Остров сокровищ

Я вернулся с ним в «Адмирал Бенбоу». Невозможно представить, какой разгром мы там увидели. В неистовых поисках меня и матери эти люди даже часы повалили. И хотя, кроме мешка с деньгами капитана да немного серебра из кассы, они ничего не унесли, я сразу понял, что мы разорены. Мистер Дэнс никак не мог взять в толк, что здесь произошло.

— Значит, деньги им достались? Тогда что же ещё, Хокинс, они искали, чёрт возьми? Ещё денег, полагаю?

— Нет, сэр. Думаю, дело не в деньгах, — ответил я. — По правде сказать, сэр, мне кажется, то, что им нужно, лежит у меня в нагрудном кармане. И я хотел бы отдать это на хранение.

— Конечно, мальчик. Правильно, — сказал он. — Хочешь, я возьму?

— Я думал, может быть, доктор Ливси… — начал я.

— Совершенно верно, — весело перебил он. — Совершенно верно: он джентльмен и мировой судья. Да и мне, если подумать, стоит самому заехать к нему и обо всём доложить — ему или сквайру. Господин Пью, как ни крути, мёртв. Не скажу, чтобы я о нём жалел, но он мёртв, понимаешь, и люди, если смогут, обвинят в его смерти служащего королевской таможни. Знаешь что, Хокинс, поедем со мной.

Я от души поблагодарил его, и мы пошли обратно в деревушку, где оставили лошадей. Пока я объяснял матери, куда собираюсь, все уже сели в сёдла.

— Доггер, — сказал мистер Дэнс, — у тебя хорошая лошадь. Посади мальчика позади себя.

Я взобрался на лошадь, ухватился за пояс Доггера, и начальник таможенной стражи дал команду. Мы двинулись к дому доктора Ливси резвой рысью.

VI. Бумаги капитана

Мы гнали лошадей во весь опор и остановились только у дома доктора Ливси. С улицы в окнах не было ни огонька.

Мистер Дэнс велел мне спешиться и постучать. Доггер подставил стремя, и я слез. Дверь почти сразу открыла служанка.

— Доктор Ливси дома? — спросил я.

Нет, ответила она. Днём доктор заходил домой, но потом отправился в усадьбу: он собирался поужинать со сквайром и провести у него вечер.

— Значит, едем туда, ребята, — сказал мистер Дэнс.

Ехать было недалеко, и на этот раз я не стал садиться в седло. Держась за ремень стремени Доггера, я добежал до ворот, а оттуда — по длинной аллее, где голые деревья стояли в лунном свете. Впереди белели усадебные постройки, по обе стороны от которых раскинулись обширные старые сады. Мистер Дэнс спешился, взял меня с собой, и нас впустили в дом, едва он назвал себя.

Слуга провёл нас по коридору, устланному циновками, и открыл дверь в большую библиотеку. Вдоль стен стояли книжные шкафы, на них — бюсты. Сквайр и доктор Ливси сидели с трубками по обе стороны ярко горевшего камина.

Мне ещё не доводилось видеть сквайра так близко. Он был выше шести футов ростом, широк в плечах, с открытым, грубоватым лицом. Долгие путешествия огрубили и покраснили его кожу, избороздили лицо морщинами. Чёрные брови то и дело двигались. По ним легко было догадаться, что сквайр вспыльчив, хотя и незлобив.

— Входите, мистер Дэнс, — произнёс он величаво и слегка снисходительно.

— Добрый вечер, Дэнс, — сказал доктор и кивнул. — И тебе добрый вечер, дружище Джим. Каким ветром вас занесло?

Начальник таможенной стражи вытянулся и рассказал обо всём, словно отвечал выученный урок. Видели бы вы, как оба господина подались вперёд, как переглядывались и от изумления и любопытства забыли о трубках! Услышав, что моя мать вернулась на постоялый двор, доктор Ливси хлопнул себя по бедру, а сквайр крикнул: «Браво!» — и сломал длинную трубку о каминную решётку. Не дожидаясь конца рассказа, мистер Трелони — вы, конечно, помните, что так звали сквайра, — поднялся и зашагал по комнате. Доктор же снял напудренный парик, будто без него лучше слышал. С коротко остриженными чёрными волосами он выглядел на удивление непривычно.

Наконец мистер Дэнс закончил.

— Мистер Дэнс, вы благородный человек, — сказал сквайр. — А когда вы сшибли конём этого мерзавца, чёрного душой, то, по моему разумению, совершили доброе дело. Всё равно что раздавить таракана, сэр. И мальчик Хокинс, вижу, молодец. Хокинс, позвони в колокольчик. Мистера Дэнса надо угостить элем.

— Значит, Джим, вещь, за которой они охотились, у тебя? — спросил доктор.

— Вот она, сэр, — ответил я и передал ему свёрток в клеёнке.

Доктор осмотрел свёрток со всех сторон. Казалось, ему не терпится его развернуть, но он спокойно убрал находку в карман сюртука.

— Сквайр, — сказал он, — когда Дэнс выпьет свой эль, ему, разумеется, пора будет вернуться на королевскую службу. А Джима Хокинса я хочу оставить на ночь у себя. С вашего позволения велим подать холодный пирог, чтобы он поужинал.

— Как пожелаете, Ливси, — сказал сквайр. — Хокинс заслужил угощение получше холодного пирога.

Принесли большой пирог с голубятиной и поставили на приставной столик. Я поел от души: голоден был как волк. Мистеру Дэнсу ещё раз выразили признательность, после чего он откланялся.

— А теперь, сквайр… — начал доктор.

— А теперь, Ливси… — одновременно с ним заговорил сквайр.

— По очереди, по очереди! — рассмеялся доктор Ливси. — Полагаю, вы слышали об этом Флинте?

— Слышал о нём! — воскликнул сквайр. — Спрашиваете, слышал ли я о нём? Более кровожадного буканьера не бывало на море. По сравнению с Флинтом Чёрная Борода — сущий младенец. Испанцы так его боялись, что я, признаться, иной раз даже гордился: Флинт-то англичанин! Я собственными глазами видел его марсели близ Тринидада. А тот трусливый сын бочки с ромом, с которым я плыл, повернул назад — повернул, сэр, в Порт-оф-Спейн!

— Я и сам слышал о нём в Англии, — сказал доктор. — Но вот что важно: были у него деньги?

— Деньги! — воскликнул сквайр. — Да вы слышали рассказ? За чем, по-вашему, гонялись эти злодеи? Что ещё их заботит, кроме денег? Ради чего ещё они станут рисковать своими погаными шкурами?

— Это мы скоро узнаем, — ответил доктор. — Но вы так горячитесь, что мне слова не вставить. Я хочу выяснить одно: если у меня в кармане лежит указание, где Флинт зарыл свои сокровища, велико ли это богатство?

— Велико ли, сэр! — воскликнул сквайр. — Скажу вам так: если у нас есть это указание, я снаряжу судно в бристольском порту, возьму вас и Хокинса с собой и добуду сокровища, даже если искать придётся целый год.

— Прекрасно, — сказал доктор. — Тогда, если Джим не возражает, вскроем свёрток.

Он положил свёрток перед собой на стол.

Края его были сшиты. Доктору пришлось достать футляр с инструментами и разрезать стежки медицинскими ножницами. Внутри оказались две вещи: книга и запечатанный лист бумаги.

— Сперва посмотрим книгу, — предложил доктор.

Мы со сквайром заглядывали ему через плечо, пока он её открывал: доктор Ливси любезно подозвал меня от столика, за которым я ел, чтобы я тоже мог следить за поисками. На первой странице были лишь обрывки надписей — такие человек оставляет, когда пишет от нечего делать или ради упражнения. Одна повторяла татуировку: «Причуда Билли Бонса». Дальше шли: «Мистер У. Бонс, помощник капитана», «Больше никакого рома», «У Палм-Ки он это получил» — и ещё несколько отрывочных, большей частью непонятных слов. Мне невольно стало любопытно, кто это «получил» и что именно. Скорее всего, нож в спину.

— Тут мы мало что узнаем, — сказал доктор Ливси и перевернул страницу.

Следующие десять или двенадцать страниц занимали странные записи. На одном конце строки стояла дата, на другом — денежная сумма, как в обычной счётной книге. Но между ними вместо пояснения были крестики, и число их менялось от строки к строке. К примеру, двенадцатого июня 1745 года кому-то явно причиталось семьдесят фунтов, а о причине говорили лишь шесть крестиков. Иногда рядом добавлялось название места, например «У берегов Каракаса», или просто широта и долгота: «шестьдесят два градуса, семнадцать минут, двадцать секунд; девятнадцать градусов, две минуты, сорок секунд».

Записи охватывали почти двадцать лет. Со временем суммы становились всё больше. В конце, после пяти или шести неверных подсчётов, был выведен общий итог и приписано: «Накопления Бонса».

— Ничего не могу понять, — сказал доктор Ливси.

— Да здесь всё ясно как день! — воскликнул сквайр. — Это счётная книга черносердечного негодяя. Крестики заменяют названия кораблей и городов, которые они потопили или разграбили. Суммы — доля этого мерзавца. А там, где можно было запутаться, он, как видите, добавлял пояснение. Вот «У берегов Каракаса»: значит, там они взяли на абордаж какое-то несчастное судно. Помоги Господь его морякам! Должно быть, они давно покоятся среди кораллов.

— Верно! — сказал доктор. — Вот что значит бывалый путешественник. И суммы, смотрите, росли по мере того, как он поднимался в чине.

Кроме этих записей, в книге почти ничего не было: лишь несколько направлений, отмеченных на пустых страницах ближе к концу, да таблица пересчёта французских, английских и испанских денег.

— Бережливый человек! — воскликнул доктор. — Такого не обсчитаешь.

— А теперь, — сказал сквайр, — посмотрим другую бумагу.

Бумага была запечатана в нескольких местах оттиском напёрстка — возможно, того самого, что я нашёл в кармане капитана. Доктор осторожно вскрыл печати, и оттуда выпала карта острова. На ней были обозначены широта и долгота, глубины, названия холмов, бухт и заливов — всё, что требовалось, чтобы подвести судно к берегу и безопасно стать на якорь. Остров был около девяти миль в длину и пяти в ширину, а очертаниями походил, пожалуй, на толстого дракона, вставшего на задние лапы. У него имелись две хорошие гавани, укрытые сушей, а в средней части возвышался холм под названием «Подзорная труба». Позже на карту внесли ещё несколько пометок. Больше всего бросались в глаза три красных креста: два на севере острова и один на юго-западе. Рядом с последним теми же красными чернилами, мелким аккуратным почерком, совсем не похожим на дрожащие каракули капитана, было написано: «Основная часть сокровищ здесь».

На обороте той же рукой были сделаны дальнейшие указания:

Высокое дерево на отроге Подзорной трубы. Направление — на один румб севернее северо-северо-востока.

Остров Скелета — на один румб восточнее восток-юго-востока.

Десять футов.

Серебряные слитки — в северном тайнике. Найти его можно по направлению восточного бугра, в десяти морских саженях к югу от чёрной скалы, похожей на лицо.

Оружие найти легко: оно в песчаном холме на северной оконечности мыса у северной бухты. Направление — восток с четвертью румба к северу. Дж. Ф.

Это было всё. Но сквайр и доктор Ливси пришли в восторг от этих кратких указаний, хотя я ничего в них не понял.

— Ливси, — сказал сквайр, — немедленно бросайте свою жалкую врачебную практику. Завтра я отправляюсь в Бристоль. Через три недели — три недели! Да что там, через две недели, через десять дней — у нас будут лучшее судно и отборная команда во всей Англии. Хокинс пойдёт юнгой. Из тебя выйдет славный юнга, Хокинс! Вы, Ливси, будете судовым врачом, а я — адмиралом. Возьмём с собой Редрута, Джойса и Хантера. Ветер будет попутным, доберёмся быстро, без труда найдём нужное место и получим столько денег, что до конца жизни сможем ими хоть питаться, хоть в них валяться, хоть пускать монеты по воде!

— Трелони, — сказал доктор, — я поеду с вами. И ручаюсь, мы с Джимом не подведём вас и принесём пользу нашему делу. Меня тревожит лишь один человек.

— Кто же? — вскричал сквайр. — Назовите этого негодяя, сэр!

— Вы, — ответил доктор. — Вы не умеете держать язык за зубами. Не мы одни знаем об этой бумаге. Люди, напавшие сегодня на постоялый двор, — отчаянные головорезы, спору нет. Есть ещё те, кто остался на люггере, да, вероятно, и другие, что сейчас неподалёку. Все они готовы на всё, лишь бы завладеть деньгами. Пока мы не выйдем в море, никому из нас нельзя ходить одному. Мы с Джимом пока будем держаться вместе. А вы, когда поедете в Бристоль, возьмите Джойса и Хантера. И с этой минуты никто из нас не должен ни словом обмолвиться о находке.

— Ливси, — ответил сквайр, — вы, как всегда, правы. Буду нем как могила.

Часть вторая. Судовой повар

VII. Я еду в Бристоль

Подготовка к плаванию затянулась дольше, чем ожидал сквайр. Ни один из наших первоначальных планов не удалось осуществить так, как мы задумали. Даже доктор Ливси не смог оставить меня при себе: ему пришлось ехать в Лондон, чтобы найти врача на своё место, а сквайр был по горло занят делами в Бристоле. Я же остался в усадьбе под присмотром старого егеря Редрута — почти что взаперти, зато с головой, полной мечтаний о море, далёких островах и приключениях. Часами я разглядывал карту и хорошо помнил каждую её подробность. Сидя у камина в комнате экономки, я мысленно подплывал к острову со всех сторон, исследовал каждый его акр, тысячу раз взбирался на высокий холм под названием Подзорная труба и любовался видами, которые с вершины всякий раз открывались по-новому. То остров кишел дикарями, с которыми нам приходилось сражаться, то опасными зверями, которые охотились на нас. Но ни в одной из моих фантазий не случалось ничего столь необычайного и трагического, как то, что произошло с нами на самом деле.

Так проходили недели, пока в один прекрасный день не пришло письмо на имя доктора Ливси. На конверте было приписано: «В отсутствие доктора вскрыть Тому Редруту или юному Хокинсу». Следуя этому указанию, мы узнали — вернее, узнал я, потому что егерь с трудом разбирал рукописный текст, — следующие важные новости:

Гостиница «Старый якорь», Бристоль, 1 марта 17… года.

Дорогой Ливси! Не зная, находитесь ли вы в усадьбе или всё ещё в Лондоне, посылаю письмо в оба места.

Судно куплено и снаряжено. Оно стоит на якоре и готово выйти в море. Более славной шхуны вам и вообразить не удастся: с нею и ребёнок справится. Двести тонн. Называется «Испаньола».

Я приобрёл её благодаря моему старому другу Блэндли, который оказался на редкость верным товарищем. Этот замечательный человек буквально сбился с ног ради меня. Да и весь Бристоль, можно сказать, принялся мне помогать, едва прослышав, куда мы держим путь, — я, разумеется, имею в виду сокровища.

— Редрут, — сказал я, прервав чтение, — доктору Ливси это не понравится. Сквайр всё-таки разболтал наш секрет.

— А у кого, по-твоему, больше права говорить? — проворчал егерь. — Чудные были бы дела, если бы сквайру нельзя было говорить за доктора Ливси!

После этого я перестал делать замечания и стал читать дальше:

Шхуну «Испаньола» отыскал сам Блэндли и благодаря своему удивительному умению вести дела добыл её для меня за сущие гроши. Кое-кто в Бристоле питает к нему чудовищное предубеждение. Эти люди доходят до того, что утверждают, будто ради денег сей честнейший человек готов на всё, будто «Испаньола» принадлежала ему самому и он продал её мне втридорога. Разумеется, всё это — явная клевета. Впрочем, достоинства шхуны не смеет отрицать никто.

До сих пор всё шло гладко. Правда, рабочие — такелажники и прочие — возились невыносимо долго, но со временем и это уладилось. Тревожила меня команда.

Я хотел набрать добрых два десятка человек — на случай встречи с туземцами, буканьерами или ненавистными французами. Но мне стоило дьявольских хлопот найти хотя бы полдюжины, пока необычайная удача не свела меня с тем самым человеком, который был мне нужен.

Я стоял на пристани и совершенно случайно разговорился с ним. Выяснилось, что это старый моряк: теперь он держит трактир, знает всех моряков Бристоля, на берегу растерял здоровье и мечтает получить место корабельного кока, чтобы снова выйти в море. По его словам, тем утром он доковылял до пристани только ради того, чтобы вдохнуть солёный воздух.

Меня это необычайно тронуло — и вас бы тронуло тоже. Из чистого сострадания я тут же нанял его коком. Зовут его Долговязый Джон Сильвер; у него нет одной ноги, но я счёл это скорее достоинством: он потерял её на службе отечеству, под началом бессмертного Хоука. И при этом ему не платят пенсии, Ливси! Вообразите, в какие возмутительные времена мы живём!

Итак, сударь мой, я думал, что нашёл всего лишь кока, а нашёл целую команду. За несколько дней мы с Сильвером собрали таких крепких старых морских волков, каких только можно вообразить. На вид они не красавцы, зато по лицам видно: дух у каждого несокрушимый. Ручаюсь, мы могли бы дать бой фрегату.

Долговязый Джон даже избавился от двоих из тех шести или семи человек, которых я успел нанять прежде. Он сразу показал мне, что именно таких пресноводных неумёх и следует опасаться в столь важном предприятии.

Здоровье у меня превосходное, настроение тоже: ем как бык, сплю как убитый. И всё же не обрету покоя, пока не услышу, как мои старые морские волки топают вокруг корабельного шпиля. Скорей в море! Пропади пропадом сокровища! Это само море вскружило мне голову. Так что, Ливси, мчитесь сюда почтовой каретой. Если я вам дорог, не теряйте ни часа.

Пусть юный Хокинс немедленно навестит мать, взяв Редрута в сопровождающие, а затем оба со всей поспешностью едут в Бристоль. Джон Трелони

Послесловие. Не сказал вам, что Блэндли обещал отправить за нами другое судно, если к концу августа мы не вернёмся. Он же подыскал превосходного штурмана. Человек тот сурового нрава, о чём я сожалею, но во всём остальном — настоящее сокровище. Долговязый Джон Сильвер нашёл весьма умелого помощника капитана по фамилии Эрроу. Есть у меня и боцман с дудкой, Ливси, так что на славной «Испаньоле» всё пойдёт по порядкам военного корабля.

Забыл также сообщить, что Сильвер — человек состоятельный. Я доподлинно знаю, что у него есть счёт в банке и он никогда не брал денег сверх того, что на нём лежало. Трактиром во время его отсутствия будет заведовать жена. Она темнокожая, и нам, двум старым холостякам, простительно предположить, что Сильвера вновь тянет скитаться по морям не только из-за здоровья, но и из-за супруги. Дж. Т.

Второе послесловие. Хокинс может провести с матерью одну ночь. Дж. Т.

Можете себе представить, как взволновало меня это письмо. От радости я едва не потерял голову. Если я когда-либо и презирал кого-нибудь, так это старого Тома Редрута, который только ворчал да сокрушался. Любой из младших егерей с радостью поменялся бы с ним местами, но сквайр распорядился иначе, а его воля для всех них была законом. Никто, кроме старого Редрута, не осмелился бы даже поворчать.

На следующее утро мы пешком отправились к «Адмиралу Бенбоу». Мать я застал здоровой и бодрой. Капитан, который столько времени отравлял нам жизнь, отправился туда, где злодеи уже никого не тревожат. Сквайр велел всё починить, заново выкрасить общие комнаты и вывеску, а также купил кое-какую мебель — в том числе прекрасное кресло для матери у трактирной стойки. Он даже нашёл ей мальчика в ученики, чтобы во время моего отсутствия она не осталась без помощника.

Только увидев этого мальчика, я впервые понял своё положение. До той минуты я думал лишь о предстоящих приключениях и совсем не думал о доме, который покидаю. Но при виде неловкого чужого мальчишки, которому предстояло остаться здесь рядом с моей матерью вместо меня, я впервые расплакался. Боюсь, я устроил ему собачью жизнь: поскольку он ещё не освоился с работой, мне то и дело выпадал случай поправлять его и ставить на место. И я не упускал этих случаев.

Ночь прошла, а на другой день после обеда мы с Редрутом снова вышли в дорогу. Я попрощался с матерью, с бухтой, где прожил с самого рождения, и со старым добрым «Адмиралом Бенбоу» — хотя после перекраски он уже не казался мне таким родным. Напоследок я вспомнил, как часто капитан шагал по берегу в треуголке, со шрамом от сабли на щеке и со старой латунной подзорной трубой. В следующее мгновение мы свернули за угол, и мой дом скрылся из виду.

Под вечер у «Королевского Георга», стоявшего на пустоши, нас подобрала почтовая карета. Меня втиснули между Редрутом и дородным пожилым господином. Несмотря на быструю езду и холодный ночной воздух, я, должно быть, почти сразу задремал, а потом крепко проспал всю дорогу, через холмы и долины, от одной станции до другой. Разбудил меня тычок в бок. Я открыл глаза и увидел, что карета стоит перед большим зданием на городской улице, а рассвело уже давно.

— Где мы? — спросил я.

— В Бристоле, — ответил Том. — Вылезай.

Сквайр Трелони поселился в гостинице в дальнем конце доков, чтобы следить за работами на шхуне. Туда нам теперь и предстояло идти. К моему восторгу, дорога пролегала вдоль причалов, мимо множества судов всех размеров, с разным парусным вооружением, из разных стран. На одном матросы пели за работой, на другом люди высоко над моей головой держались за снасти, которые снизу казались не толще паутины. Хоть я всю жизнь прожил у берега, мне вдруг почудилось, будто прежде я никогда не бывал возле моря. Запах дёгтя и соли казался мне новым. Я видел удивительные носовые фигуры кораблей, побывавших за океаном. Видел и множество старых моряков: серьги в ушах, бакенбарды завиты колечками, косички просмолены, походка вразвалку, неуклюжая и уверенная. Встреть я столько же королей или архиепископов, и то не обрадовался бы сильнее.

А ведь я и сам отправлялся в море! На шхуне, где боцман созывает людей дудкой, а матросы с косичками поют за работой. В море, к неведомому острову, на поиски зарытых сокровищ!

Я ещё предавался этим сладостным мечтам, когда мы неожиданно подошли к большой гостинице и встретили у дверей сквайра Трелони. В синем суконном мундире морского офицера он выходил нам навстречу с улыбкой, весьма удачно изображая походку моряка.

— А вот и вы! — воскликнул он. — Доктор приехал из Лондона вчера вечером. Прекрасно! Теперь вся судовая команда в сборе!

— Сударь! — воскликнул я. — Когда же мы отплываем?

— Отплываем? — переспросил он. — Завтра!

VIII. Под вывеской «Подзорная труба»

Когда я позавтракал, сквайр дал мне записку для Джона Сильвера, хозяина трактира «Подзорная труба». Он сказал, что я без труда найду трактир, если пойду вдоль доков и буду высматривать маленькое заведение, вывеской которому служит большая латунная подзорная труба. Я отправился в путь, радуясь случаю ещё поглядеть на корабли и моряков. У причалов кипела работа; я пробирался между людьми, телегами и тюками, пока не добрался до нужного места.

Трактир оказался довольно приветливым. Вывеску недавно покрасили, на окнах висели опрятные красные занавески, пол был аккуратно посыпан песком. По обе стороны трактира проходили улицы, и обе двери, каждая на свою улицу, стояли открытыми. Поэтому просторный зал с низким потолком хорошо просматривался даже сквозь клубы табачного дыма.

Посетители были по большей части моряками. Они разговаривали так громко, что я замер у двери, почти не решаясь войти.

Пока я стоял там, из боковой комнаты вышел человек, и я сразу подумал: должно быть, это Долговязый Джон Сильвер. Левая нога у него была отрезана почти у самого бедра. Под левым плечом он держал костыль и управлялся с ним на удивление ловко, подпрыгивая, точно птица. Он был очень высок и крепок, с лицом величиной с окорок — невзрачным и бледным, но умным и улыбчивым. Казалось, он был в самом весёлом расположении духа: насвистывал, сновал между столами, то отпускал весёлое словцо, то хлопал по плечу кого-нибудь из любимых гостей.

По правде сказать, с тех пор как я впервые прочёл о Долговязом Джоне в письме сквайра Трелони, меня тревожила мысль: вдруг это и есть тот моряк с одной ногой, которого я так долго высматривал в старом «Адмирале Бенбоу»? Но одного взгляда на стоявшего передо мной человека хватило, чтобы страх прошёл. Я видел капитана, Чёрного Пса и слепца Пью и, как мне казалось, знал, как выглядят буканьеры. Этот опрятный, добродушный трактирщик был на них совсем не похож.

Я тут же набрался смелости, переступил порог и подошёл прямо к нему. Он стоял, опираясь на костыль, и разговаривал с посетителем.

— Господин Сильвер? — спросил я, протягивая записку.

— Он самый, дружок, — ответил он. — А ты кто будешь? — Увидев письмо сквайра, он, как мне показалось, чуть вздрогнул.

— А! — громко сказал он и протянул руку. — Понятно. Ты наш новый юнга. Рад тебя видеть.

Он крепко сжал мою руку своей большой ладонью.

В эту минуту один из посетителей в дальнем конце зала внезапно вскочил и бросился к двери. Она была рядом, и через мгновение он уже оказался на улице. Но его поспешность привлекла моё внимание, и я сразу узнал беглеца. Это был человек с лицом цвета сала, без двух пальцев, который первым приходил в «Адмирал Бенбоу».

— Ой! — крикнул я. — Остановите его! Это Чёрный Пёс!

— Мне ни на два медяка нет дела до того, кто он такой! — крикнул Сильвер. — Но он по счёту не расплатился. Гарри, беги за ним!

Один из посетителей, сидевший ближе всех к двери, вскочил и пустился в погоню.

— Будь он хоть адмирал Хоук, а по счёту заплатит! — крикнул Сильвер, потом отпустил мою руку и спросил: — Как, говоришь, его зовут? Чёрный кто?