Наследница света

Она всегда выглядела идеально. Даже сейчас. Даже на раннем завтраке. Взгляд графини на мгновение опустился к животу, и её пальцы почти незаметно легли поверх дорогой ткани.

В замке ждали рождения ребёнка. Дилюс улыбался, когда речь заходила о нём, а слуги уже обсуждали детскую в восточном крыле. Я тоже ждала: в семье наконец появится кто-то младше меня.

— Простите за опоздание, графиня. Я слишком долго выбирала платье.

Алисия прищурилась. Затем её взгляд опустился на мой тренировочный костюм, и лицо графини мгновенно изменилось.

— Что… это такое?

Она поставила чашку с кофе на блюдце чуть громче, чем следовало.

— Вы наследница престола. Будущая королева. А выглядите так, будто собрались не на завтрак, а на тренировочный двор.

Я почувствовала, как поднимается привычное раздражение. Алисия расправила плечи.

— Посмотрите на меня, Мелэйна. Осанка, одежда, манеры — всё имеет значение. Люди должны видеть правительницу, прежде чем услышат её первый приказ. А вы словно нарочно добиваетесь, чтобы в вас видели только девочку с кинжалами.

Мира у стены опустила глаза. Я заставила себя спокойно вдохнуть.

— Простите, графиня, — ровно ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Но после завтрака я иду на тренировку. Не думала, что за нашим столом костюм кому-нибудь помешает.

Алисия медленно моргнула, будто я только что сказала нечто совершенно невозможное.

— После завтрака, — отчеканила она, — вы могли бы вернуться к себе и переодеться. На это у будущей королевы должно хватать и времени, и воспитания.

Я промолчала. Алисия недовольно поджала губы. Было видно — мой ответ её совершенно не устроил. Но вместо нового замечания она лишь коротко вздохнула и указала на стул напротив.

— Садитесь. Кофе уже остывает.

Я подошла к столу и села.

Пока слуги расставляли блюда, я невольно задумалась о браке дяди Дилюса. Он женился на Алисии почти сразу после того, как стал регентом. Её род считался одним из самых богатых и влиятельных в королевстве, а связи графини помогли укрепить положение дяди при дворе. И хотя между нами редко возникало взаимопонимание, я никогда не могла сказать, что Алисия относится ко мне с безразличием. Нет. Она действительно пыталась воспитать из меня королеву. Просто делала это так же, как всё остальное в своей жизни: жёстко, требовательно и без права на слабость.

— Надеюсь, вы хорошо спали? — сухо спросила графиня, делая глоток кофе.

Я на секунду вспомнила кошмар. Руки мамы, рушащиеся стены и тьму.

— Да, благодарю, — спокойно ответила я. — Вполне.

Алисия несколько мгновений смотрела на меня поверх чашки. Её пальцы замерли на тонкой фарфоровой ручке, словно она поняла, что я солгала. Но расспрашивать не стала.

Мира поставила передо мной кофе и тарелку с тёплыми булочками. Одну разломила и повернула ко мне мягкой стороной: я всегда начинала с середины, оставляя корочку напоследок.

Убирая поднос, она задела ложку. Та звякнула о блюдце.

— Осторожнее, Мира, — произнесла Алисия.

Служанка сразу замерла.

— Простите, госпожа.

Она поправила ложку и отступила к стене, прижав поднос к переднику. Я поблагодарила её, но Мира только коротко кивнула, не поднимая глаз.

Мне хотелось сказать ей что-нибудь ещё, но Алисия уже вернулась к завтраку, словно ничего не произошло. Вскоре служанки убрали пустые тарелки и подали свежий чай. Некоторое время мы ели молча, пока графиня не отложила приборы и не потянулась к лежавшему рядом списку приглашённых.

— Кстати, о предстоящем приёме, — произнесла она, пробегая глазами по строчкам. — В этом году всё должно пройти безупречно. Это последняя годовщина регентства Дилюса перед вашей коронацией.

Я подняла взгляд от чашки.

— До коронации ещё три месяца.

— Всего три месяца, Мелэйна, — поправила она. — Для двора это почти ничего. После приёма начнут прибывать послы, главы знатных домов, представители храмов. Нужно утвердить церемонию, порядок клятв, список гостей, наряды, речи…

Она выразительно посмотрела на мой тренировочный костюм.

— И, надеюсь, к тому дню вы всё же согласитесь выглядеть как королева.

Я сделала глоток кофе, чтобы скрыть улыбку.

— Если коронация будет проходить на тренировочном дворе, обещаю подумать.

Мира у стены тихо кашлянула. Я улыбнулась, но Алисия продолжала смотреть на меня, не меняясь в лице.

— Коронация, ваше высочество, будет проходить в храме Света, перед жнецами, знатью и всем народом. И именно поэтому вам пора начать относиться к ней серьёзнее.

Я опустила чашку на блюдце.

— Я отношусь серьёзно.

— Тогда начните с того, чтобы помнить: через три месяца вы перестанете быть просто наследницей. Каждое ваше слово, каждый жест, каждый взгляд будут принадлежать уже не только вам, но и короне.

Слова Алисии неприятно застряли в голове. Я знала порядок церемонии и могла повторить клятву без запинки. Но стоило представить храм, полный людей, которые будут ждать моих решений, — и хотелось снова отшутиться.

Пока я размышляла об этом, Алисия продолжала говорить о предстоящем приёме, время от времени обращаясь к слугам с очередным распоряжением. Отвечать почти не приходилось, чему я была только рада. Постепенно завтрак подошёл к концу, и служанки принялись убирать со стола.

Дождавшись, когда графиня закончит отдавать указания, я поднялась, вежливо поблагодарила её и направилась к выходу. Алисия не стала задерживать меня, уже занятая приготовлениями к празднику. И я поспешила воспользоваться этой редкой возможностью уйти, пока она снова не вспомнила о моих платьях, манерах или недостаточно серьёзном отношении к коронации.

В коридоре стало легче дышать. За закрытой дверью ещё слышался голос Алисии, отдававшей распоряжения слугам, но мне наконец больше не приходилось следить за осанкой, подбирать слова и делать вид, что разговоры о коронации меня совершенно не тревожат.

Я расправила затёкшие плечи и направилась к лестнице. До коронации оставалось всего три месяца, и чем ближе становился этот день, тем больше от меня чего-то ожидали. Даже за завтраком нельзя было просто спокойно поесть. Зато впереди ждала тренировка, где всё было гораздо понятнее: если что-то не получалось, нужно было лишь продолжать упражняться.

При мысли о кинжалах настроение немного улучшилось, и я ускорила шаг. На прошлой неделе дядя показал мне новый приём, который со стороны выглядел почти как танец. Нужно было уклониться от удара, развернуться и сразу нанести ответный, сохранив равновесие. На словах всё казалось просто, но на деле этот проклятый пируэт никак не желал получаться. То я теряла равновесие, то кинжалы путались в руках, а иногда умудрялась сделать и то и другое одновременно.

И всё же отказываться от попыток не собиралась. Дилюс обучал меня владеть разным оружием, но именно кинжалы я любила больше всего. Меч требовал силы и прямоты, тогда как с кинжалами приходилось полагаться на скорость, гибкость и хитрость.

Прежде чем отправиться на тренировочную площадку, я свернула к священному дубу Сеты. Этот дуб считался сердцем замка. Такие деревья росли возле каждого храма богини Света. Жнецы говорили, что через корни этих деревьев Сета слышит молитвы. У нашего дуба тоже был свой жнец Света — служитель Сеты, следивший за священным местом и храмом при замке.

Небольшой храм стоял чуть дальше по внутреннему двору, у самой крепостной стены, выходящей к океану. Светлый камень, высокие узкие окна и золотой символ дуба над входом делали его совсем непохожим на суровые башни крепости. Утром из храма почти всегда доносился запах ладана и тихие песнопения.

Когда я подошла ближе к дубу, то заметила молодого жнеца. Он стоял возле каменной чаши для подношений и что-то тихо читал, положив ладонь на шершавую кору дерева. Жнец выглядел совсем молодым — наверное, ненамного старше меня. Светлые волосы были коротко подстрижены, а на плечи спадала бело-золотая мантия с вышитым на груди символом Сеты: золотой дуб с длинными корнями, уходящими вниз. На поясе висели чётки из янтарных бусин. Услышав шаги, он обернулся и слегка поклонился.

— Свет Сэты ведёт вас, ваше высочество.

— И да хранит вас её свет, — автоматически ответила я.

Жнец почтительно склонил голову.

— Рад слышать, что будущая королева знает храмовое приветствие.

— Мама научила меня, когда я была совсем маленькой. Она часто рассказывала мне о Сете.

— О Сэте, — мягко поправил он.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Простите, ваше высочество. В Древе нас учат произносить её имя именно так. Сэ-та. Без смягчения.

— Разве это имеет значение?

— Для самой богини, полагаю, нет, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Но именно так её имя звучало на древнем языке. За столетия произношение изменилось, и теперь мало кто помнит первоначальное.

— Значит, всё это время я произносила его неправильно?

— Не совсем, ваше высочество. Просто не так, как произносили наши предки.

Я задумчиво повторила имя, прислушиваясь к непривычному звучанию.

— Сэта…

Жнец одобрительно кивнул. На мгновение между нами повисла тишина.

— Вы новый жнец? — спросила я.

Он кивнул.

— Меня прислали сюда около месяца назад. До этого я служил в Древе Света.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Месяц? Странно, что я ни разу вас не видела.

Улыбка на его лице стала сдержаннее.

— Почти всё это время я провёл в храме. Отмаливал грехи предыдущего жнеца.

— Его грехи? — переспросила я. — Что он сделал?

Жнец пожал плечами.

— Мне не сказали. Знаю лишь, что он предал своих братьев и богиню.

Я ждала, что он расскажет ещё что-нибудь, но жнец молчал. И я задумалась, когда в последний раз видела его предшественника. Тот часто попадался мне во дворе или у храма, и я так привыкла к этим встречам, что даже не заметила, как они прекратились. Неужели прошёл уже целый месяц?

— Наверное, здесь скучно после главного храма? — спросила я, решив сменить тему.

Он тихо рассмеялся.

— Немного. В Древе всегда шумно: паломники, ученики, советы старших жнецов… А здесь только океан, ветер и стражники.

— И я.

— И вы, ваше высочество, — уже с улыбкой согласился он.

Я подошла к дубу. В глубоких трещинах коры темнел мох. Над головой шумели ветви; один низкий сук подпирала старая деревянная опора. Сквозь листву на мои руки падали пятна солнца.

Я сложила ладони перед грудью.

— Великая Сета… — начала я, но тут же вспомнила замечание Жнеца. — Сэта, — тихо поправила себя и продолжила: — Дай мне сегодня ясный разум и твёрдую руку. Помоги не торопиться там, где нужно ждать, и не отступать там, где нужно действовать.

На мгновение я замолчала.

— Научи меня сочетать мудрость и отвагу, мягкость и твёрдость — как подобает той, кто однажды станет королевой.

Я опустила в чашу несколько монет и коснулась ладонью шершавой коры. По ветвям пробежал лёгкий ветер, листья тихо зашелестели, и мне на мгновение показалось, будто само дерево отвечает на молитву. Будто Сета действительно услышала меня. От этой мысли стало немного спокойнее.

— Сэта благоволит вам, — тихо сказал жнец.

Я посмотрела на него и слабо улыбнулась.

— Хотелось бы верить.

Ещё немного постояв у дуба, я поблагодарила жнеца и поспешила обратно во двор. Мысли о предстоящей коронации по-прежнему тревожили, но сейчас куда больше хотелось разобраться с проклятым пируэтом, который никак не желал мне даваться.

Во дворе уже кипела жизнь: стражники сменялись на постах, слуги спешили между постройками, конюхи выводили лошадей. Миновав эту суету, я добралась до тренировочной площадки.

Вынув кинжалы из ножен, я привычно проверила хватку и несколько раз повернула клинки в руках. За последние годы постоянные тренировки заметно изменили мою фигуру. Я вытянулась и теперь ростом почти не уступала многим воинам, а плечи и руки стали крепче. Мира частенько ворчала, что платья приходится подгонять под мою фигуру, и неизменно напоминала швее не делать рукава слишком узкими.

При мысли о её недовольном лице я невольно улыбнулась, но быстро вернулась к тренировке. Расставив ноги на ширину плеч, сделала глубокий вдох и сосредоточилась на движении, которое никак не удавалось освоить. В памяти прозвучали наставления дяди:

«Пируэт — это не просто поворот. Это танец с опасностью. Ты должна чувствовать момент. Не смотри на клинок — следи за плечом противника: оно выдаст удар раньше руки. Начинай поворот только тогда, когда он перенесёт вес вперёд».

Я начала движение. Шаг. Поворот. Удар. Сначала медленно, потом быстрее. Тело постепенно вспоминало нужный ритм, мышцы двигались увереннее. Воздух свистел возле клинков. Сапоги скользили по утоптанной земле площадки. Я ускорялась. Шаг. Разворот. Уклон. Контратака. Я повторила движение медленно, проверяя положение ног. На втором повороте снова ушла слишком далеко и остановилась.

Ещё раз.

Постепенно стало получаться. Я прибавила скорость, уклонилась от воображаемого удара и развернулась, выводя клинок к чужому боку.

— Ваше высочество, позволите проверить, насколько опасен этот ваш танец?

Несколько стражников заинтересованно обернулись. Я остановилась и приподняла бровь.

— Сер Ровен. Ты уверен?

— Еще как.

Ровен вышел на площадку с деревянным мечом. Высокий, широкоплечий, лет на десять старше меня, он остановился напротив и привычно провернул оружие в руке.

За спиной послышались смешки. Несколько солдат, оставив свои занятия, повернулись в нашу сторону. Похоже, никто не сомневался, чем закончится этот поединок. Для них я по-прежнему оставалась прежде всего принцессой, которая зачем-то вздумала упражняться с оружием.

Впрочем, винить их было трудно. Ровена мне ещё ни разу не удавалось победить, и сегодня он явно не собирался делать исключение.

Я убрала боевые кинжалы и взяла затупленные тренировочные клинки.

— Только не плачь потом, — предупредила я.

Он рассмеялся и первым бросился вперёд. Первый выпад я едва успела отбить. Деревянный меч с силой ударил по моим клинкам, и от толчка заныли запястья. Вторым ударом Ровен заставил меня отступить к краю площадки. Я попыталась уйти в сторону, но он сразу развернулся следом и снова атаковал. Один из клинков едва не выскользнул из моей ладони.

— Уже устали, ваше высочество? — усмехнулся он.

Вместо ответа я сделала быстрый выпад, целясь ему в бок. Ровен легко отбил удар и толкнул меня плечом. Я пошатнулась, но удержалась на ногах. Вокруг раздались одобрительные возгласы солдат. Он снова пошёл вперёд, уверенный, что загнал меня в угол. Я отступила ещё на шаг, заставляя его поверить, что теряю равновесие. Ровен улыбнулся и нанёс широкий рубящий удар. Именно этого я и ждала. Я пригнулась, пропуская меч над головой, и ударила одним клинком по его запястью. Ровен дёрнул рукой, но оружие не выпустил.

Тогда я рискнула повторить движение дяди. На развороте сапог скользнул, и меня повело в сторону. Едва восстановив равновесие, удалось зайти Ровену за спину прежде, чем он успел развернуться. Удар ногой под колено заставил его пошатнуться, но он всё же попытался удержаться на ногах. Воспользовавшись этим мгновением, я толкнула его плечом и подсекла опорную ногу.

Ровен рухнул на спину. Не давая ему опомниться, я опустилась рядом, прижала коленом его руку и остановила тренировочный клинок у горла.

На площадке воцарилась тишина.

— Вот это было красиво… — произнёс кто-то.

Ровен ошарашенно моргнул, лёжа на спине. Кто-то рассмеялся. Один из молодых стражников присвистнул, но Ровен бросил на него такой взгляд, что тот сразу отвернулся.

— Кажется… я понял, зачем нужен этот танец.

Я рассмеялась и протянула ему ладонь. Ровен ухватился за неё, поднялся на ноги и с лёгкой гримасой потёр ушибленное плечо. Стражники вокруг заулыбались, а кто-то даже хлопнул в ладоши. И в тот момент я почувствовала себя на своём месте.

Тренировка затянулась на несколько часов. После поединка с Ровеном я ещё дважды выходила против других воинов, а затем долго отрабатывала удары на деревянном манекене. К концу занятия руки налились тяжестью, волосы прилипли ко лбу, а рубаха промокла от пота. Только когда пальцы начали хуже слушаться, я наконец решила остановиться.

Я вернула тренировочные клинки на стойку и поправила ножны с боевыми кинжалами у пояса. Только тогда заметила Колина. Он стоял у входа в конюшню, неловко переминаясь с ноги на ногу, словно уже давно наблюдал за мной, но всё никак не решался подойти. Поймав мой взгляд, он всё-таки направился в мою сторону.

Колин появился в замке, когда мне было десять. Тогда он был худым пятнадцатилетним мальчишкой, которого привезли сюда подмастерьем старого конюха. Помню, как в первый же день он получил копытом в плечо от упрямой кобылы, а потом пытался сделать вид, будто совсем не больно. Я тогда смеялась так сильно, что упала в сено рядом с ним. С тех пор всё как-то само собой закрутилось.

Мне нравилось проводить время в конюшнях куда больше, чем на скучных уроках этикета. Колин показывал, как правильно чистить лошадей, как заплетать гривы, как седлать молодых жеребцов. А я таскала ему яблоки и пирожки с кухни и пряталась у него, когда графиня особенно усердствовала с уроками «настоящей леди». Мы росли рядом. Когда он не был занят работой, а я — учёбой, мы почти всегда проводили время вместе. Только для меня всё изменилось намного раньше. Колин нравился мне едва ли не с самого детства. А вот он долго видел во мне лишь упрямую принцессу, вечно перепачканную сеном. Потом мне исполнилось шестнадцать. В замке устроили огромный бал в честь моего дня рождения. Графиня Алисия весь вечер водила меня от одного важного гостя к другому, заставляя улыбаться, танцевать и выслушивать бесконечные разговоры о моём будущем. К концу вечера я устала настолько, что украла со стола бутылку вина и сбежала в конюшни.

Колин сидел возле одного из стойл и чинил старую упряжь. До сих пор помню его лицо, когда я появилась перед ним в пышном платье, драгоценностях и с бутылкой под мышкой.

Мы долго разговаривали. Я жаловалась на дворян, на Алисию, на корону и на то, что никто никогда не спрашивает, чего хочу я сама. Колин слушал, иногда смеялся и пытался отобрать у меня бутылку, но я упрямо не выпускала её из рук.

Не знаю, что на меня нашло. Возможно, виновато было вино, а может, рядом с ним я впервые за весь вечер снова чувствовала себя собой. В какой-то момент расстояние между нами показалось невыносимым, и я просто наклонилась и поцеловала его. Колин замер. На мгновение мне показалось, что он ответит, но вместо этого осторожно отстранился.

Хмель слетел мгновенно. Только тогда до меня дошло, что я сделала. Стыд обжёг сильнее вина. Не дожидаясь объяснений, я пробормотала что-то невнятное и поспешила уйти.

На следующий день Колин старательно избегал меня. Отворачивался при встрече, находил работу в другой части двора и разговаривал со мной только в присутствии посторонних. С каждым часом уверенность, что я разрушила нашу дружбу, становилась всё сильнее.

Весь день я мысленно возвращалась к тому поцелую, придумывала объяснения и тут же отбрасывала их. К вечеру терпеть неизвестность стало невозможно.

После захода солнца Колин обычно заканчивал работу в конюшнях, поэтому я дождалась, когда в замке станет тихо, и отправилась туда. Внутри его не оказалось, но из-за дальней стены доносился приглушённый стук. Обойдя здание, я увидела Колина у перекопанного участка земли. Он засыпал его лопатой и резко обернулся, услышав шаги.

Все слова, которые я повторяла весь день, сразу вылетели из головы. Я сбивчиво принялась извиняться, уверяя, что прошлый вечер ничего не должен менять между нами и что подобное больше никогда не повторится. Колин несколько мгновений молча смотрел на меня, а затем попросил замолчать. Он отложил лопату, подошёл ближе и поцеловал меня.

С того вечера всё изменилось. Мы начали искать места, где никто не мог нас увидеть: пустые коридоры, старые башни, конюшни после наступления темноты. Иногда нам удавалось побыть вдвоём всего несколько минут, но даже ради них я была готова рисковать.

До настоящей близости наши отношения никогда не доходили. Мы оба понимали, насколько опасной была наша связь. Колин оставался простым конюхом, а я — будущей королевой. И всё же каждый раз, оказываясь рядом с ним, мне становилось всё труднее помнить об этой разнице.

Я невольно залюбовалась им. В свои двадцать пять Колин был крепким, широкоплечим парнем с сильными руками, привыкшими к тяжёлой работе. Каштановые волосы, как всегда, торчали в разные стороны, а зелёные глаза на солнце казались ещё ярче. Он никогда особенно не заботился о своей внешности, и, пожалуй, именно эта непринуждённость нравилась мне больше всего.

— Ваше высочество, — тихо произнёс он, приблизившись и слегка поклонившись.

В его голосе, как всегда, смешивались уважение и что-то слишком личное.

— Отец графини прислал нового мерина. Серый в яблоках. Такой красавец, что весь двор уже сбежался смотреть. Я подумал… может, вы тоже захотите.

Я прекрасно понимала, что должна отказаться. Графиня бы пришла в ужас, узнай она, что наследница трона снова бегает по конюшням с конюхом. Но я всё равно кивнула.

— Конечно хочу.

Колин улыбнулся и направился к конюшне. Я пошла рядом, но, когда навстречу показались стражники, он отстал на шаг.

— Только не подходите к нему с пустыми руками, ваше высочество. Он уже успел обыскать все мои карманы.

— И что нашёл?

— Последнее яблоко.

Я усмехнулась. Стражники поклонились нам и прошли дальше.

Внутри конюшни было прохладнее. Пахло сеном, деревом и лошадьми — запах, который всегда успокаивал меня лучше любых дворцовых комнат. Новый мерин действительно оказался великолепен. Высокий, мощный, с серебристо-серой шерстью и умными тёмными глазами. Я осторожно погладила его по морде, и конь тихо фыркнул.

— Красавец, — прошептала я.

— Рад, что вам понравился, — сказал Колин. — Его зовут Принц.

Я улыбнулась, не отрывая ладони от тёплой морды мерина.

— Подходящее имя. Он спокойный. Умный.

— Да. Только упрямый.

— Значит, мы поладим.

Колин тихо усмехнулся.

— Я почему-то так и подумал.

Я повернулась к нему. Он стоял ближе, чем прежде, и смотрел на меня с той самой осторожной нежностью, от которой внутри становилось тревожно и тепло одновременно.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Колин.

Он опустил взгляд, будто собирался промолчать, но всё же сказал:

— Просто хотел увидеть, как вы улыбаетесь.

Моя улыбка дрогнула.

— И стоило ради этого тащить меня в конюшню?

— Стоило.

Он смотрел на меня так, будто пытался запомнить каждую черту лица. Его взгляд скользнул по моим глазам, губам, снова поднялся выше. Я перестала гладить Принца.

— Ты сегодня… невероятная, Мел.

— Колин…

Он будто хотел что-то сказать, но остановил себя. Несколько секунд мы просто стояли рядом, слушая шум конюшни, тихое перестукивание копыт и собственное дыхание. Потом он медленно поднял руку. Коснулся пальцами моей щеки. Его ладонь была тёплой, чуть огрубевшей от работы, и от этого прикосновения по коже пробежали мурашки.

— Последнюю неделю ты даже не заглядывала в конюшни. Я скучал. — признался он почти шёпотом.

Я положила ладонь ему на грудь. Колин наклонился, и я сама потянулась навстречу. Он поцеловал меня, нежно коснувшись пальцами щеки. В ответ я сжала ткань его рубахи, притягивая ближе.

Не прерывая поцелуя, Колин шагнул вперёд, а я сделала шаг назад, пока спиной не коснулась холодной деревянной перегородки стойла. Его руки легли мне на талию, осторожно, но уже не так сдержанно, как раньше. Поцелуй стал глубже, жаднее.

Вокруг пахло сеном, кожей и лошадьми, но сильнее всего ощущалась близость Колина. Он оторвался от моих губ лишь затем, чтобы поцеловать уголок рта, подбородок, а следом спуститься к шее. Когда его губы коснулись чувствительной кожи под ухом, я резко вдохнула.

— Колин… — выдохнула я, но это прозвучало совсем не как запрет.

Его пальцы сильнее сжали мою талию. Потом одна рука скользнула ниже, к бедру, и задержалась там слишком смело. Ещё мгновение — и он притянул меня к себе так близко, что между нами почти не осталось воздуха. Сердце ударило где-то в горле. Я хотела забыть о стражниках за дверью. Но вспомнила, как дядя в последнее время расспрашивал работников конюшни.

За тайную связь с наследницей Колину грозила смерть. Закон называл это посягательством на честь короны. Моё согласие ничего не меняло.

Я упёрлась ладонями ему в грудь и отстранилась. Колин сразу отпустил меня.

— Прости, — хрипло сказал он. — Я… не должен был.

Я тяжело дышала, не сразу находя слова.

— Нет. Просто…

Я нервно оглянулась на дверь конюшни.

— Если нас увидят…