Соляной тракт

— И яма на сто десятой — это не делёжка, — сказала Зждана. — Это, — она обвела пальцем, — отвод. Кто-то поставил яму у самой дороги, чтобы всякий, кто приедет, нашёл её, и чтобы всякий, кто приедет, ушёл от неё с мыслью, что видел делёжку.

— И повесил на неё мой замок, — сказал Сычёв.

— И повесил на неё ваш замок, — согласилась Зждана. — И мажет его.

Тихон Маркелович перестал писать.

— Кузьма Ильич, — сказал я. — Вы сказали, что замок не ваш.

— Не мой.

— А чей?

Сычёв встал и закрыл окно, хотя было не холодно.

— В шестьдесят девятом году, — сказал он, — когда рудознатец уехал, в палате решили, что делёжку надо «привести в известность». Это значит: поставить у дороги знак, чтобы всякий видел, что здесь казённое место. Приехали двое из палаты, поставили яму, обложили камнем, накрыли крышкой и повесили замок.

— И?

— И с тех пор я каждый год посылаю человека смазать замок. — Сычёв смотрел в стол. — Потому что если замок заржавеет, в палате спросят, кто за ним смотрит.

— То есть вы сорок лет охраняли пустую яму, — сказал я.

— Я сорок лет охранял место, — сказал Сычёв. — И я, выходит, охранял его для того, кто мне его подсунул.