Мой мрачный босс

Почему-то от этой мысли стало только хуже.

Виталий проводил Григория взглядом и только потом повернулся к Свете.

— Кто это был?

— Знакомый Каменева.

Виталий нахмурился.

— Того самого Каменева?

— А что означает это твое загадочное «того самого»?

Он некоторое время подбирал слова.

— Ничего особенного. Просто фамилия известная. Ты откуда его знаешь?

— Я же только что сказала, что работаю у него. Убираюсь в доме несколько часов в день.

Виталий перестал улыбаться.

— Серьезно? Ты работаешь прямо у него дома?

— Именно там, а почему тебя это так удивляет?

Он помолчал, будто решая, стоит ли вообще продолжать.

— Свет, только не воспринимай это как попытку лезть в твою жизнь, но с ним лучше быть осторожнее. Я слышал о Каменеве достаточно странные вещи. Говорят, он человек тяжелый, вспыльчивый и иногда совершенно невменяемый, когда выходит из себя. Возможно, половина историй обычные сплетни, но я бы на твоем месте все равно держал дистанцию.

Света почувствовала раздражение.

Утром Маргарита Тимофеевна предупреждала ее о Марке, теперь Виталий, а несколько минут назад еще появился Григорий со своими неприятными намеками.

— Я работаю у него уже достаточно давно и пока жива, поэтому думаю, что справлюсь.

— Я не хотел тебя обидеть.

— Тогда давай просто не будем обсуждать моего работодателя. Мне и без этого сегодня хватило разговоров о нем.

Виталий сразу согласился и сменил тему, но прежняя легкость уже исчезла. После появления Григория от вечера остался неприятный осадок, и Света, хотя и старалась снова включиться в разговор, постоянно возвращалась мыслями к дому, из которого несколько часов назад ушла почти со слезами.

Виталий проводил ее до подъезда. На прощание он обнял Свету и поцеловал, причем сделал это тепло, осторожно и совершенно правильно, именно так, как должен целовать человек, которому она нравится.

Света ответила, но почти сразу почувствовала неприятное сравнение.

Марк вчера даже не коснулся ее губ, однако от нескольких секунд рядом с ним у нее дрожали руки, а дыхание сбивалось так, будто она пробежала несколько лестничных пролетов.

Сейчас ничего не дрожало. Поцелуй Виталия был приятным, знакомым и абсолютно правильным — и именно поэтому от него становилось немного грустно. Все происходило именно так, как должно происходить между двумя симпатизирующими друг другу людьми, и в этой правильности не было ни капли того безумия, которое накрывало ее рядом с Марком. Света вдруг отчетливо поняла: как бы ни было спокойно и приятно сейчас, домой она вернется думать не об этом поцелуе.

Виталий отстранился и улыбнулся.

— Надеюсь, следующей встречи мне не придется ждать еще две недели.

— Не придется, давай действительно увидимся скоро.

Она сказала это, хотя в тот момент совсем не была уверена, что хочет новой встречи.

Тем временем Марк получил сообщение от Григория уже поздно вечером. Телефон коротко завибрировал на столе, и сначала Марк не обратил на него внимания, однако через несколько минут все-таки открыл переписку.

Первым было фото, снятое с улицы через огромное окно кафе. Света сидела за столиком напротив молодого мужчины и смеялась.

Видимо это и есть ее парень. Виталий или как там его?

Под фотографией находилось сообщение: «Если этот щегол и есть ее кавалер, то он мне не соперник. Скоро эта птичка будет смеяться с моих шуток, а потом окажется в моей кровати».

Марк перечитал текст один раз, спокойно, почти равнодушно. Потом посмотрел на фотографию — и спокойствие дало трещину.

Сначала он еще пытался убедить себя, что дело в словах Григория, в этой мерзкой самоуверенности, с которой тот привык говорить о женщинах. Разумеется, злость должна быть из-за него. Из-за пошлого тона, из-за наглости написать такое вообще кому-либо, а тем более ему.

Но глаза почему-то возвращались не к тексту сообщения, а к лицу Светы на фотографии. К тому, как она запрокинула голову, смеясь, к растрепавшейся пряди волос, к тому, с каким удовольствием — искренним, ничем не омраченным удовольствием — она смотрела на человека напротив.

Несколько часов назад в этом же доме она стояла перед его столом и пыталась ему что-то сказать, а он выставил ее за дверь.

Теперь она сидела с другим мужчиной и была абсолютно, полностью счастлива.

Марк поймал себя на том, что уже несколько секунд просто смотрит на экран, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев. Сердце колотилось слишком быстро для человека, которого якобы разозлило чужое хамство. Он попытался вернуться мыслями к Григорию, но образ смеющейся Светы упрямо оттеснял все остальное.

Какое ему до этого дело?

Никакого, разумеется.

Он повторил это себе еще раз, отчетливее, будто повторение могло сделать фразу правдой. Не помогло. Внутри продолжало разрастаться что-то тяжелое и горячее одновременно, чему он не готов был подобрать название, и с каждой секундой это что-то требовало выхода.

Телефон полетел в стену раньше, чем Марк успел остановить руку. Удар получился сильным, корпус разлетелся на части, экран треснул по диагонали, а несколько мелких деталей отскочили под шкаф. Несколько секунд Марк стоял неподвижно, тяжело дыша, и смотрел на обломки так, будто ждал, что вместе с треснувшим стеклом расколется и то чувство, которое разрывало его изнутри.

Легче не стало. Наоборот — тишина, наступившая после удара, оказалась даже хуже.

Он вышел из кабинета почти бегом, будто спасаясь от собственного кабинета, и оказался на кухне раньше, чем успел решить, зачем вообще туда идет. Достал стакан, достал графин с водой — руки заметно подрагивали, и он сам удивился этому, разглядывая тонкую рябь на поверхности воды.

Вода расплескалась по столешнице, и это простое, ничтожное неудобство вдруг показалось последней каплей. Марк резко смахнул стакан со стола — тот покатился и упал, а следом полетел и графин, стоявший рядом.

По кухне разнесся звон разбитого стекла, неожиданно громкий в вечерней тишине дома.

Марк несколько секунд стоял, глядя на осколки, блестящие в свете люстры, и медленно осознавал абсурдность происходящего. Взрослый мужчина, разбивший телефон и посуду из-за фотографии собственной работницы, которая улыбалась не ему.

Психолог советовала использовать дыхательные упражнения и медитацию в моменты сильного раздражения. Тогда совет казался Марку бессмысленным — сейчас альтернативой было разбить что-нибудь еще, и он заставил себя сесть в кресло в гостиной, закрыть глаза и попробовать.

Медленный вдох. Задержка дыхания. Медленный выдох, как учили.

Перед глазами сразу возникла та же фотография.

Света у окна, ее смех, Виталий напротив.

Марк открыл глаза. Медитация не работала.

Он поднялся, прошел в спальню, переоделся в спортивный костюм — не задумываясь, почти на автомате, — и через несколько минут уже выбежал за ворота в темноту.

Первый километр он преодолел слишком быстро, не замечая скорости. На втором начало сбиваться дыхание, на третьем заболели мышцы, но он только увеличил темп, будто хотел загнать себя до полного изнеможения — до состояния, в котором не останется сил ни на что, кроме собственного дыхания.

Только тогда, когда легкие начали гореть, а мысли стали вязкими от усталости, стало немного легче.

Григорий ответит за свои слова, и в этом Марк не сомневался ни секунды.

А еще — и это осознание давалось труднее всего, — он понимал, что фотография смеющейся Светы рядом с Виталием разозлила его сильнее, чем откровенно грязное сообщение человека, которого он уже давно считал врагом.

Глава 21. Признание

Марк проснулся с ощущением, будто внутри что-то до сих пор не улеглось до конца — какая-то тяжесть чуть ниже ребер, не похожая ни на злость, ни на стыд, ни на что-то знакомое вообще. Он не сразу понял, что смотрит в потолок вместо того, чтобы вставать, а когда понял — заставил себя подняться и первым делом отправился разбираться с телефоном.

Остатки старого аппарата по-прежнему лежали возле стены кабинета, куда он вчера отправил его после сообщения Григория, и теперь эта картина выглядела почти нелепо. За ночь злость немного улеглась, но неприятное послевкусие осталось. Марк несколько секунд рассматривал треснувший экран, вспоминая рекомендации психолога сначала определить причину раздражения, а уже потом оценивать собственную реакцию.

С причиной все было достаточно понятно. Григорий написал мерзость, причем сделал это с той легкостью, которая раздражала сильнее самих слов. Он говорил о Светлане так, словно она была очередной вещью, которую можно получить из спортивного интереса, а потом похвастаться удачной охотой.

Раздражала и фотография, но здесь Марк предпочел не разбираться слишком глубоко. Светлана сидела в кафе с мужчиной, которого выбрала сама, смеялась и выглядела совершенно естественно. Она имела на это полное право, поэтому размышлять, почему именно эта часть сообщения заставила его потерять самообладание, было бессмысленно. Гораздо проще объяснить произошедшее накопившимся напряжением: итальянцы, особняк, предательство Григория, недостаток сна, недавняя сцена со Светланой.

Это объяснение Марка устраивало, и ничего другого ему не требовалось.

Новый телефон привезли ближе к десяти. Он восстановил данные, просмотрел сообщения и обнаружил несколько пропущенных звонков от Григория. Перезванивать не хотелось, однако сейчас игнорировать его означало бы изменить привычное поведение, а делать это было слишком рано.

— Наконец-то появился, — почти сразу раздался знакомый веселый голос. — Я уже решил, что вчерашняя фотография нанесла тебе душевную травму.

Марк спокойно ответил, что просто разбил телефон и некоторое время оставался без связи. Григорий рассмеялся, предположив, что аппарат все-таки пострадал именно из-за фотографии, но Марк ограничился коротким объяснением про неудачное падение.

Григорий, как и ожидалось, ничего не заметил. Наоборот, он сразу вернулся к Светлане и с неприятной веселостью сообщил, что уже начал подозревать особый интерес Марка к собственной работнице.

— Не придумывай лишнего. Светлана работает в моем доме, и на этом все заканчивается.

— Тогда у меня отличные новости, — отозвался Григорий. — Вчера я посмотрел на ее кавалера и понял, что конкуренция будет совсем скучной. Светлана мне еще на приеме понравилась, а теперь я только убедился, что зря тогда не познакомился с ней ближе.

Марк медленно провел пальцами по краю стола. Перед глазами почти сразу возник Виталий, сидящий напротив Светланы у окна, а следом почему-то представился уже Григорий на его месте. Вторая картина понравилась гораздо меньше.

— Кажется ты опять забыл, что женат, поэтому твой внезапный интерес выглядит особенно убедительно.

— Одно другому никогда не мешало. Если еще раз случайно пересечемся, приглашу Светлану куда-нибудь, а дальше она сама решит, насколько ей интересно мое общество.

— Она взрослая женщина и действительно способна решить это сама.

Произнести фразу оказалось неприятнее, чем должно было быть.

Григорий, словно потеряв интерес к разговору о женщинах, коротко спросил про итальянцев — движется ли проект, не пора ли решать. Марк так же коротко ответил, что изучает материалы и не видит причин торопиться. Разговор свернул обратно в привычное русло почти сразу, будто деловая часть была лишь формальностью, которую оба хотели поскорее закрыть.

Еще через несколько минут разговор закончился в обычной дружеской манере, и Марк положил телефон на стол с ощущением, что все пока развивается правильно. Григорий ничего не подозревал. Пусть продолжает. Чем надежнее человек чувствует себя в собственной лжи, тем больше позволяет себе лишнего.

Гораздо неприятнее было то, что Светлана каким-то образом снова оказалась вплетена в эту историю, хотя Марк вообще не хотел видеть ее рядом ни с Григорием, ни с итальянцами. Он сразу объяснил себе и это: Светлана работала в его доме, доверяла ему, поэтому совершенно естественно было не хотеть, чтобы Григорий использовал ее в своих играх.

На этом вопрос следовало считать закрытым.

Ровно в три часа внизу открылась входная дверь. Марк машинально посмотрел на часы и сразу вернулся к документам.

Обычно через несколько минут после появления Светланы дом начинал постепенно меняться. Сначала снизу доносился ее голос, когда она разговаривала с Адой Витальевной, потом могла появиться музыка, а еще позже Света иногда начинала негромко подпевать. Сегодня ничего этого не произошло. В доме сохранялась почти идеальная тишина.

Через некоторое время тишина почему-то начала отвлекать.

Марк перечитал одну страницу договора дважды и поймал себя на том, что почти не запомнил содержания. Тогда он вышел из кабинета и спустился за водой, хотя уже на кухне вспомнил, что в его рабочем помещении стояла почти полная бутылка.

Света находилась в гостиной и протирала полки. Увидев его, она ненадолго остановилась, вежливо поздоровалась и сразу вернулась к работе. Обычно за приветствием следовал хотя бы короткий разговор. Сегодня ничего подобного не произошло.

Марк прошел на кухню, налил стакан воды и, возвращаясь обратно, снова оказался рядом со Светланой. Она даже не подняла головы.

Их отношения вообще слишком быстро перестали быть похожими на обычные отношения между работодателем и работницей. Английский, поиски семьи, бесконечные разговоры, ее привычка смотреть на него слишком внимательно, вчерашнее прикосновение и то, что едва не произошло после него, только запутывали ситуацию.

Люди должны находиться на понятных местах. Когда-то он уже слишком близко подпустил к себе женщину и человека, которого считал почти братом. Результат оказался достаточно наглядным, чтобы больше не повторять подобные ошибки.

Светлана была приятной, живой, иногда смешной и явно вызывала у него больше внимания, чем следовало. Именно поэтому особенно важно было вовремя вернуть все в нормальные рамки.

Примерно через час Марк снова оказался внизу — на этот раз ему действительно понадобилась папка из шкафа в гостиной.

Света протирала окно, когда на подоконнике зазвонил ее телефон. Она посмотрела на экран и ответила, продолжая работу:

— Да, привет. Да было мило, но сегодня не получится, после работы мне надо подготовиться к семинару. Давай лучше завтра созвонимся и уже тогда договоримся.

Марк остановился возле шкафа. Он был уверен, что звонит Виталий, и это знание появилось раньше, чем он успел объяснить себе его происхождение.

Когда Света закончила разговор и убрала телефон, Марк все-таки произнес имя Виталия. Она удивленно посмотрела на него, а потом уточнила, откуда он вообще знает, кто именно звонил. Марк напомнил, что она раньше рассказывала о нем, и уже собирался закончить разговор, но неожиданно добавил, что, судя по всему, отношения продолжаются.

Света на несколько секунд замерла.

—Мне просто непонятно, почему вас это интересует.

Марк ответил, что лишь поддерживает разговор, однако объяснение прозвучало неубедительно даже для него самого. Света едва заметно улыбнулась и напомнила, что вчера ее разговоры уже мешали важным делам, поэтому сегодня она предпочитает не рисковать.

Дерзкая. Ответ задел его сильнее, чем следовало.

— Вчера я говорил резче, чем стоило. Но превращать это в демонстративное молчание тоже не нужно.

— Я ничего не демонстрирую. Вы хотели, чтобы я занималась работой и не отвлекала вас без необходимости, поэтому именно этим я и занимаюсь.

Марк собирался возразить, но формально она была совершенно права. Он забрал папку и вернулся наверх, сохраняя неприятное ощущение, что разговор снова закончился совсем не так, как следовало.

Около шести пришел ответ на один из запросов, связанных с семьей из Твери. Марк открыл письмо и уже через несколько строк понял, что Светлане новость не понравится.

Дочь погибшей пары удалось установить. Девочку звали Анной, после аварии ее забрала сестра матери, и никаких детских домов в ее жизни не было. Сейчас Анна жила в Ярославле и собиралась замуж. Возраст почти совпадал со Светланиным, обстоятельства на первый взгляд тоже подходили, но теперь стало окончательно ясно, что эта версия ошибочна.

Марк перечитал письмо еще раз и почувствовал неожиданное разочарование, словно сам успел поверить в найденную ниточку.

Теперь эту надежду придется разрушить.

В семь часов в коридоре послышались шаги. Обычно Света после окончания работы сама заглядывала к нему, особенно если ждала новостей о поисках, но сегодня не пришла. Марк несколько минут подождал, потом спустился и обнаружил ее уже одетой в прихожей.

Он попросил задержаться и сообщил, что пришел ответ по тверской семье. Холодная вежливость мгновенно исчезла с ее лица, и Света сразу пошла за ним в кабинет.

Через несколько минут она сидела возле монитора и читала письмо. Марк молча наблюдал, как постепенно меняется выражение ее лица.

— Значит, девочку звали Анной, после смерти родителей ее забрала тетя, а сейчас она живет в Ярославле. Очевидночто это точно не я.

Марк подтвердил, что ошибка исключена. Света еще некоторое время смотрела на экран, не двигаясь, и он видел, как она медленно, будто нехотя, убирает с лица уже готовую улыбку — ту самую, с которой вчера пришла в этот же кабинет.

— Знаете, я вчера ночью даже пыталась представить, как она выглядит. Не Анна — просто мама. Пыталась вспомнить, есть ли у меня хоть что-то настоящее, а не придуманное, потому что фотографий у меня из детства нет вообще. Ни одной. И на секунду показалось, что скоро появится хоть какое-то лицо, а не пустое место.

Она замолчала, будто сама удивилась, что сказала это вслух, а потом слишком быстро, слишком ровно добавила:

— Ничего страшного. Вы ведь сразу предупреждали, что вероятность маленькая. Просто вчера я почему-то действительно поверила.

Последние слова прозвучали гораздо тише, и Марк почти физически почувствовал желание подойти ближе, обнять. Он остановил себя сразу. Именно с такого импульса вчера началась проблема.

— Это была только первая версия. Она не подтвердилась, но поиски на этом не заканчиваются. Мы продолжим.

Света покачала головой.

— Не нужно тратить на меня столько времени. Правда.

— Я сам решу, сколько времени готов потратить.

Она невесело улыбнулась.

— «Мир не крутится вокруг вас», помните?— тихо процитировала она.

Собственные слова, произнесенные ее голосом, прозвучали гораздо хуже, чем вчера, когда он их сказал.

— Вчера я говорил резче, чем стоило, — произнес Марк.

— Но все равно сказали именно то, что хотели сказать.

Она поднялась.

— Спасибо за новости.

Света уже шагнула к двери, когда Марк все-таки остановил ее.

— Вчера я повел себя неправильно. Особенно после того, что произошло в кабинете.

Света повернулась к нему и долго смотрела молча.

— Вы имеете в виду момент, когда сначала притянули меня к себе, а потом почти сразу попросили уйти?

Марк кивнул.

— Ничего подобного вообще не должно было произойти.

Он думал, что этим все закроет. Но на лице Светы на мгновение мелькнула боль — быстро, прежде чем она успела ее спрятать.

— Тогда все действительно понятно. Это просто была ошибка.

Формулировка почему-то не понравилась Марку, хотя именно к ней он сам вел разговор.

— Наши отношения должны оставаться рабочими, Светлана. Так будет правильнее для нас обоих.

Она несколько секунд смотрела на него совершенно спокойно.

— Вы сами уже давно делаете эти отношения не совсем рабочими. Помогаете искать мою семью. Занимаетесь со мной английским. Замечаете мое настроение, вступаете в разговоры, которые вообще никакого отношения к уборке не имеют. А потом каждый раз словно вспоминаете, что я всего лишь работница.

Марк ответил, что помощь человеку сама по себе ничего не означает.

Света выслушала его до конца, не перебивая, и уже собиралась уходить, когда Марк неожиданно вспомнил дневной звонок.

— Вы сегодня снова собирались встречаться с Виталием?

Она медленно обернулась, и выражение ее лица изменилось.

— Нет. Мы договорились созвониться завтра. Но теперь мне действительно интересно, почему вы спрашиваете о нем уже второй раз за день.

— Никакого особого значения в вопросе нет, — сразу сказал Марк. — Ваша личная жизнь меня не касается.

— Хорошо.

Она сказала это спокойно, почти равнодушно, и именно это спокойствие почему-то снова задело.

— С Григорием вам все-таки стоит быть осторожнее, — добавил Марк.

На этот раз Света нахмурилась.

— Я прекрасно знаю о его предательстве и не испытываю к нему ни малейшей симпатии. А после вчерашнего разговора в кафе мое мнение только ухудшилось.

Марк насторожился.

— Что за разговор?

— Он подошел к нашему столику. Сделал неприятный комплимент и сказал, что вы зря прячете такую красивую девушку в своем доме.

Слова прозвучали в пересказе почти дословно, и Марк почувствовал знакомую волну раздражения.

— Если он еще раз подойдет к вам, лучше не поддерживайте разговор. Я знаю Григория достаточно хорошо и не хочу, чтобы он втягивал вас в свои игры.

Света напомнила, что прекрасно понимает, с каким человеком имеет дело, но затем неожиданно вернулась к другому.

— И все же, почему вы сегодня несколько раз спрашивать о Виталике? Вам Григорий сказал, встретил нас?

Пришлось признаться, что Григорий прислал фотографию.

Света заметно напряглась.

— А зачем он отправляет мои фотографии вам? Сначала Григорийотправляет вам мои фотографии, потом вы весь день спрашиваете меня про Виталика,а одновременно объясняете, что наши отношения должны быть строго рабочими. Это выглядит довольно странно.

— Вы пытаетесь связать вещи, которые никак между собой не связаны. Григорий сейчас представляет отдельную проблему, поэтому я обращаю внимание на все его действия. Ваши отношения с Виталием меня действительно не касаются.

— Тогда больше не будем их обсуждать.

Она сказала это спокойно, без вызова, и снова потянулась за сумкой.

Марк мог позволить ей уйти. Вместо этого он снова заговорил.

— Вам вообще не стоит принимать близко к сердцу чужие слова. Особенно слова Григория.

Света усмехнулась.

— С этим как раз проблем нет. Гораздо труднее не обращать внимания на человека, который сам постоянно говорит одно, а делает другое.

Марк нахмурился, и тогда Света наконец перестала сдерживаться. Она не повысила голос, не начала бросаться обвинениями — просто сказала, устало и очень прямо:

— Я устала постоянно разбираться в вашем поведении. Когда я приближаюсь, вы меня отталкиваете. Когда начинаю держаться подальше, вы сами ищете повод для разговора. Недавно вы притянули меня к себе, а потом практически выгнали из кабинета. Сегодня заявили, что все должно оставаться исключительно рабочим, но при этом дважды спросили про Виталия и отдельно предупредили про Григория.

— Это предупреждение связано исключительно с тем, что я знаю Григория лучше, чем...

— Не надо, — мягко перебила она. — Не объясняйте мне очевидное. Я прекрасно понимаю, почему Григорию нельзя доверять. Проблема совсем не в нем.

Она помолчала секунду.

— Проблема между нами.

Эта формулировка сразу заставила Марка внутренне собраться.

— Между нами ничего не происходит, — сказал Марк. — И именно так должно оставаться.

Света побледнела, но не ушла — хотя теперь он почти надеялся именно на это. Он видел, что сделал ей больно, и все равно считал сказанное правильным.

Она помолчала, потом произнесла очень спокойно:

— Вчера вы смотрели на меня совсем не как на работницу. Я не прошу вас объяснять каждую эмоцию. Но и делать вид, будто ничего не почувствовала, я тоже не собираюсь.

— Один неудачный момент не должен получать большего значения, чем он имеет на самом деле.

— Теперь это называется неудачным моментом, — тихо сказала Света. — Хорошо. Тогда я хотя бы понимаю вашу версию.

Марк заметил блеск в ее глазах и пожалел, что вообще начал этот разговор.

Света поставила сумку обратно на кресло.

— Знаете, я сегодня весь день собиралась молчать. После вчерашнего решила, что больше не буду подходить к вам первой с личными разговорами. Но теперь вижу, что молчание тоже ничего не решает.

Она помолчала.

— Вчера я пришла в кабинет именно для разговора. И собиралась сказать совсем не про поиски семьи. Только вы даже не дали мне начать.

Марк уже понимал, к чему все идет. Он почувствовал настоящее желание остановить ее — не потому, что разговор был неприятным, а потому, что очень хорошо представлял, какие слова прозвучат дальше.

Именно это пугало сильнее всего.

Он мог назвать вслух десяток причин, почему все это неправильно. Что Светлана работает у него. Что она значительно моложе. Что находится в зависимом положении. Что сам он совершенно не собирался снова строить отношения, доверять женщине и проверять, насколько долго продержатся очередные красивые слова — когда-то будущая жена уверяла его в любви почти до самой свадьбы, и цена этих обещаний забылась не до конца.