Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах

Анализируя события середины столетия, маркиз д’Аржансон последовательно проводил мысль, что Франция вступила в серьезный кризис, хотя среди парижан это мнение разделяли немногие. Люди были недовольны налогами, сожалели по поводу неподобающего обращения с принцем Эдуардом и нередко сочувствовали страданиям янсенистов, которым было отказано в церковных таинствах, однако не видели связи между столь разрозненными событиями. Воспоминания о них будут сохраняться, но еще целых два десятилетия недовольство не будет перерастать во всеобщее враждебное отношение к режиму.

Глава 7. Мир знания: картографирование и репрессии

Информация о заключении мира, беспорядках, направленных против полиции, спорах вокруг янсенизма и других важных событиях доходила практически до каждого жителя Парижа. Но знали ли парижане, что они живут в эпоху Просвещения – Le siècle des Lumières, как стали называть этот период? Просвещение не являлось событием – по утверждению Дидро, это было движение за «изменение общепринятого образа мысли»123. К «образу мысли» относятся идеи, ценности, установки и склад ума – исторические феномены, обладающие огромной важностью, но удручающе неуловимые, поскольку их нелегко зафиксировать во времени. Тем не менее Дидро и его коллеги-философы – philosophes, как их называли во Франции, – пытались менять сознание людей, занимаясь написанием книг, представляющих собой материальные объекты, историю которых можно проследить. Публикация трудов этих «философов» вызывала множество скандалов и дискуссий, ознаменовавших превращение Просвещения в определенную силу в общественной жизни. Конечно, Просвещение представляло собой нечто большее, чем попытку завоевать общественное мнение, и его нельзя свести к истории книг. Однако появление ключевых текстов, относящихся к этому движению, составило ряд событий, которые привлекали внимание публики и свидетельствовали о решительном сдвиге в области идей.

К середине XVIII столетия относится появление серии таких выдающихся работ, как «О духе законов» (De l’Esprit des lois) Монтескье (1748), первый том «Естественной истории» (Histoire naturelle) Бюффона (1749), «Трактат о системах» (Traité des systèmes) Кондильяка (1749), «Рассуждения о науках и искусствах» (Discours sur les sciences et les arts) Руссо (1750), «Проспект» к «Энциклопедии» (Encyclopédie) (1750), первый том которой вышел в следующем, 1751 году, и «Век Людовика XIV» (Le Siècle de Louis XIV) Вольтера (1751). В первой половине столетия радикальные философские трактаты циркулировали в рукописях, и несколько книг «философов» – «Персидские письма» (Lettres persanes) Монтескье (1721) и «Философские письма» (Lettres philosophiques) Вольтера (1734) – произвели фурор. Но большинство основных текстов эпохи Просвещения стали доступны широкой публике в течение упомянутого четырехлетнего периода. В истории издательского дела это был редкий – если не уникальный – всплеск.

Самой известной из этих работ была «Энциклопедия», вызвавшая столько споров, что ее стали отождествлять с эпохой Просвещения124. Ее редакторы Дени Дидро и Жан Лерон д’Аламбер превратились в фигуры общественной значимости. Они привлекли к сотрудничеству многих выдающихся «философов»: Вольтера, Руссо, Монтескье (его статья «Вкус» (Goût) была опубликована после его смерти в 1755 году), Гольбаха, Тюрго, Туссена, Мармонтеля, Морелле, Дюкло и Кенэ – в общей сложности около двух сотен авторов. Однако в 1750 году многие из них еще не были широко известны (Тюрго и Морелле тогда были студентами, готовившимися к духовной карьере), а многие, как Вольтер, присоединились к этой группе уже после того, как «Энциклопедия» приобрела репутацию флагмана «философии» (philosophie). В период с 1748 по 1753 год за всеми авторами, которых только можно было обнаружить в Париже, вел наблюдение Жозеф д’Эмери, полицейский инспектор, отвечавший за книжную торговлю. Он собрал досье на 501 автора, где отмечалось, кто из них представляет какую-либо опасность для церкви и государства. Дидро, который в 1749 году был заключен в Венсенский замок за свое «Письмо о слепых», характеризовался в досье как «мальчик (garçon; Дидро было тогда 37 лет), весьма остроумный, но чрезвычайно опасный». Д’Эмери также отметил 22 писателя, которые участвовали в работе над «Энциклопедией», хотя обычно не упоминал об их связи с этим проектом. Инспектор уделял им относительно мало внимания, как и в целом «философам», то есть писателям, которые бросали вызов ортодоксальным ценностям и считались вольномыслящими. Д’Эмери не употреблял слово philosophe и не ссылался на Просвещение как некий целостный феномен, а на деле проявлял симпатию к талантливым авторам, например к Монтескье, Руссо и д’Аламберу – последнего инспектор аттестовал как «человека, который очаровывает своим характером и остроумием». Кроме того, он составил благосклонный доклад о главном издателе «Энциклопедии» Андре-Франсуа ле Бретоне, богатом и уважаемом предводителе гильдии книготорговцев. Основное внимание д’Эмери уделял янсенизму, который, как мы уже видели, в то время был причиной самых больших публичных разногласий.

Хотя до 1748 года феномен Просвещения не вызывал особой бури, большинство произведений этого направления не могли появиться во Франции легально. Слишком уж много содержалось в них неортодоксальных идей, чтобы пройти через королевского цензора и получить официальную привилегию – существовавший в ранний период Нового времени эквивалент авторского права, который давал членам гильдии книготорговцев эксклюзивное право на публикацию книг. Поэтому работы «философов» обычно печатались в таких центрах книгоиздания, как Амстердам и Женева, и распространялись во Франции через обширную сеть подпольной торговли. К 1750 году эта торговля достигла таких масштабов, что среди иностранных издателей начался бум, и Direction de la librairie (Дирекция книжной торговли), правительственный департамент, отвечавший за издательскую деятельность, поддержал выдачу неофициальных одобрений – так называемых негласных разрешений, – которые позволяли публиковать во Франции книги, не соответствовавшие критериям получения привилегий, но при этом не нарушавшие официальные стандарты слишком уж откровенно. В 1750 году департамент книжной торговли возглавил Кретьен-Гийом де Ламуаньон де Мальзерб, которому тогда было 29 лет. Он симпатизировал идеям «философов», а также прекрасно осознавал экономические интересы, связанные с публикацией их текстов. Он ослабил государственный контроль над книжной торговлей несколькими способами, в частности за счет использования негласных разрешений. Промежуток, когда де Мальзерб занимал свой пост, с 1750 по 1763 год, был самым продуктивным периодом в издании произведений эпохи Просвещения.

Появление «Проспекта» к «Энциклопедии» в ноябре 1750 года вызвало ажиотаж. «Проспект» представлял собой анонс предстоящего монументального труда, который будет охватывать весь мир знаний и представит его в новом свете. Большая таблица, помещенная посреди этого пространного ученого текста, иллюстрировала тезис, согласно которому все искусства и науки можно рассматривать как части одного древа знания. Они развивались органично в соответствии с тремя способностями ума – разумом (дисциплины, связанные с философией), памятью (исторические дисциплины) и воображением (изящные искусства). Несмотря на то что «Энциклопедия» была абсолютно легальна – она получила привилегии и прошла строгую цензуру, – «Проспект» бросал вызов прежнему представлению об учености, согласно которому царицей наук является теология. К тому же это было просто изысканное издание – не бесплатный буклет, как большинство рекламных проспектов, а брошюра, напечатанная непривычно большим тиражом в 8000 экземпляров. Прекрасная бумага и шрифт задали стандарт качества для восьми томов «Энциклопедии», которые издательство обещало выпустить вместе с двумя томами иллюстраций к декабрю 1754 года по цене 280 ливров для подписчиков. На поверку это был яркий образец ложной рекламы. В конечном счете объем текста составил 17 томов, публикация которых завершилась в 1765 году, иллюстрации заняли 11 томов, выпущенных с 1762 по 1772 год, а стоимость подписки выросла до 980 ливров. Задним числом издатели в свое оправдание могли бы сослаться на необходимость приспосабливаться к обстоятельствам – к тем скандалам и неурядицам, из‑за которых «Энциклопедия» превратилась из солидного справочного издания в главную machine de guerre (боевую машину) французского Просвещения.

Впервые скандалом запахло еще до того, как был опубликован первый том. В январском номере иезуитского периодического издания Mémoires de Trévoux («Записки Треву») за 1751 год «Проспект» был подвергнут нападкам: прозвучало предположение, что самая важная его составляющая – древо познания и сопроводительный комментарий были позаимствованы у Фрэнсиса Бэкона. Дидро, автор «Проспекта», действительно признавал влияние Бэкона, но подчеркивал, что со времен этого мыслителя в области науки были достигнуты огромные успехи. На них Дидро остановился подробно, а затем привел таблицу, чтобы показать их связь с деятельностью ума. Бэкон в своей версии древа познания изобразил те же три способности ума, однако добавил отдельную ветвь, которая демонстрировала, как «божественное знание» происходит из откровения. У Дидро же представление о знании выглядело подозрительно светским: на его древе нашлось место «теологии откровения», однако она была помещена на небольшую ветвь, располагавшуюся неподалеку от «черной магии».

После того как 1 июля 1751 года вышел в свет первый том «Энциклопедии», подозрения подтвердились. Иезуиты продолжали критиковать «Энциклопедию» почти в каждом выпуске своего журнала на протяжении последующих 15 месяцев. Помимо нападок на безбожие, им приходилось защищать собственную энциклопедию – словарь Dictionnaire de Trévoux125, который был впервые опубликован в 1704 году, а в 1752 году вышел в переработанном девятитомном издании формата ин-фолио, столь же масштабном, как и труд, заявленный в «Проспекте» Дидро. Но еще более важным, чем коммерческое соперничество, было стремление Дидро и д’Аламбера включить в свою энциклопедию все искусства, науки и ремесла (métiers), привлекая на свою сторону специалистов, которые могли бы предоставить самую свежую тематическую информацию. В «Проспекте» предлагалось сделать все знания доступными таким образом, чтобы они удовлетворили любопытство всех желающих получить сведения практически о чем угодно. Однако, к ужасу иезуитов, считавших себя хранителями ортодоксии, этот современный компендиум был создан группой «философов».

В «Предварительном рассуждении» (Discours préliminaire), написанном д’Аламбером и вышедшем в начале первого тома «Энциклопедии», этот аргумент – наряду с переработанным текстом «Проспекта» – был включен в изложение философских принципов, лежавших в основе всего проекта. Как пояснял д’Аламбер, несмотря на организацию материала по алфавиту, «Энциклопедия» представляла собой нечто гораздо большее, чем просто компиляция сведений обо всем на свете от А до Я. Это была mappemonde – «карта мира» знаний, на которой были показаны контуры и границы всего, что поддавалось осмыслению. Определение границ, иллюстрацией которого выступало древо знания, имело решающее значение, поскольку истинная философия признает пределы того, что может быть познано. Все идеи извлекаются из чувственных впечатлений и подвергаются обработке в рефлексии таким способом, чтобы перейти от конкретного опыта к абстракциям наподобие естественного закона и познания Бога. Версия философии Локка в переложении Кондильяка демонстрировала, как происходит этот процесс, однако такая аргументация создавала опасность ухода в деизм, поскольку исключала откровение. Д’Аламбер устранил это затруднение, признав роль откровения, хотя и несколько вскользь, как исторического факта, ставшего доступным благодаря способностям памяти.

Далее, переходя от эпистемологии к истории, д’Аламбер прослеживал процесс совершенствования идей, переходивших от одного философа к другому и распространявшихся в области искусств и наук. Ведущие роли в этом героическом сюжете отводились ученым. Основы современной эпохи заложили четыре праотца – Бэкон, Декарт, Ньютон и Локк. Затем появились смелые новаторы, такие как Галилей, Гарвей и Бейль. А сегодня их работы доводят до совершенства Кондильяк, Вольтер, Руссо и другие авторы – «энциклопедисты» (Encyclopédistes) или société de gens de lettres (сообщество образованных людей), сообщалось на титульном листе «Энциклопедии», которая также преподносилась в качестве dictionnaire raisonné, толкового словаря, сделавшего своим центральным принципом разум. Все это давало энциклопедистам основание утверждать, что они создали окончательную карту знаний, исключив все, что находится за пределами досягаемости разума. Хотя д’Аламбер был слишком осторожен, чтобы говорить об этом прямо, энциклопедисты изгнали католические догмы из мира познаваемого и оттеснили прежних составителей подобных карт, в основном принадлежавших церкви. Описывая новую картографию, д’Аламбер обращался к идеальному типу, воплотившему в себе лучшие качества энциклопедистов, – к Philosophe (д’Аламбер писал это слово с заглавной буквы), единственному, кто мог взирать на интеллектуальный ландшафт с «командных высот»126.

К тому времени фигура «философа» была хорошо известна читающей публике. Ее характерные черты были определены в памфлете «Философ» (Le Philosophe) 1743 года127, который был включен в XII том «Энциклопедии» и позже переиздан Вольтером: сопричастность миру и практичный кругозор – уважение к фактам, неприятие суеверий (в особенности христианской догматики, хотя этот фрагмент был изъят из перепечатанного текста в «Энциклопедии»), приверженность разуму как руководящему принципу и стремление быть полезным и законопослушным членом общества128. Такая формулировка была скорее исключающей, чем инклюзивной, поскольку за ее пределами оставались духовенство и его последователи среди элиты. В совокупности «Проспект» и «Предварительное рассуждение» наводили на мысль, что люди определенного склада пытаются захватить власть в мире учености – в той сфере, которую они считали движущей силой истории.

Какое-то время эта угроза не была очевидна для современников, несмотря на постоянные нападки, звучавшие на страницах «Записок Треву». Mercure («Меркурий»), самый читаемый во Франции литературный журнал, благосклонно высказался о первом томе «Энциклопедии», назвав его «началом одного из величайших трудов, когда-либо предпринятых». Журнал дал высокую оценку «Предварительному рассуждению», назвав этот текст «шедевром» и похвалив пронизывающий его «философский дух»129. В течение следующих двух с половиной лет «Меркурий» продолжал публиковать положительные отзывы на «Энциклопедию» и выдержки из нее. Однако более серьезное периодическое издание Journal des savants («Журнал ученых») предупреждало своих читателей об опасности «Энциклопедии». В нем утверждалось, что «Предварительное рассуждение» проложило дорогу к безбожию, взяв на вооружение эпистемологию Локка, а светский подход к этике привел к «вызывающим опасения последствиям» и продемонстрировал пренебрежение к устоявшимся истинам христианства130. Д’Аламбер смог отстоять свою позицию в мощном предисловии к третьему тому «Энциклопедии», опубликованному в ноябре 1753 года. Но к тому времени само ее существование оказалось под угрозой из‑за грандиозного скандала.

18 ноября 1751 года аббат Жан-Мартен де Прад успешно защитил диссертацию на соискание степени теолога в Сорбонне. Экзаменаторы прочитали его текст невнимательно, а то и, возможно, вообще не прочитали, поскольку он был напечатан в стандартном формате на одном листе, но, в отличие от большинства диссертаций, содержал 8000 слов, в связи с чем, должно быть, использовался очень мелкий шрифт. Защита прошла без возражений, но затем распространился слух, что в диссертации содержатся еретические положения. Было известно, что де Прад дружит с Дидро, а тот, как утверждалось, назначил его ответственным за все богословские статьи в «Энциклопедии» (на самом деле де Прад написал статью «Достоверность» (Certitude), а большей частью богословского блока занимался его друг аббат Ивон). Согласно некоторым слухам, диссертацию на самом деле написал Дидро, рассчитывая, что богословский факультет одобрит те идеи, которые он включил в «Энциклопедию». Говорили также – и это соответствовало действительности, – что в тексте де Прада присутствуют отрывки, тесно связанные с «Предварительным рассуждением» и содержащие всевозможные ереси: например, утверждения о том, что источником знания являются исключительно чувства, что религия откровения совместима с естественной религией или деизмом, что в Библии имеются хронологические несоответствия, а чудеса Христа сравнимы с чудесами Эскулапа, римского бога медицины. Проведя ревизию этих тезисов на нескольких дискуссионных факультетских собраниях, профессора Сорбонны осудили диссертацию, наказали экзаменаторов и изгнали де Прада из своего круга. Парижский парламент, в то время защищавший янсенистов, подтвердил свою ортодоксальность, издав постановление об аресте де Прада, однако тот бежал в Голландию, а затем благодаря рекомендации Вольтера устроился придворным чтецом к прусскому королю Фридриху II в Берлине. Следя за его судьбой по нидерландским газетам и сплетням в кафе, парижане могли наблюдать, как безбожие проникает на богословский факультет, а теологи препираются друг с другом в попытке его искоренить131.

Скандал мог бы утихнуть, если бы масла в огонь не подлил архиепископ Бомон, издав 31 января 1752 года пастырское послание (mandement), которое распространялось во всех приходах и продавалось на улицах. В этом документе Бомон столь подробно критиковал тезисы де Прада, что они стали известными и понятными парижанам, не знакомым со столь абстрактными идеями. Бомон также связывал эти тезисы с «Энциклопедией» и тем самым привлек к ней внимание столичных жителей. Барбье счел такую огласку неразумной: «„Энциклопедия“ эта по-прежнему остается редкой, дорогой и умозрительной книгой, которую могут прочитать только образованные люди и любители науки. Таковых немного… Зачем же издавать епископский декрет, который распространяется в народе, вызывает любопытство у всех верующих и разъясняет им рассуждения, которые философы могут применять к религии, тогда как единственное, что необходимо основной массе верующих, – это катехизис, а на то, чтобы читать что-то другое, у них нет ни времени, ни ума… Этот указ активно продается в Париже, его можно раздобыть по дешевке, и его покупают даже лавочники. Это может принести религии больше вреда, чем пользы»132.

Преследование де Прада, по утверждению Барбье, на самом деле было первым залпом возглавляемой иезуитами кампании против «Энциклопедии». Маркиз д’Аржансон также был убежден, что они хотят взять «Энциклопедию» под контроль, используя могущественных покровителей при дворе, в частности Жана-Франсуа Буайе, бывшего епископа Мирепуа, который курировал распределение бенефициев и имел прямой доступ к королю. Янсенисты тоже решили не отставать и атаковали «Энциклопедию» в своем издании «Церковные известия». На его страницах утверждалось, что «Энциклопедия» представляет собой кульминацию волны неверия, для которой у янсенистов было готовое объяснение: именно так, по их мнению, выглядели долгосрочные последствия буллы Unigenitus. А затем Парижский парламент пригрозил, что вслед за постановлением против де Прада запретит и «Энциклопедию»133.

К февралю 1752 года полемика и политические страсти накалились настолько, что в ситуацию решило вмешаться государство. В указе, принятом Государственным советом (Conseil d’État) 7 февраля и расклеенном по всему Парижу шесть дней спустя, содержалось осуждение первых двух томов «Энциклопедии» за «ряд положений, направленных на разрушение королевской власти, насаждение духа автономии и бунта… закладывающих основу для заблуждений, морального разложения, атеизма и неверия»134. Это были сильные формулировки – по сути, настолько обличительные, что маркиз д’Аржансон увидел в них признак «инквизиции», направленной на подавление любых неортодоксальных идей. Д’Аржансон сообщает о слухе (не соответствовавшем действительности), что Дидро бежал, спасаясь от тюрьмы, а «Энциклопедия» оказалась обречена. Впрочем, до маркиза также дошел слух, что Мальзерб был полон решимости спасти этот проект. Хотя указом Государственного совета запрещалась продажа первых двух томов, они уже были направлены подписчикам, и Дидро получил разрешение заниматься последующими томами под присмотром Мальзерба. Глава департамента книжной торговли симпатизировал энциклопедистам, но его вмешательство было вызвано и обязательствами, связанными с его должностью. Стремясь отстаивать экономические интересы издателей, Мальзерб хотел защитить «Энциклопедию» как предпринимательский проект – по сути, самый крупный из всех, о которых когда-либо было известно гильдии книготорговцев. Мальзербу, преисполненному решимости поддержать авторитет короля, нужно было воспрепятствовать попытке парламента установить контроль над книжной торговлей, осудив «Энциклопедию». Присутствовал и политический фактор. «Партия благочестивых» в Версале во главе с Буайе хотела уничтожить «Энциклопедию», однако в ее защиту выступила светская фракция, объединившаяся вокруг мадам де Помпадур135.

Хорошо информированные современники, такие как д’Аржансон, понимали, какие закулисные игры ведут власти в ходе кризиса, связанного с «Энциклопедией», однако большинству парижан все это было невдомек. Тем не менее многим стало известно, что скандальная книга вызывает споры, и, по мере того как в конце 1750‑х годов скандал разгорался, информация распространялась все шире. Этот отрезок времени выходит за хронологические рамки данной главы, но о дальнейших событиях следует упомянуть, поскольку они демонстрируют роль книг как движущей силы эпохи Просвещения.

Пятого января 1757 года безработный слуга Робер-Франсуа Дамьен, проскочив мимо охраны в Версале, вонзил перочинный нож длиной 8,1 сантиметра в правый бок Людовика XV. Рана короля не была серьезной, однако он попросил о соборовании, и монархия погрузилась в кризис. Весь Париж гадал, кто же организовал покушение: иезуиты (обвинявшиеся в убийстве Генриха IV)? Янсенисты (вступившие в оппозицию королю в ходе конфликта вокруг отказа в таинствах)? Или же «философы» (которые, по общему мнению, не уважали власть)? Но в итоге Дамьен, несмотря на пытки и ужасающую казнь – его кастрировали и публично разорвали на части четырьмя лошадьми, – так и не назвал своих сообщников136. Однако государственные органы превзошли самих себя в попытке раскрыть заговор и продемонстрировать свою лояльность, подавляя любые проявления критических убеждений.

16 апреля 1757 года король издал декрет, согласно которому за любую публикацию, направленную на «возбуждение умов» (émouvoir les esprits), полагалась смертная казнь137. Книжная полиция конфисковывала все подозрительное, а Парижский парламент распорядился сжечь философские сочинения и приготовился запретить «Энциклопедию», назначив комиссию для соответствующего расследования. Однако правительство упредило действия парламента и полностью запретило «Энциклопедию» – на сей раз аннулировав ее привилегии и приказав конфисковать рукописи и другие материалы. А затем «Энциклопедию» снова спас Мальзерб: он предупредил Дидро, что полиция устроит обыск в его кабинете, а когда Дидро спросил, куда ему деть все свои книги и бумаги, Мальзерб предложил спрятать их у себя в hôtel (особняке).

Пока Дидро продолжал работать втайне, враги энциклопедистов развязали кампанию по их очернению. В памфлетах они изображали их как неверующих дикарей (Cacouacs138), которые отравляют политический организм. Журналы наподобие Année littéraire («Литературный год») клеймили энциклопедистов позором и осуждали их произведения. Популярная пьеса Шарля Палиссо де Монтенуа Les Philosophes («Философы»), поставленная в театре «Комеди Франсез», выставляла их на посмешище. Член Французской академии Жак Лефран де Помпиньян осудил их на открытом заседании своих коллег. В марте 1759 года папа Климент XIII внес «Энциклопедию» в Индекс запрещенных книг и постановил, что католики, владеющие ее экземплярами, будут отлучены от церкви, если не передадут их для сожжения. Эти нападки, далеко выходившие за пределы литературных стычек, угрожали Просвещению удалением из публичной сферы. Большинство «философов» погрузились в молчание. Многие, включая д’Аламбера, прекратили сотрудничество с коллективом Дидро. И все же он не сдавался, и в 1765 году последние десять томов «Энциклопедии» были опубликованы одновременно под фиктивным адресом на титульном листе (à Neufchastel, chez Samuel Faulche & Compagnie – «Невшатель, издательство Самуэля Фолша и компании»), как будто они были изданы за границей.