В тени Гелиоса. Эхо пустыни

Я посмотрел на Кай. В её глазах я видел страх и надежду. Она верила мне.

— Крук сказал, что встретится с нами, когда мы вернёмся, — продолжил я. — Он поможет. Но Гюрза будет ждать. И он не простит мне того, что я снова посмел появиться у него под носом.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как злость понемногу уходит, оставляя место усталости.

— Я боюсь только одного — потерять тебя, — сказал я тихо.

Кай шагнула ближе, положила ладонь на мою щёку.

— Ты не потеряешь меня, Максим. Мы будем бороться. Вместе.

Она поцеловала меня. И я почувствовал её решимость. Она была готова. Идти за мной.

— Идём, — сказала она. — Нас ждут.

Технический отсек на Сирокко-6 был совсем не таким, как на других станциях. На Тройке всё было кустарным, самодельным, собранным из того, что удавалось найти в запасах. Здесь всё было новым, блестящим, дорогим. Серверы в металлических стойках гудели ровным низким гулом, терминалы светились синим светом, пахло озоном и перегретой электроникой. Я посмотрел на ряды оборудования и понял, что это место больше походило на компьютерный центр какой-нибудь корпорации, чем на подполье.

Но это был зачаток подполья. И Кай была его частью.

Марк сидел за терминалом, когда мы вошли. Он был молод — лет двадцать пять, наверное, с рыжими волосами, которые торчали в разные стороны, с веснушками на носу и с широкой, почти детской улыбкой. Он носил очки — настоящие очки, не встроенные в инфопанель, а старомодные, с толстыми линзами. Я удивился — как я уже слышал, на Сирокко-6 никто не носил очки, все делали коррекцию или вживляли импланты. Но Марк, видимо, был консерватором.

Увидев меня, он подскочил на месте, чуть не опрокинув терминал.

— О! — воскликнул он. — Так это ты! Тот самый!

Он подошёл ко мне, протянул руку, и я пожал её. Рука была влажной и дрожащей — он нервничал. Но в глазах было столько восторга, что я невольно улыбнулся.

Глава 4: Союзники

— Извини, я немного нервничаю, — продолжил он после паузы. — Кай столько о тебе рассказывала… Я не думал, что ты такой… ну, настоящий.

— Настоящий? — переспросил я.

— Ну, ты же пересёк пустыню ради неё. Это круто. Как в старых фильмах.

Я усмехнулся. Марк был странным — но в хорошем смысле. Искренним.

— Я слышал, ты умеешь смотреть туда, куда не надо, — сказал я.

Он улыбнулся — широко, гордо.

— Я техник-электронщик. Работаю с серверами станции. У меня есть доступ к данным о перемещении грузов, контрактах, заказах. Могу смотреть, кто что перевозит, куда, когда, сколько платят.

— Марк — наш главный информатор, — добавила Кай.

Она подошла к терминалу, ввела код, и на экране засветились таблицы.

— Я многое знаю о том, что происходит на станции, — продолжил Марк. — Кто с кем встречается, кто что продаёт, кто с кем враждует. Пока эти данные бесполезны, но могут пригодиться, когда начнём выстраивать сеть.

— Почему ты это делаешь? — спросил я. — Рискуешь. Работаешь против системы. Что движет тобой?

Марк на мгновение смутился, потупил взгляд, а потом посмотрел на меня с той же детской, но уже не такой беззаботной улыбкой.

— Моя мать работала на одной из станций. Не здесь, на Сирокко-2. Она была техником, как я. Она пыталась защитить людей от обмана, от того, чтобы их обдирали как липку. Администрация это не любила. Её уволили. Без выплат. Без права на переезд. Она осталась там одна, без работы, без надежды. Я узнал об этом, когда уже был здесь. Не мог ей помочь. Не мог вернуться. Ей пришлось уйти в добытчицы. Она умерла в пустыне, когда я был ещё подростком. Машина сломалась, воздуха не хватило. Никто не пришёл на помощь — потому что у неё не было друзей.

Он замолчал. В его глазах я увидел старую, застарелую боль. Он улыбнулся, но улыбка была грустной.

— Поэтому я здесь. Чтобы кто-то ещё не потерял того, кого любит. Чтобы не стало ещё одной матери, которая умрёт в пустыне из-за того, что система не даёт ей шанса.

Я смотрел на него и вдруг понял, что мы с ним похожи. Мы оба потеряли родных людей. Мы оба боролись с системой. И не сдавались.

— Я понимаю, — сказал я тихо. — И я не дам тебе умереть в пустыне. Обещаю.

Он улыбнулся мне, и я увидел в этой улыбке надежду.

— Вы, двое… — сказал Марк, глядя на нас с Кай. — Вы правда с Земли?

Кай улыбнулась.

— Правда. Мы не местные.

— Я никогда не видел океана, — произнёс Марк мечтательно. — Только на картинках. Всё думаю, каково это — стоять на берегу и смотреть на бесконечную воду. Я с эй си 367. Там тоже почти как тут — один песок и камни. Бесконечный песок.

— Иногда я думаю о том же, — тихо сказала Кай.

Я смотрел на них обоих. Марк был открыт, как книга. Он был готов делиться всем, что знал, и всем, что чувствовал. Он мне нравился — в этом бледном лице и быстрых жестах было то, чего не хватало мне.

Дверь технического отсека открылась с шипением.

Она вошла бесшумно. Я увидел её впервые, но сразу понял — передо мной человек, которого нельзя обмануть.

Ирис была высокой, стройной, с аккуратной стрижкой под каре, тёмными волосами и холодными цепкими глазами. Она двигалась бесшумно, как хищник, и в каждом жесте чувствовалась уверенность. На ней был не комбинезон, как у Кай, а тёмная куртка и свободные штаны — одежда, которая не привлекала внимания, но кричала о том, что она не из тех, кто работает на станции. Она была бойцом. Или была им когда-то.

Она вошла, посмотрела на меня с ног до головы, и в глазах не было ни тепла, ни интереса. Только оценка. Расчёт.

— Ты тот, кто рискнул всем ради встречи с Кай? — спросила она.

Голос низкий, ровный, без эмоций. Я кивнул.

— Да.

Она подошла ближе. Я не отступил. Стоял и смотрел ей в глаза — прямо, открыто, без страха.

— Ты знаешь, что она сильно рискует здесь? — спросила Ирис, и в голосе я услышал не угрозу, а предупреждение.

— Знаю. И я буду рядом, чтобы с ней ничего не случилось.

Она смотрела на меня долго. Очень долго. Я не моргал и не отводил взгляда. Мы стояли друг напротив друга, и я чувствовал, как между нами проходит невидимая граница. Она проверяла меня. И мне удалось пройти эту проверку.

Потом она кивнула. Едва заметно. И я понял, что меня приняли.

— Хорошо, — сказала она. — Садись.

Она села за терминал рядом с Марком, и мы все четверо устроились вокруг экрана. Ирис была лидером. Я понял это по тому, как двигалась, говорила, смотрела.

Я сел рядом с Кай, взял её за руку под столом. Она сжала мои пальцы. Мы были вместе.

— На Шестой у нас мало возможностей, — начала Ирис. — Тут люди чувствуют себя неплохо. Да и учёные — народ свободный и своеобразный, им незачем рисковать. Сидят в своих лабораториях, изучают песок и смолу, и даже думать не хотят о том, чтобы изменить систему.

— Но есть информация, — перебил Марк. — Я могу отслеживать грузы, контракты. Могу видеть, кто с кем работает. Это помогает.

Кай кивнула.

— Я хочу построить сеть, — сказала она. — Как на Сирокко-5. Там мы начали что-то менять, объединили добытчиков, дали им надежду, что однажды они получат защиту от эксплуатации. Но здесь это почти невозможно. Все слишком закрыты, слишком независимы.

Она замолчала, смотря на экран. Потом я заметил, как её рука дрогнула. Она сжала пальцы в кулак, разжала, потом сжала снова.

— Я хочу, чтобы никто больше не терял друзей в пустыне, — сказала она вдруг тихо. — Чтобы у матерей была защита. Чтобы у людей был выбор, кроме как умирать в песках или работать за еду.

Она подняла глаза на меня, и я увидел в них старую боль.

— У меня был брат. Я никогда не рассказывала вам о нём. Только Максим знает. Он умер ещё на Земле, когда мне было пятнадцать. Заболел, ждал лекарств несколько недель. И умер, так и не получив их, потому что у нас не было денег на страховку. Я не хочу, чтобы так умирали другие.

В комнате стало тихо. Я смотрел на неё и вспомнил, как она рассказывала мне о брате, о смерти матери, как давно это было. И вдруг понял — вот зачем ей это всё. Не абстрактная сеть. Не идея. А брат и мама, которые умерли из-за системы, которая не давала им шанса.

— Я понимаю, — сказал я тихо.

Она улыбнулась — грустно, но твёрдо.

Я слушал её, и внутри нарастало то, что я не мог сдерживать дольше.

— Кай, — сказал я, поворачиваясь к ней. — Ты сама говорила — здесь ничего не выйдет. Тебе стоит уехать со мной. На Третью.

Она посмотрела на меня. Глаза расширились.

— На Третью? Максим, ты знаешь, что там...

— Знаю, что там Гюрза. Но там люди каждый день живут под гнётом системы, едят отбросы, горбатятся за копейки. У них нет даже надежды. Там есть почва. Здесь — только камень.

Ирис посмотрела на меня, потом на Кай.

— Кай, — сказала она тихо. — Может, он прав. Может, тебе и правда стоит уехать с ним.

Кай вздрогнула, как от пощёчины. Я почувствовал, как её пальцы сжали мою руку — испуганно, почти больно. Она смотрела на нас — на меня, на Ирис — и в глазах я видел растерянность. Она не была готова к этому разговору.

— Мы не можем сейчас обсуждать это, — сказала она, и голос дрогнул. — Я не готова. Это слишком важно.

— Это и есть самое важное, — тихо сказал я. — Ты говорила, что хочешь изменить систему. Третья — место, где можно начать. Там есть люди, которые ждут. Гунн, артель. Им нужна ты. Твоя идея. Твоя сеть.

Она смотрела на меня. В глазах — страх не перед Гюрзой. Перед выбором. Бросить всё, что строила здесь. Марка. Ирис. Уехать в неизвестность.

— Я не могу просто взять и уехать, — сказала она, и в голосе слышалась мольба. — Здесь есть люди, которые зависят от меня. Я не могу бросить их.

— Ты не бросаешь их, — сказала вдруг Ирис, и в голосе впервые появилось тепло. — Ты уезжаешь, чтобы стать сильнее. А мы останемся здесь и будем ждать твоего сигнала.

Кай закрыла глаза. Я видел, как она дышит — глубоко, тяжело, будто ей не хватает воздуха. Она была на грани.

— На Третьей есть человек, который будет ждать нас, — сказала она, не открывая глаз. — Его зовут Гюрза. Он пытался убить Максима. Он там на коне, у него власть и связи. Он будет ждать нас, если мы вернёмся.

Марк нахмурился.

— И вы всё равно хотите туда ехать?

Кай открыла глаза. Посмотрела на меня. На Ирис. На Марка.

— Я не знаю, — сказала она тихо. — Я не знаю, что правильно. Часть меня хочет остаться здесь, в безопасности, с вами. Часть — уехать с Максимом и попытаться изменить что-то там. Мне нужно подумать.

Она снова сжала мою руку. Я понял — она не готова. Она была там, где я бывал много раз — между страхом и долгом. Я не мог торопить её.

— Я понимаю, — сказал я тихо. — Это не простое решение.

Ирис смотрела на карту на экране. Третья станция — зоны, маршруты, опасности. Я смотрел на эту карту и видел будущее. Мы поедем. Мы будем бороться. Мы победим. Но сначала Кай должна была сделать этот выбор сама.

— Мы не будем давить, — сказала Ирис. — Это твоё решение. Но подумай, Кай. Правда подумай. Здесь ты сильна. Но там ты можешь стать чем-то большим.

Кай кивнула. Она не поднимала глаз.

Мы посидели ещё немного в молчании. Марк возился с терминалом, Ирис смотрела на карту, я держал руку Кай и чувствовал, как она дрожит.

Потом она подняла голову. Посмотрела на меня.

— Я не знаю, что я сделаю, — сказала она. — Но я обещаю — я подумаю. Хорошо подумаю.

Я кивнул. Это было честно. Лучше, чем ложное обещание.

Мы вышли в коридор. Пусто, тусклый свет, холодный воздух, запах масла. Шли медленно, держась за руки. Она дрожала.

— Я не хочу уезжать, — сказала она, когда мы остановились у поворота.

— Я знаю.

— Но я не хочу и оставаться, — голос дрогнул. — Я не хочу предавать их. Но не хочу предавать и себя. Я запуталась, Максим.

Я обнял её. Она уткнулась носом мне в плечо. Я чувствовал, как её плечи вздрагивают.

— Ты не должна принимать решение сейчас, — сказал я тихо. — Ты сказала, что подумаешь. Мы подождём.

Она подняла голову, посмотрела на меня. В глазах слёзы.

— А если я решу остаться?

Я смотрел на неё. Это было самое сложное, что я мог услышать. Но я был готов.

— Тогда я останусь с тобой, — сказал я. — Я не брошу тебя. Мы найдём другой способ.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Ты всегда говоришь правильные вещи.

— Я просто люблю тебя, — сказал я. — И сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Даже если это значит — остаться здесь.

Она обняла меня крепче. Я чувствовал, как её дыхание успокаивается, как руки перестают дрожать. Она была в безопасности. Со мной.

Мы шли медленно по коридору, держась за руки. Она молчала, и я не нарушал тишину. Она думала. Взвешивала, выбирала, сомневалась. Я ждал.

Скоро она примет решение. Я буду рядом.

Вернулись в мою гостевую комнату. Кай осталась на ночь со мной. Мы лежали в большой кровати, обнявшись, и я смотрел на её голые плечи, на узкую ложбинку вдоль позвоночника, которая становилась шире после поясницы, а потом и вовсе терялась в полутьме. Кай уже дремала, а я чувствовал, как её дыхание становится ровным, как она засыпает у меня на плече.

Я лежал и думал о том, что скоро мы уедем. На Сирокко-3. Гюрза будет ждать. Но мы готовы и не перестанем бороться. Мы будем строить. Мы будем побеждать.

Наклонился ниже и поцеловал Кай в макушку, а она улыбнулась во сне так, что ямочки на её щеках стали глубже. Я улыбнулся в ответ и погладил по щеке, ощутив под пальцами её мягкую, шелковистую кожу.

Мы лежали в темноте. Кай уже почти спала — я чувствовал это по тому, как её дыхание замедлилось, как тело расслабилось, прижимаясь ко мне. Я смотрел в потолок и думал о том, что сказала регистраторша. Кто-то спрашивал обо мне. Кто-то, связанный с Гюрзой. Мысль о том, что его тень дотянулась даже сюда, не давала покоя. Я вспомнил, как в первый раз подрезали маячок на моей Весте, как я потерялся в пустыне и чудом выбрался. И понял — если на этой станции есть люди Гюрзы, Веста может быть в опасности.

Принял решение, что завтра обязательно проверю машину.

Утром я проснулся от того, что Кай завозилась у меня на плече. Её волосы щекотали шею, и я открыл глаза. Световая панель на стене уже начала разгораться, имитируя рассвет. Кай смотрела на меня сонными глазами и улыбалась.

— Доброе утро, — сказала она.

— Доброе, — ответил я, улыбнувшись в ответ.

Мы лежали ещё немного, слушая, как за стеной кто-то ходит, как гудит вентиляция. Потом Кай вздохнула и села на кровати, потянувшись. Её спина изогнулась, и я снова заметил ту самую линию — от шеи до поясницы.

— Нам нужно поговорить, — сказал я, тоже садясь.

Она повернулась ко мне, нахмурившись.

— О чём?

Я помедлил. Не хотел портить утро, но молчать было нельзя.

— Вчера, когда я оформлял комнату, видимо твоя знакомая, женщина, что работает на регистрации, предупредила меня. Она сказала, что кто-то спрашивал обо мне. Кто-то, связанный с Гюрзой.

Кай замерла. Её глаза потемнели.

— Что? Когда?

— Вчера, пока ты была на смене. Она сказала, что моё имя уже знают. Что такие люди, как Гюрза, часто засылают своих на разные станции. Собирают информацию.

Кай молчала. Её лицо стало жёстче, и я видел, как внутри неё что-то меняется — страх смешивался с гневом.

— Это наверное была Кристи, она занимает должность старшего сотрудника регистрационного учёта. Ты должен был мне сразу всё рассказать, — сказала она тихо.

— Я хотел, но когда мы встретились, сразу пошли к Марку... Я не хотел портить вечер. И не стал беспокоить тебя лишними страхами, тебе и так нелегко.

Она смотрела на меня долго, потом улыбнулась и кивнула.

— Спасибо за заботу, Максим, это очень мило с твоей стороны.

— Не за что, родная, не волнуйся насчёт Гюрзы, мне кажется он не сможет сюда дотянуться, разве что опосредованно.

— Мне так не кажется. Скорее всего, он уже здесь. Не физически, но его люди. — Она замолчала, обдумывая что-то. — Тебе нужно проверить Весту. Если кто-то спрашивал о тебе, они могли попытаться повредить машину.

— Я думал о том же, — сказал я. — Сегодня же схожу в ангар. Проверю всё. И заодно подготовлю её к дороге. На случай, если ты... если ты решишь поехать со мной.

Она посмотрела на меня. В её глазах я увидел ту же борьбу, что и вчера — между тем, чтобы остаться, и тем, чтобы уехать. Она ничего не сказала. Только кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Проверь машину. Я сегодня снова на смену. Может, успею заскочить на обед.

Она встала, накинула футболку и пошла в душ. Я смотрел на неё и думал о том, что она сказала. Никакой конкретики. Просто «хорошо».

Пока Кай была в душе, я оделся, собрался и уселся на кровати, ожидая, пока моя любимая закончит водные процедуры. Когда она вышла, расчёсывая свою объёмную гриву волос, я поторопил её. И спустя четверть часа она уже была готова. Сегодня мы отправились в столовую вдвоём. Первый этаж этого заведения был предназначен для чистой публики, столы ломились от разнообразных блюд. Застеленные светлыми скатертями столики, похожие на те, что стояли во множестве земных кафе и ресторанов, так и манили пройти в зал. Но для рабочих путь сюда преграждала прозрачная стенка, а поднявшись по боковой лесенке, мы попали в другой зал, намного меньше первого. Тут имелась стойка с четырьмя основными завтраками на выбор. Ещё три — с напитками, десертами и дополнительными перекусами. Персонала и официантов не видно, а в зале, вместо отдельных столов, рядами стояли длинные прямоугольные столы с высокими барными стульями возле них. Мы не стали завтракать прямо тут, а выбрав себе блюда и десерты по вкусу, вернулись в мою комнату. Но сегодня мы ели молча. Кай была задумчивой, я — настороженным.

Только у двери, когда она уже натягивала куртку и поправляла кепку, я сказал:

— Я проверю всё. Все системы. И маячок.

Она обернулась, посмотрела на меня.

— Будь осторожен, Максим. — Голос был тихим, но твёрдым. — Если заметишь что-то подозрительное — не лезь сам. Позови меня. Мы вместе разберёмся.

— Договорились.

Она улыбнулась — коротко, но тепло — и вышла.

Я посидел в тишине, а потом, видимо придя к какому-то решению, разделся и принял освежающий душ. После него я почувствовал себя бодрее и, одевшись в чистое, взял ключи и вышел из комнаты.

Ангар для техники на Сирокко-6 находился на нижнем уровне, рядом с техническим отсеком, где работал Марк. Я спустился по длинной лестнице, миновал несколько коридоров, где пахло хлоркой и оплавленной проводкой, и вышел в большое помещение.

Здесь было холоднее, чем в жилых блоках. Света было больше — яркие панели под потолком освещали всё помещение, бликуя в светлой заливке пола. Вдоль стен стояли грузовые фуры, багги и вездеходы — несколько машин, принадлежащих станции, и несколько частных. Моя Веста стояла в дальнем углу, у противоположного входа в ангар. Выглядела она как белая ворона среди мелькавших хромом и серебристыми покрытиями кузовов новеньких машин. Я сразу увидел её — серый корпус, слегка обшарпанный, со следами ржавчины и свежими царапинами от песка.

Я подошёл ближе. Осмотрел корпус. Всё было на месте. Никаких следов взлома, никаких повреждений. Но я знал, что Гюрза не любит оставлять видимых следов. Его люди действуют тихо, незаметно. Как в прошлый раз — они подрезали провода маячка так, что он ещё долго работал. А я не заметил, что кто-то успел покопаться под машиной, пока маячок не отрубился в пустыне.

Я открыл кабину, залез внутрь. Запах старого пластика и пыли — знакомый, почти родной. Включил панель управления, запустил на бортовом компьютере диагностику всех систем машины. Аккумулятор был заряжен, топлива — чуть больше половины бака. Также проверил связь, навигацию. Всё работало.

Потом вылез и залез под машину, чтобы проверить маячок. Провода были целы. Я провёл по ним пальцами — никаких следов подрезов, никаких повреждений. Но я всё равно проверил ещё раз. И ещё.

Вылезая из-под машины, я услышал шаги. Подняв голову, сразу увидел Марка — он стоял в проходе между машинами и внимательно смотрел на меня.

— Доброе утро, Максим, — сказал он, махнув рукой. — Что-то ищешь?

— Проверяю машину, — ответил я, поднимаясь. — Вчера мне сказали, что на станции кто-то спрашивал обо мне. Может быть, ошибка, а может и кое-какие не очень хорошие люди.

Марк нахмурился, подошёл ближе.

— В смысле? На Шестой? Здесь?

— Стойка регистрации. Женщина предупредила меня вчера. Сказала, что моё имя уже знают. Что такие, как Гюрза, часто засылают своих на разные станции.

Марк помрачнел. Я видел, как он напрягся.

— Ну, Кристи врать не будет. Если предупредила, значит, эти твои не очень хорошие уже здесь, — сказал он медленно. — Тень Гюрзы добралась и сюда.

— Добралась. — Я кивнул. — Поэтому и проверяю машину. Если они хотят навредить мне, они могут попытаться повредить Весту. Как в прошлый раз. Подрезать маячок, чтобы я потерялся в пустыне, или провернуть какие-нибудь другие фокусы.

Марк молчал. Потом он сказал:

— Я могу помочь. На станции есть несколько камер в ангаре. Не везде, но частично я могу проверить записи. Если кто-то подходил к твоей машине за последние дни — я увижу.

Я посмотрел на него. Он был серьёзен, в его глазах не было вчерашнего восторга. Только решимость.

— Спасибо, — сказал я. — Буду благодарен.

— Хорошо, — кивнул он. — Сегодня вечером не смогу, а вот завтра зайди ко мне, расскажу, что нашёл.

— Договорились.

Он ушёл так же быстро, как появился. Я остался у Весты и ещё раз обошёл её кругом. Проверил колёса, защитные панели, все стыки. Всё было цело.

Я залез обратно в кабину, закрыл дверь и сидел в тишине, глядя на приборную панель. Я думал о том, что если Кай согласится уехать, нам нужно будет многое. Топливо — как минимум заправить бак под пробку. Запас кислорода, вода. Еда. Всё, что может пригодиться в пустыне.

Я начал проверять консоль управления, записывая, что нужно пополнить. Топливо. Накачать полные баллоны кислорода. Купить и установить нормальный регулируемый по температуре контур для хранения воды с двумя гидраторами и переходниками для заливки в гидраторы костюмов. Раньше я обходился термофлягами и термосами, а на двоих таких ёмкостей явно не хватит. Запасные картриджи очистки к ним, аптечка, еда.

Закончив проверку и подсчёты, понял, что мне необходимо посетить местный склад. Придётся потратить немного кредитов. Я вылез из кабины, закрыл её на замок и отправился за покупками.

Вернувшись через час с двумя сумками и большой коробкой с питьевой станцией, я загрузил всё в Весту. Теперь, после установки, у меня будет система с достаточным запасом воды на большую часть пути. В пакетах же лежали пайки, наш НЗ минимум на две недели, запасные мембраны для воздушных фильтров Весты, аптечки и сменные картриджи для очистки воды в пути. Всё это стоило почти всех кредитов, что были у меня после перевода от Кай. Но я знал — если мы поедем, это пригодится. А если Кай решит остаться на станции — я просто потратил деньги на то, что могло бы спасти нам жизнь в другой раз. Так сказать, вложение в будущее.

Я посидел ещё немного в кабине своей старушки, глядя в широкий иллюминатор на пустыню через лобовое стекло. Солнце поднималось, окрашивая песок в золотистый цвет. Я думал о Кай. О том, что она ничего не ответила. Хотя это тоже результат. Отказ поставил бы точку.

Я знал, что она боится. Боится бросить друзей. Боится неизвестности. Боится Гюрзы. Но я также знал, что она сильная. Сильнее, чем сама думает.

Завёл тяговитый двигатель. Веста глухо заурчала, а я не поленился проверить все системы ещё раз. Всё работало. Я выключил двигатель, вылез из кабины. Проверял винты крепления на подушках двигателя, которые могли разболтаться от тряски, когда услышал гул. Сначала далёкий, приглушённый, а потом всё нарастающий. Я поднял голову и посмотрел в сторону шлюза. Оттуда, из гермоворот, медленно выезжала знакомая колонна. Я узнал их сразу — головной «Титан» с антеннами и прожекторами на крыше, за ним грузовые «Колоссы», жилой модуль, топливозаправщик. Караван Джека.

Я замер. Сердце ёкнуло.

Они остановились на площадке ангара, занимая отведённые места. Двигатели затихали, в воздухе повис запах нагретого металла и пустынной пыли. Я стоял у своей машины и смотрел, как они выходят. Первым из кабины «Титана» выпрыгнул Шустрый. Он был в своём обычном комбинезоне, с личным, немного более антропоморфным шлемом на голове. Увидел меня и замер. Глаза расширились, челюсть отвисла. Он стоял и смотрел на меня, будто увидел призрака. Потом медленно, не веря своим глазам, снял шлем и провёл рукой по волосам.

— Максим? — голос его дрогнул. — Ты... ты живой?

Я улыбнулся. Шагнул к нему. Он двинулся навстречу и, когда мы встретились, обнял меня — крепко, по-мужски, похлопывая по спине.

— Живой, Шустрый. Как видишь.