли последние слова, потому что слова больше были не нужны.

Марк был другим здесь. Не сдержанным хозяином дома, который взвешивает каждую фразу, а человеком, который наконец перестал сражаться с самим собой. Света чувствовала это в том, как он касался её — бережно и в то же время так, будто боялся, что она исчезнет, если он ослабит хватку хоть на мгновение.

Она тоже больше не думала. Не анализировала его взгляды, не пыталась угадать, что означает каждое движение. Впервые за долгие недели присутствовала полностью — здесь, сейчас, рядом с ним, — и это оказалось так просто, что даже пугало: сколько времени они оба потратили, сопротивляясь тому, что с самого начала казалось было неизбежным.

Свет в комнате давно погас. Осталось только дыхание, тишина большого дома вокруг них и ощущение, что где-то за окном время наконец перестало иметь значение.

Она уснула первой — тихо, доверчиво, положив голову ему на плечо, будто это было самым естественным местом в мире. Марк лежал неподвижно, чувствуя тяжесть её руки на своей груди, и слушал, как выравнивается её дыхание.

— Останься так навсегда, — сонно пробормотала она, ещё не до конца провалившись в сон, и прижалась ближе, обняв его крепче — без всякой задней мысли, без расчёта, с той полной, безоглядной доверчивостью, какая бывает только у людей, которые ещё не научились бояться.

Марк замер.

Это была не жалоба, не просьба, не попытка что-то у него выторговать — просто искренние слова человека, который на секунду позволил себе быть абсолютно счастливым. Именно поэтому они ударили сильнее любого упрёка.

Он лежал в темноте, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое, знакомое, то самое чувство, которое обычно предшествовало разбитым телефонам и разгромленной кухне. Еще час назад он чувствовал себя понастоящему живым. Казалось что именно сейчас происходит то, что должно было происходить. Он чувствовал Свету целиком, наслаждался ее чистотой, ее энергией, жизнью. А сейчас эта жизнь снова ушла. Чувства уступали место холодному разуму. Старая боль не давала ему покоя.

Света. Студентка. Совсем молодая. У неё вся жизнь ещё даже не началась по-настоящему — учёба, которую она сама выбрала, семья, которую они, возможно, скоро найдут, будущее, полное вещей, которых он даже представить себе не мог, потому что давно перестал позволять себе будущее вообще. Она работала в его доме, убирала за ним пыль, зависела от его расположения и его денег, а теперь лежала в его постели, обняв его так, будто он стоил этого доверия.

Он не стоил.

Марк вспомнил день, когда стоял в этой же спальне и слушал, как невеста клянётся, чтолюбит его и эта любовь навсегда— а через месяц увидел ее и его лучшего друга в объятиях друг друга. С тех пор внутри что-то будто выключилось, и он не ждал, что снова включится.

Может, дело было не в том, что он боялся любить. Может быть, дело было в том, что любить ему больше было нечем. И он точно не хотел связывать себя с кем-то навсегда.

Зачем давать этой девочке иллюзию, что рядом с ним есть будущее? Он точно знал что его нет. Зачем позволять ей тратить свои лучшие годы на человека, который внутри давно превратился в пустой, ухоженный дом — красивый, но мёртвый?

Он убеждал себя, что это забота. Что уйти сейчас, пока не стало ещё больнее, — единственный порядочный поступок, который у него остался. Что она заслуживает кого-то живого.

Марк сам не заметил, в какой момент поверил в это до конца.

Он осторожно, сантиметр за сантиметром, высвободился из-под её руки. Света что-то тихо пробормотала во сне и перевернулась на другой бок, не просыпаясь. Марк несколько секунд смотрел на неё в темноте — на разметавшиеся по подушке волосы, на спокойное, беззащитное лицо — и почувствовал, что если останется ещё хотя бы минуту, не найдёт в себе сил уйти вообще.

Поэтому он встал, бесшумно оделся и вышел, закрыв за собой дверь так тихо, будто боялся разбудить не только её, но и собственную решимость.

До утра он просидел в кабинете, не зажигая света. Этого не должно было произойти. Черт бы побрал эту девченку с ее признаниями.

Света проснулась до рассвета от холода.

Несколько секунд она не понимала, что не так, а потом рука сама скользнула по простыне рядом и наткнулась на пустоту. Место, где должен был быть Марк, давно остыло — не пять минут назад ушёл, дольше.

Она села в кровати, и первые секунды в голове царила блаженная пустота, будто тело ещё не готово было впустить тревогу. Потом пустота начала заполняться вопросами.

В доме стояла тишина — та самая, которую вчера она сама заметила и не смогла объяснить, только сегодня тишина ощущалась иначе. Не спокойной. Неправильной.

Света оделась и тихо вышла в коридор. Дверь кабинета была неплотно прикрыта, и оттуда пробивалась узкая полоска света.

Она заглянула.

Марк сидел за столом полностью одетым — в костюме, том самом, в котором обычно встречал деловых партнёров, а не в чём-то домашнем. На часах не было и шести утра. Перед ним лежали документы, разложенные с той нарочитой аккуратностью, с которой раскладывают бумаги, когда на самом деле их совсем не читают.

— Марк?

Он поднял голову не сразу — секундой, двумя позже, чем должен был бы, и эта пауза сказала Свете больше, чем любые слова.

— Доброе утро, Светлана.

Голос был ровным, вежливым, совершенно обычным — тем самым тоном, которым он разговаривал с Адой Витальевной, обсуждая расписание доставки продуктов. Ничего общего с голосом, который несколько часов назад шептал её имя в темноте.

Света застыла в дверях, чувствуя, как внутри всё холодеет быстрее, чем успевает соображать голова.

— Ты ушёл, — сказала она, и сама услышала, как жалко это прозвучало.

— У меня много дел, а тебе пора домой.

— Но…

— И давай не будем возвращаться к тому что произошло ночью. Так для всех будет лучше.

Он снова опустил взгляд к бумагам, и это движение — обыкновенное, будничное, будто ничего не случилось, ранило ее д глубины души.

Света стоял