Я повар в Империи Гурманов

— У вас есть что-нибудь холодное выпить?

— Есть, — ответил я. — Я делаю хороший чай из трав. Рецепт не расскажу. Моя разработка.

— Не возражаю.

— За него отдельно платить не нужно. Комплимент от заведения.

— Хорошо.

Я поставил чайник с чашкой перед ним и вернулся обратно на свое родное место на кухню.

Чай у меня был не простой.

Я делал его из трав, которые в горячем виде бесполезны. Их нельзя просто заварить и подать. Сначала их нужно распарить — медленно, без кипения, чтобы вытянуть структуру, не разрушив её. А потом — резко охладить. Настолько быстро, чтобы отвар не успел «расползтись». Именно в момент экстремального охлаждения травы начинали работать.

Для этого я использовал охлаждающий артефакт. Маленький, дорогой и неприметный. Такие вещи появляются там, где высокая кухня сталкивается с магическими ингредиентами. Их часто делают из тех же существ, из которых добывают продукты. Кость, хитин, внутренние органы — всё идёт в переработку. У поваров и артефакторов здесь много общих интересов.

В основе чая было три травы.

Первая — «Лист Холодного Корня».

Эта трава росла в местах, где почва никогда не прогревается полностью. Её собирали на склонах и в тенях ледяных оврагов. Говорят, что когда-то там жили существа, которые не знали жара, и земля до сих пор помнит это состояние.

Лист выглядел неприметно — серо-зелёный, плотный, с матовой поверхностью. В чае он отвечал за стабилизацию. Снимал перегрузку с источника, убирал дрожь и резкие скачки. Его часто давали тем, кто работал с постоянными эффектами и рисковал выжечь себя изнутри. В горячем виде он просто горчил. В холодном — выравнивал.

Вторая — «Сердцевина Звездного Вереска».

Её добывали ночью. Всегда ночью. Считалось, что днём эта трава «пустая». Вереск рос на полянах, где магический фон менялся по фазам луны. Сборщики ждали нужный момент и срезали только центральную часть стебля.

В чае эта трава давала ощущение холода и ясности. Она охлаждала источник, но не гасила его. Делала отклик чистым и ровным. Многие говорили, что после такого чая магия «перестаёт шуметь». Для повара это значило одно: организм успокаивается и лучше принимает эффект от еды.

Третья — «Плод Стеклянной Мяты».

Самая странная из трёх. Это даже не совсем трава, а маленький, почти прозрачный плод. Его находили рядом с водоёмами, где обитали магические твари с кристаллическими структурами. Считалось, что растение впитывает остатки их жизнедеятельности.

Вкус у неё был слабый, почти никакой. Зато эффект важный. Она связывала вкус и эффект воедино. Не давала ощущению «рассыпаться» после еды. Оставляла свежесть и завершённость. Если её убрать, чай становится плоским. Если переборщить — превращается в аптеку.

В горячем виде весь этот сбор был бы просто горькой водой. В холодном — он собирался и начинал работать. Поэтому я всегда подавал его охлаждённым. И именно поэтому не рассказывал рецепт, потому что все вместе эти травы давали дополнительно эффект бодрости на полчаса, и эффект каждой травы удерживался в два раза больше по времени.

Получилось это совершенно случайно, когда я искал себе что-то для энергии. К сожалению баночных энергетиков здесь нет, а кофе по натуре я не любил.

Николай сел, аккуратно отрезал первый кусок… и на этом всё стало ясно.

Он закрыл глаза.

Не театрально. Не нарочно. Просто на секунду потерял контроль.Даже люди, привыкшие воевать, держать удар и убивать, от по-настоящему высокой кухни иногда сдаются быстрее остальных. Это было видно по его лицу, по плечам, по тому, как он замер с вилкой в руке.

Герцог мельком посмотрел на него и усмехнулся.

— Да, — сказал он. — Я вижу. Всё получилось.

Он достал из внутреннего кармана плотный свёрток, быстро отсчитал купюры и положил их на стол.

— Здесь двести семьдесят тысяч.

Потом он достал ещё одну вещь и протянул мне.

Звезду.

Звезду Гурмана.

— И это — маленький бонус лично от меня, — добавил он. — Я следил за вашей готовкой. Вы всё сделали правильно. Даже слишком правильно. Так не готовят в восемнадцать. — Он запнулся и наигранно уточнил. — Вам же восемнадцать?

— Вы правы, — ответил я спокойно. — Восемнадцать.

Он усмехнулся.

— Готовка — вся моя жизнь.

— Ну, как и у всей Империи. Именно поэтому мы и Империя гурманов.

Он помолчал секунду, потом продолжил уже без обходных манёвров.

— Вообще-то я пришёл не только за этим куском мяса. Я пришёл, чтобы пригласить вас в академию поваров.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Поварская академия звёзд?

— Именно. Я состою в попечительском комитете. — Он достал из внутреннего кармана небольшой конверт и положил его рядом с деньгами. — Здесь приглашение. Я хотел сначала убедиться, что слухи о вас — не пустые разговоры.

Он посмотрел на меня прямо.

— За год получить первую звезду. Восстановить убитое заведение. И сделать это прямо здесь, в Чехове. В столице в такое бы не поверили. Гений-повар, барон, сын герцога, которому никто не помогает.

Я слушал и молчал.

Он знал обо мне много. Слишком много. Он явно изучал досье.

Но одного он не знал.

Он не знал, что сейчас перед ним стоит не тот Данте. А человек, которого в другом мире называли мастером кухни Москвы. Человек, о котором когда-то говорили, что он мировая звезда гастрономии.

Я не просто восемнадцатилетний пацан, который, по бумагам, даже готовить толком не умел.

— Почему вы решили прийти лично? — спросил я. — Такое приглашение можно было отправить курьером.

Он задумался на секунду. Не для эффекта, а потому что вопрос был честный.

— Можно было, — согласился он. — Но тут совпало сразу несколько вещей.

Он перевёл взгляд на кухню, на стол, где ещё недавно лежало мясо.

— Во-первых, у вас действительно появился хороший кусок. Во-вторых, слухи о «ЖЕЛАЛО-крокодиле» разнёс именно тот охотник, который принёс вам мясо. Он болтает редко, но если уж сказал — значит, был уверен. Так что, если хотите, можете быть ему благодарны. Сегодняшнюю выручку вы заработали в том числе и благодаря ему.

Я кивнул. Это сходилось. Охотники редко рекламируют клиентов бесплатно. Если уж они говорят, значит, считают долг закрытым.

— И да, — продолжил герцог, — сразу обозначу условия. Первый год обучения в Академии для вас будет бесплатным. Полностью.

Он сказал это спокойно, будто речь шла о чём-то бытовом.

— Если к концу первого года у вас будет четыре звезды и вы будете показывать те же результаты, что сегодня, второй год тоже станет бесплатным. Условия третьего года вам озвучат уже в начале второго.

Он сделал паузу, давая мне время уложить цифры и перспективы.

— А если вернуться к вашему вопросу, — добавил он, — я пришёл лично потому, что хотел посмотреть. Убедиться. Проверить, что вы действительно тот, о ком говорят в поварских кругах, а не удачная ошибка рынка.

Я уже собирался что-то ответить, когда заметил его руку.

На внутренней стороне предплечья, чуть выше запястья, тянулся старый ожог. Неровный, побледневший, без попытки его скрыть. Такой не получают случайно. Такой получают у плиты.

Это было то самое место. Классическое. Там, где повара чаще всего обжигаются, когда работают на высокой температуре и лезут ближе, чем следовало бы. Каждый, кто долго стоит у огня, рано или поздно получает такой след. У кого-то он свежий, у кого-то старый, но у всех он в одном и том же месте.

Я машинально перевёл взгляд на свою руку. У меня тоже был такой. Чуть меньше, чуть свежее. Наследство этого тела. Предшественник, каким бы он ни был, у плиты стоял.

Герцог заметил мой взгляд и усмехнулся.

— Видите? — сказал он, не поднимая руки. — Повара узнают друг друга по мелочам. Не по звёздам и не по бумагам. По ожогам, по рукам, по тому, как человек стоит у огня.

Он посмотрел на меня уже иначе. Не как на редкого барона из Подмосковья и не как на удачливого ремесленника.

— Вы работаете честно. И работаете правильно. Это видно не только по результату, но и по тому, как вы держите процесс. Поэтому я и пришёл сам, чтобы убедиться во всём самолично.

Он слегка наклонил голову.

— Академии нужны такие люди. Не те, кто просто хочет звёзды, а те, кто умеет за них отвечать.

В зале было тихо. Охранник ел, Витя стоял и не знал, что делать. Не каждый день приходит герцог и не каждый день узнаешь, что скоро останешься без работы.

Глава 4

Когда охранник доел, это стало видно сразу. Его эмоции, лицо и тело изменились: плечи опустились, дыхание выровнялось. Эффект не был резким, он встал на место, как встаёт правильно подогнанная деталь.

Герцог это заметил. Он вообще многое замечал.

И только после этого задал вопрос, который, честно говоря, я ожидал услышать раньше. Но, видимо, он хотел сначала увидеть результат целиком.

— С мясом всё понятно, — сказал он, глядя на пустую тарелку охранника. — Но гарнир. Почему именно такой набор? Почему одни овощи и почему они именно в таком виде?

Я не спешил отвечать. В его вопросе не читалось любопытство. Герцог был человеком, который сам знает, что неправильный гарнир может убить блюдо так же уверенно, как и неправильная прожарка.

— Потому что здесь нет гарнира как такового, — сказал я. — Здесь есть связка.

Я повернулся к столу, где ещё оставались следы от нарезки, и кивнул в сторону тарелки.

— «Помидор Солнечной Вульпы» даёт сухую кислоту и сахар. Он не усиливает вкус мяса, он его раскрывает. Если его убрать, стейк становится тяжёлым. Если заменить чем-то более жирным или сладким — вкус начинает спорить с мясом.

Я сделал паузу, давая словам лечь.

— «Огурец Изумрудного Листа» нужен для баланса. Он холодный по ощущению и свежий по отклику. Он снимает перекос после горячего металла и не даёт вкусу застрять в одной точке. Без него мясо становится слишком прямолинейным. Вкус есть, эффект есть, но они идут в лоб.

Герцог слушал внимательно, не перебивая.

— А «Лунная репа»… — я чуть улыбнулся. — Она вообще не про вкус в чистом виде. Она связывает. Она удерживает и вкус, и эффект, когда мясо уже съедено и организм начинает перерабатывать результат.

Я посмотрел на охранника, который сидел спокойно и явно чувствовал себя иначе, чем до еды.

— Если убрать один элемент, связка рассыпается. Эффект остаётся, но становится рваным. Вкус мяса останется, но быстро погаснет. А если заменить овощи на что-то более «сытное» или «дорогое», можно легко потерять контроль.

Я поднял взгляд на герцога.

— Во-первых, у меня пока нет допуска к более сложным ингредиентам для гарнира. И я это понимаю. Во-вторых, даже если бы был, здесь они не нужны. Этот набор — оптимальный. Он не усиливает мясо сверх меры и не лезет вперёд. Он делает так, чтобы мясо отработало полностью.

Герцог кивнул медленно.

— То есть гарнир здесь не украшение.

— Украшения — это для витрины, — ответил я. — А здесь я работаю на результат и на отличный на вкус. Если вкус не складывается, эффект тоже начинает вести себя хуже.

Он усмехнулся.

— В столице многие повара забывают эту простую вещь. Они гонятся за сложностью.

— Сложность хороша, когда она оправдана, — сказал я. — Здесь она была бы лишней.

Герцог посмотрел на тарелку ещё раз, потом перевёл взгляд на меня.

— Хорошо. Теперь понятно, почему вы не стали ничего менять.

Я кивнул.

— В таких блюдах меняют только одно. Либо основной ингредиент, либо повара. Сегодня менять ничего не пришлось.

— Ну что ж, Данте, — начал он после короткой паузы. — Я прекрасно помню законы Империи. Стоит зайти в ресторан к звёздному повару, даже если у него всего одна звезда, входящий попадает в его зону ответственности. И статус там уже не имеет силы.

Он говорил спокойно, без нажима, но в голосе чувствовалась проверка.

— Но при этом ты ведёшь себя… слишком дерзко. Для повара с одной звездой. И при старших аристократах.

Я про себя усмехнулся.

Да, в Империи действительно есть такой закон. Он старый, ещё со времён, когда первые звёздные кухни только начинали появляться. Персонал в этих правилах никто. У него нет ни прав, ни защиты. А вот повар — другое дело. Если звезда получена именно в этом заведении, именно этим поваром, то пространство кухни и зала на время обслуживания становится особой зоной.

Зоной отсутствия статуса.

Это работает только между поваром и гостем. Не дальше, не шире, а внутри и жёстко. Гость заходит ко мне, ест то, что я приготовил, и пока блюдо на столе, он отвечает не титулом, а тем, как он себя ведёт.

Я посмотрел на него прямо.

— Я знаю эти правила, и понимаю их последствия.

Он слегка приподнял бровь, давая мне договорить.

— Если бы блюдо вышло неудачным, — продолжил я, — вы имели бы полное право наказать меня. Вплоть до убийства. За дерзость, за несоответствие, за потерю результата.

Он усмехнулся. В этом не было намека на злость, скорее интерес.

— Но ты был уверен, что всё получится?

Я кивнул.

— Был.

И это было правдой. Почти.

Уверенность не бывает стопроцентной, когда работаешь с живым продуктом и постоянным эффектом. Там всегда остаётся зазор. У меня он был около пяти процентов. Не больше. Я оставлял их на случай, если мясо поведёт себя иначе, если температура сыграет, если связка даст перекос.

Я надеялся на опыт.

В прошлом мире у меня было одно блюдо, которое считалось моей визиткой.

Дорогое. Капризное. Такое, за которое тебя либо боготворят, либо больше никогда не зовут на кухню.

Это была говядина долгой выдержки. Не просто сухой или влажной — комбинированной. Сначала холод и воздух, потом вакуум, потом снова воздух. Мясо проживало несколько стадий, и на каждой могло умереть, если ты ошибался с температурой или влажностью.

Я работал с куском, который держали не ради моды, а ради структуры. Волокно в нём становилось плотнее, но не жёстче. Жир менялся, переставал быть просто жиром и начинал работать как носитель вкуса. Это мясо нельзя было «пожарить». Его можно было только провести по температурной кривой.

Сначала низкая температура. Долгая. Почти терпеливая. Мясо доходило изнутри, медленно, без шока. Потом резкий, короткий жар — не для прожарки, а для запечатывания. Корка должна была появиться мгновенно и исчезнуть из внимания так же быстро. Она не была главной — главным было то, что происходило внутри.

Точка ошибки там была всего в пару секунд. Чуть задержался — и жир уходил вперёд, забивая вкус. Чуть поспешил — и волокно не успевало раскрыться, оставалось сырым. И это сразу чувствовалось на языке.

Я знал это мясо на слух. По звуку, с которым оно касалось металла. По тому, как менялся шип. По тому, как нож входил в корку при нарезке. Я знал, когда его нужно оставить в покое, а когда — перевести дальше. Там нельзя было суетиться. Там нельзя было «дожимать».

Подача была простой. Минимум гарнира. Никаких соусов, которые лезут вперёд. Только лёгкая кислотность, чтобы открыть вкус, и немного соли — не для солёности, а чтобы подчеркнуть глубину. Всё остальное мясо делало само.

Люди ели это блюдо и сначала молчали. Потом откладывали приборы. Потом начинали задавать вопросы, на которые не было простых ответов. Потому что это было не «вкусно» в привычном смысле. Это было ощущение контроля. Когда понятно, что перед тобой результат работы, а не удачи.

Я готовил его сотни раз. Я ошибался. Я исправлялся. Я научился слышать мясо, когда оно на грани. Я понял, как жир может не забивать вкус, а поддерживать его. Я понял, что температура — это язык, а не цифра.

И это знание никуда не делось.

Я работал не на авось. Я работал на том, что умел делать лучше всего. С мясом. С температурой. С моментом.

— Понимаю, — сказал герцог после паузы. — Значит, дерзость была не бравадой, а расчётом.

— Именно, — ответил я. — Я не повышаю голос, если не уверен в результате.

Он кивнул, принимая это.

— Хорошая позиция. Опасная. Но хорошая.

Он посмотрел на меня внимательнее, уже без проверки.

— В Академии это оценят. Там любят тех, кто умеет отвечать за слова не титулом, а делом.

Я не ответил сразу. Просто кивнул. Помолчал секунду, давая моменту улечься. Блюдо было съедено, эффект встал, деньги лежали на столе. По всем формальным признакам игра закончилась. И именно в этот момент начиналась другая.

— Могу я задать вам вопрос? — сказал я наконец, решив сыграть в ту же игру, в которую до этого играл он. Чуть нагло. Осознанно.

Герцог посмотрел на меня внимательно, снова с интересом, а не резкостью.

По законам Империи я уже должен был быть аккуратнее. Пока гость ест, пока блюдо готовится, покупается, пока идёт торг — статус гостя не имеет силы. Это зона повара. Его территория, его ответственность, его правила. Но как только тарелка пуста, закон замолкает. Там нет прямой формулировки. Не «разрешено» и не «запрещено». Просто тишина.

Серая зона.

Все последствия наступают позже. Если ты облажался, если эффект не подтвердился, если продукт потерял свойства — наказания идут уже не за дерзость, а за результат. Штрафы. Лишение звёзд. Запрет на профессию. В тяжёлых случаях — смерть. И да, публичная. Особенно если речь идёт о продуктах высокого уровня.

Я это знал, пришлось быстро выучить, когда я сюда попал.

Продукты, начиная с пятьдесят пятой звезды, считались верхним пределом допуска. Дальше — всё. Все ингредиенты Империи открыты. И ответственность там такая же всеобъемлющая. Ошибка на этом уровне — недопустима.

Империя, кстати, здесь одна. Не в смысле «сильная», а буквально одна. Других держав нет. Есть несколько столиц, есть разные формы управления регионами, наместники, старейшины, но Император один. И система гурманов встроена в эту власть куда глубже, чем кажется на первый взгляд.

Но думать об этом я буду потом. Сейчас момент был другой.

Я посмотрел на герцога.

— Скажите, — а сколько у вас осталось звёзд Гурмана, которые вы можете выдать?

Он усмехнулся.

— А ты, я смотрю, хочешь ещё одну получить? — Он покачал головой. — К твоему сожалению, это была последняя. Конец лета. Большая часть года уже прошла. А я достаточно… щедрый гурман.

Он сделал паузу, будто проверяя мою реакцию.

Я в этот момент невольно вернулся мыслями к тому, как вообще устроена система гурманов.

Формально — каждый может стать профессиональным гурманом. Но на практике это не прогулка и не хобби. Это дорогой, длинный и выматывающий путь.

Чтобы получить звёзды гурмана, которые можно передавать поварам и поднимать их статус, нужно выполнить сразу несколько условий. Во-первых, подтвердить, что претендент действительно разбирается в высокой кухне. Не на словах, а через тесты, дегустации и проверки. Их много. Десяток — это минимум, а не потолок.

Во-вторых, необходимо съесть определённое количество блюд высокой кухни, приготовленных из разных ингредиентов, и эти ингредиенты обязаны соответствовать уровню звезды. Здесь всё жёстко завязано на доступе. Каждая звезда — это не абстрактный статус, а конкретный коридор ингредиентов, с которыми повару разрешено взаимодействовать.

Чтобы получить хотя бы одну звезду гурмана «в карман», которую можно будет в течение года подарить одному повару, нужно зафиксировать не меньше пяти блюд, приготовленных в зоне влияния этой звезды. Причём зафиксировать официально.

Поварам в этом плане немного проще. У них есть стартовый доступ к ингредиентам первых звёзд. Правда в сыром виде. Они могут купить, приготовить, отработать технику. Но это ещё ничего не значит.

Чтобы блюдо было засчитано как съеденное и пошло в профиль гурмана, нужен проверяющий. Либо представитель комиссии, либо действующий гурман с подтверждёнными звёздами. Без этого блюдо просто не существует для системы. Претендент его ел, но для Империи — нет.

Когда у повара уже есть собственная звезда, полученная официально, он получает право самостоятельно подавать отчёты в Имперскую канцелярию. Тогда блюдо первой звезды, приготовленное и съеденное при соблюдении условий, фиксируется сразу. В карточке и в профайле без лишних посредников.

Каждое такое блюдо — шаг к следующей звезде.

Но если со стороны кажется, что всё это относительно легко, то это обманчивое ощущение.

Даже этот кусок ЖЕЛАЛО-крокодила — ингредиент первой звезды. Я мог приготовить его себе без проблем. Но чтобы официально его съесть и засчитать — мне понадобилось бы присутствие проверяющего или гурмана, владеющего минимум двумя постоянными звёздами в год, которые он имеет право передавать.

Только тогда можно получить письменное подтверждение, отправить его в канцелярию и начать накапливать блюда для собственной первой звезды гурмана.

Вот почему поварам на старте немного легче. У них есть доступ к продуктам первых звёзд и возможность работать с ними руками. Но дальше без роста — никуда. Либо повышать себя как повара, либо должны быть деньги. Много денег. Чтобы покупать блюда более высоких звёзд и проходить путь через еду, а не через плиту.

Есть и отдельная категория ингредиентов. Те, что не дают постоянного эффекта, но имеют ограничения по звёздам — пять, десять, пятнадцать. К ним добраться проще. Они про вкус, про технику, про высокую кухню, а не про усиление источника. Но даже они стоят дорого, и доступны далеко не всем.

— А сколько у вас их всего? — спросил я, уже из чистого интереса. — Если не секрет.

Он посмотрел на меня, чуть дольше обычного, и в этой паузе было больше, чем в словах.

— Секрет, — сказал он наконец и улыбнулся. — Секрет.

И этого ответа было достаточно.

Формально возможность есть у каждого. Фактически — у немногих.

Именно поэтому вопрос о количестве звёзд всегда звучит остро.

Это не любопытство и не светская беседа. Это прямое указание на то, сколько человек съел, сколько выдержал и насколько глубоко он зашёл в эту систему. Неудивительно, что многие гурманы предпочитают об этом молчать. В обычном обществе такие вещи не обсуждают. Это слишком похоже на хвастовство. Или на вызов.

Вот почему вопрос был дерзким.

И вот почему ответ «секрет» был самым правильным.

— Ну, спасибо тебе, Данте. Нам пора, — сказал герцог спокойно. — Сам понимаешь.

— Разумеется, — ответил я. — Всего доброго.

Они поднялись из-за стола почти одновременно. Почти — потому что синхронным был охранник, а не герцог. Тело у него сработало автоматически, по привычке, но лицо выдавало другое состояние. Ему было тяжело выполнять обязанности. Слишком тяжело.

Удовольствие у него в глазах стояло плотным, густым. Блаженство читалось во всём — в расслабленных плечах, в том, как он двигался, как медленно и осторожно делал шаги, будто не хотел спугнуть ощущение. Он сегодня попробовал настоящую высокую кухню. Он получил не только эффект, но и потрясающий вкус. Его организм ещё не понял, что с этим делать.

Витя уже был у двери. Открыл её заранее.

Я всегда закрывался, когда работал с такими ингредиентами. Пока что. На этом этапе моей жизни. Да, формально никто не полезет воровать блюдо или устраивать нападение, когда в кафе сидит герцог. Но рисковать я не хотел. Не сейчас.

Я знал, что после десятой звезды Империя может выделять обслуживающий персонал. Охрану. Протоколы. Но с этими законами я ещё не разобрался до конца. Было время учиться готовить и понимать систему ингредиентов, но не хватало времени разложить всю правовую часть. Поэтому изучение шло каждый день, по кусочкам.

Герцог кивнул мне на прощание и вышел первым. Охранник задержался на полсекунды, будто хотел что-то сказать, но потом просто шагнул следом.

Дверь закрылась.

В зале стало тише. И свободнее.

Я медленно повернулся к Вите.

Он поймал мой взгляд сразу. И всё понял.

— Нет, господин Данте… — начал он осторожно. — Давайте не сегодня.

Я приподнял бровь.

— Как это не сегодня?

— Ну… — он замялся. — Мы же заработали. Хорошо заработали. Может, просто поедим нормально?

— Именно, — кивнул я. — Сегодня мы будем кушать.

Он побледнел.

Да, у меня была одна маленькая слабость, оставшаяся ещё с прошлого мира. Я любил готовить максимально невкусные и ужасные блюда. Осознанно. Продуманно. Технически идеально — и при этом отвратительно.

Высокую кухню понимают все. А вот высокую гадость — не все.

— Ну пожалуйста… — простонал Витя. — Только не сегодня.

— Сегодня, Витя, — сказал я спокойно. — Ты знаешь правила.

Он знал.

Когда я брал его на работу, я сразу предупредил: он будет пробовать всё, что я готовлю. Абсолютно всё. И да, среди этого есть блюда, которые я готовлю исключительно для собственного удовольствия. Он подписал договор. А сейчас, увы, не имел права его нарушать.

Я хищно улыбнулся.

Витя позеленел. Потом побледнел. Потом снова позеленел.