Тени у костра

- Я не знал, - в голосе охотника послышалась дрожь.

- Ты не знал. – вторила она ему. – Но ты должен был знать. Все люди знают, стар и млад. Ты забыл этих людей. Ты забыл, как уважать лес, а значит, ты забыл об уважении старших. Ты забыл, что лет – это не просто деревья. Это дом тех, кто был здесь до тебя и тех, кто будет после тебя. Ты думал, что ты сильнее леса, но никто не сильнее, даже боги.

Она протянула руку в ладони которой лежал лист. Сухой, пожелтевший, почти рассыпающийся. Он был таким старым, что казалось, он рассыплется от одного дыхания. И все же, он чувствовал в нем тяжесть многих зим, которую охотник не в силах объяснить.

- Возьми это, - сказала она. – И иди. Никогда больше не возвращайся в этот лес, если вернешься, то уже никогда не выйдешь. Ты будешь бродить по этим тропам вечно, и никто не услышит твоего крика.

Мужчина осторожно взял в руки лист, что в одно мгновение рассыпался и стал частью его самого. Он почувствовал, как тяжесть самого мироздания обрушилась на него.

- Иди – произнесла Хульда. – И помни, что лес не прощает дважды.

С этими словами она исчезла, а костер погас.

Бьёрн шел долго, не зная, сколько времени прошло. В лесу было темно, но он чувствовал, как лист внутри него тянет вперед, пока не вышел на опушку, Свет, такой же как в лесу, пробивался сквозь туман. Он думал о родных, думал, что уже совсем рядом и ускорил шаг.

Вот только, когда он вошел в дом, он увидел, что в нем многое изменилось. Люди смотрели на него с удивлением, как на незнакомца. Дети, которых он знал – выросли. Женщины, которых он помнил молодыми, стали старше. А его любимая жена. Его Хельга, что считала его погибшим, сидела у очага, прикрыв рот рукой. В волосах прокралась седина.

- Где я был? – прошептал он.

- Ты пропал, три года назад… - произнесла Хельга дрожащим голосом. – Ты ушел на охоту и не вернулся. Мы думали, что ты умер. Мужчины искали тебя и не нашли.

Бьёрн смотрел на нее, не веря своим глазам, казалось, что он был в лесу, всего лишь несколько часов, но здесь – прошли годы. Это было невозможно! Но, то была правдой. И то было ценой, что он заплатил за свои поступки.

Маленькая шалость

В длинном доме ярла Эйрика все шло кувырком. Начали пропадать вещи. Сначала это был маленький серебряный нож, который мужчина получил от своего отца, он всегда оставлял его на сундуке возле постели, а поутру, он пропал, как будто никогда не существовал. Эйрик подумал, что в доме завелся вор, но никто не признался в содеянном, поиски по всему дому тоже не увенчались успехом. Возможно, он обронил его в лесу?

Стоило только немного забыть о пропаже, как произошла следующая – исчезала руническая подвеска - защита от злых духов. Ее жена носила на шее не снимая. Следующим пропал горшок с медом, который стоял у очага. Горшок был большим и тяжелым, так что никто не смог, бы его унести незамеченным, но он пропал, оставив легкое, сладкое пятно на том месте, на котором стоял.

На следующее утро самая лучшая корова деревни, что давала больше всего молока, оказалась запертой в овчарне да так, что, для того чтобы ее освободить, пришлось работать топором.

- Это не случайность! – произнес старый рыбак, которого все уважали за мудрость. – Это шалости Ниссе. Подумай, чем ты мог обидеть его? Ты оставлял кашу в нужный день у очага? Ты уважаешь его и оставляешь молока и меда? Просишь совета и благодаришь за помощь?

- Ниссе? – удивился ярл и рассмеялся. – Это же просто сказки для маленьких детей. Я не боюсь духов, которые прячут горшки с медом. Если он существует, то пусть выйдет и скажет мне это в лицо.

Но ярл не знал, что Ниссе услышал его слова. Он сидел в углу, в тени, за большим сундуком, где никто не мог его увидеть. Ниссе был маленьким, не выше колена взрослого человека, с длинными седыми волосами и яркими голубыми глазами, светящимся в темноте. На его голове красовался красный колпак, который он никогда не снимал, одет был в старую льняную одежду с кучей заплаток. Он смотрел на Эйрика и слышал, как тот смеется над ним.

«сказка для детей»! - Эти слова причиняли ему боль.

Ниссе жил в этом доме не первое поколение. Дольше, чем кто-либо мог вспомнить. Он видел, как рождались и умирали люди, как строились корабли, как приходили и уходили времена изобилия и горя. Он был душей этого дома, его тихим хранителем. Заботился о скоте, о детях, о том, чтобы в доме всегда был мир. Ниссе помогал, когда его просили, и не мешал, когда его не звали. Но он требовал уважения к себе.

Он хотел , чтобы ему оставляли кашу с маслом на ночь перед зимним солнцестоянием, чтобы ему не мешали, когда он работает. Он с неизменным старанием помогал людям и уж точно не заслужил, такого к себе отношения. Подумать только, его называли «сказкой для детей»!

Ниссе стукнул по стене кулачком! Если Эйрик хочет, чтобы он ушел, он уйдет. Но вначале он покажет ему, что значит обижать домашнего духа.

В ту ночь, когда все уснули, Ниссе тихо вылез из своего укрытия, медленно подошел к очагу, где еще тлели угли, и сделал так, чтобы они погасли быстрее, чем это бывало обычно, затем забрался на полку, где жена ярла хранила сушеные травы и перевернул все горшки, при этом не разбив ни одного, ведь он привык хранить хозяйское имущество. Подкрался к постели хозяина дома и тихонько дернул того за волосы.

Мужчина проснулся, вскочил, схватившись за оружие, и огляделся. Никого! Лег обратно, но не смог уснуть до самого утра.

Утром же началось самое страшное. Ниссе забрал все меховые шкуры, которые висели на стенах, сложив их в центре комнаты в одну кучу. Он переставил всю обувь в доме так, чтобы каждый мог найти только по одному сапогу. Завязал все ремни на одежде так крепко, что никто не мог их развязать не разрезав. Вылил все молоко из кувшинов на траву за домом, так, что на завтрак не осталось ничего, кроме сухого хлеба.

Дом был перевернут вверх дном. Люди бегали, кричали, искали вещи, дети плакали, женщины ругались. Эйрик стоял посреди всего этого хаоса и чувствовал, как внутри него растет ярость.

- Это он, - спокойно произнес старый рыбак. – Это Ниссе. Ты разозлил его, и теперь он показывает тебе, как ты ошибался. Ты должен попросить у него прощения. Поставь кашу с маслом у порога и скажи, что уважаешь его.

- Я не стану просить прощения у духа, который прячет мои вещи. – разозлился Эйрик. – Если он хочет войны, он ее получит.

И снова Ниссе слышал слова хозяина и думал: «До чего же глуп человек!»

На следующую ночь, Ниссе во всей красе показал на что он способен: он вышел на улицу и отворил ворота Лонгхауса - скот убежал в лес и его никто не видел. Ниссе вышел к костру, который только что затух, разбросал угли по земле, оставив на ней следы, которые могли принадлежать только Тени с той стороны. Он устроил так, что все двери в доме открылись одновременно, а ветер, ворвавшись в дом, задул сильным морозом.

Люди выбежали, крича от ужаса. Они никогда не видели ничего подобного. Они посчитали, что в доме поселился злой дух, что пришла война, что сам Локи решил погостить у них.

Эйрик стоял в центре, в темноте, держа в руке меч. Он был напуган, происходящим и чувствовал, что теряет контроль над домом и своей жизнью, над всем, что строили его предки.

- Выходи! – Проревел мужчина в темноту. – Выходи, если осмелишься! Я хочу видеть тебя!

И Ниссе вышел.

Он появился из тени, того самого сундука, где прятался все этого время. Он был сейчас очень маленьким, но в его глазах горел свет, который был ярче любого огня. Он смотрел на Эйрика без страха, но с печалью.

- Ты звал меня? – голос Ниссе был тихим и спокойным. Ты хотел видеть меня – вот он я.

Эйрик отшатнулся, не ожидая, что дух окажется таким маленьким, таким уязвимым.

- Ты обидел меня. Я столько лет верой и правдой служил всем твоим предкам и тебе, а ты забыл о старых обычаях. Ты забыл о каше с маслом. Ты назвал меня «сказкой для маленьких детей». Ты дал мне понять, что я не нужен тебе, и я ухожу, но запомни, что если из дома уходит Ниссе, то в этом доме уже никогда не будет счастья.

Ниссе повернулся к двери, и его фигура стала прозрачной. А Эйрик почувствовал, как что-то родное, близкое и очень для него необходимое уходит от него, как будто часть его души покидает его и пустота поселяется в ней!

- Подожди! – опомнился Эйрик. – Я не хотел… Я не знал!

- Ты не знал… - хмыкнул дух не оборачиваясь. Я жил здесь дольше чем ты, твой отец и отец твоего отца. Я видел, как этот дом строили, как в нем рождались и умирали люди. Я был душей этого дома, но теперь я ухожу, а ты оставайся один.

На этом Ниссе исчез совсем.

Эйрик остался стоять в темноте, чувствуя как зловещая тишина заполняет его дом, как холод проникает через щели. Он медленно вышел на улицу. Луна светила ярко, но свет ее был каким-то неуютным, как-будто она и осуждала Эйрика.

Он подошел к своей жене и посмотрел в ее ясные глаза.

- Я должен поставить кашу с маслом. – прошептал он.

- Что? – не поняла она. – Какую кашу?

- Для Ниссе. Я должен оставить ее у порога.

- Но ты не делал этого годами после смерти отца.

- Я знаю. И теперь я должен это сделать.

Жена сварила кашу с маслом, и Эйрик поставил ее на порог, вышел на улицу и громко сказал, чтобы ветер мог донести его слова:

- Я прошу тебя, простить меня, Ниссе. Я забыл о старых обычаях. Я обидел тебя, потому что не верил, что ты существуешь, но теперь я верю и прошу тебя вернуться.

Ветер стих, луна засияла ярче и свет ее был ласковее. Эйрик стоял на пороге в ожидании, но ничего не происходило, он опустился на колени и закрыл глаза руками, так, в отчаянии, он простоял долго, затем поднялся и ушел в холодный неуютный дом.

Зато на следующее утро, когда он проснулся – горшок с кашей был пуст, а рядом лежал нож его отца. Мужчина улыбнулся, он знал: Ниссе вернулся!

Там, куда не проникает свет

Он умер не от меча в бою. Даже не от руки врага. О подобной смерти не поют скальды и ее не ждут славные воины, чтобы попасть в чертоги Вальгаллы. Этот человек умер просто и тихо, как умирает осенний лист, который отрываясь от ветви – падает на землю, не издав ни единого звука.

Его звали Эйвинд, и он был скальдом. Голос его звучал на знаменитых празднованиях в длинных домах ярлов и конунгов, и когда люди собирались у костра, чтобы послушать его висы, позабыв о холоде.

Он пел о героях, ушедших в море и не возвратившихся домой, о женщинах, которые ждали их у берега, о богах, которые смотрели на Мидгард с высоты птичьего полета и не вмешивались. Он думал, что знает все о жизни и смерти, но теперь ему открылось то тайное , которое не дано знать до поры до времени всем смертным.

Эйвинд открыл глаза – вокруг стояла тьма. Не та, к какой привычны были люди, а какая-то другая, стало сразу понятно: ее не прогонишь светом, словом, она была иной. У нее не было границ и она не имела формы. В ней не ощущалось времени, здесь все замерло, но чувствовалась ее сила. С нее все началось и с нею все закончится, не будет более ни начала, ни конца. И пока скальд мог осознавать самого себя, он понимал, что не стал частью этой густой, как смола тьмы.

Удивительно чувствовать такие земные ощущения! Или это просто состояние, когда человек находится между миром живых и миром мертвых, когда ещё цепляется за свою земную оболочку?

Он ощущал что-то твердое и холодное. Лёд? Камень? Земля? Он хотел встать, но тело не слушалось. Да оно у него было, но казалось чужим, словно он надел старую одежду и она ему была тесной.

Слышалось еле уловимое дыхание, словно шепот ветра в сухой траве.

Скальд чувствовал биение собственного сердца, но оно становилось все реже, сродни каплям воды, падающим в пустой колодец. Он не понимал, жив ли ещё или же те ощущения были отголосками его последнего вдоха?

– Я ждала тебя – послышался тихий голос.

Было непонятно, откуда он исходил, словно отовсюду, возможно, сама тьма заговорила с ним? Голос был ласковый, родной, успокаивающий, подобный материнскому, что укачивает свое дитя.

- Кто... Ты... – с большим трудом произнес Эйвинд, голос не повиновался ему, словно кто-то сдавил ему грудь.

– Я та, кто ждет – отозвался голос. – Меня называют Хель. Я – хранительница этого мира. Ты умер, скальд, и попал в Хельхейм. Сюда не проникает луч солнца, здесь нет тепла и радости, нет надежды. Есть только тишина и память.

Мужчина постарался поднять голову, чтобы увидеть свою собеседницу, но не смог, словно все его тело был одним сплошным камнем, но он не желал сдаваться и в конце концов, словно вырвался из зева чудовища на свет. Тьма отпрянула в сторону, открывая его взору густой, серый как пепел туман.

– Я не хочу быть здесь! – крикнул Эйвинд.

Голос его дрогнул, а страх подобно высокой волне захлестнул его с головой. Нет, он не боялся смерти – он боялся пустоты, что казалась необъятной.

– Никто не хочет, но все приходят. Боги, герои, воины, дети, старики. Все приходят, когда их жизненный путь заканчивается. Здесь нет справедливости, нет наград и наказаний, здесь есть только покой, который нельзя нарушать. Покой, который ты должен найти в себе.

Было такое ощущение, что богиня насмехается над ним.

– Покой? – в голосе зазвучалагоречь. – Это называется покоем? Эта тьма, этот холод, эта тишина, от которой звенит в ушах?

– Это называется концом. – в голосе Хель была мягкость и какое-то понимание, такого скальд не ожидал.

– И это не так страшно, как ты думаешь. Страх – это не то, что ты приносишь с собой. Здесь нет ничего, что могло бы тебя испугать, если ты сам не станешь искать повода для страха.

Эйвинд почувствовал, как его рука коснулась чего-то холодного. Он приподнял ее, увидев, что держит чью-то, старую, обглоданную до белизны кость. Страх все ещё витал вокруг него и новая волна накрыла его с головой. Мужчина отбросил, то, что держал в руке, и туман поглотил ее, словно дикий пёс.

Он сделал глубокий вдох, стараясь собраться с силами.

– Что мне делать? – слетел с его уст единственный правильный сейчас вопрос. – Я не знаю, куда мне идти и что делать?

– Тебе нужно идти вперёд, пока не достигнешь места, которое предназначено для тебя. Ты встретишь тех, кто ушел раньше тебя. Они укажут тебе дорогу. Это будет не простой путь, в котором ты должен принять то, что случилось.

Теперь подняться на ноги ему было легче, чем раньше - перед ним лежал новый путь сквозь туман.

Держаться на ногах было сложно, они дрожали, как у новорожденного оленёнка. Эйвинд сделал шаг , за ним второй. Туман расступался перед ним, как вода перед камнем и снова смыкался за спиной. Под ногами не чувствовалось опоры, было такое ощущение, что он плывет, подобно рыбе.

Он не знал, сколько он уже прошел и сколько ещё нужно пройти. Остановиться его заставил до боли знакомый голос, который со временем согласился и почти исчез из головы скальда. Он звучал как песня, которую он когда-то пел, как воспоминание, которое было, когда-то очень важным.

– Эйвинд!

Перед ним стоял высокий мужчина с седой бородой, которая спускалась до груди. Глаза его смотрели прямо на скальда.

– Отец. – прошептал Эйвинд, дрогнувшим голосом. Я думал, что ты в чертогах Одина, в Вальгалле.

– Я ждал тебя. Сказал старец, я знал, что ты придешь. Я ждал тебя за туманом, чтобы ты не бродил по этому миру один,чувствовал, что найдешь меня рано или поздно. – Как ты здесь оказался? – все ещё не мог поверить скальд своим глазам. По его щекам скатывались слезы. – Как ты живёшь здесь? Как ты можешь быть спокойным в таком месте?

– Я умер, как и ты, – мягко пояснил старик. – Я нашел свой путь сюда, нашел свой покой. Это не было лёгкой задачей, но со временем, я научился, ты тоже научишься. Теперь же, Я покажу тебе твой путь. И ты пойдешь не один.

Они тронулись в путь. Отец говорил тихо и слова его звучали ясно и спокойно. Он говорил о том, как пришел в Хельхейм, как долго бродил в тумане в поисках света, которого нет. Как понял, что свет не снаружи, а внутри каждого человека.

– Хельхейм не место для страданий, говорил он, – это место для покоя. Здесь нет боли, нет голода, нет страданий. Здесь есть только тишина, которая напоминает о том, что ты жил. А теперь, ты должен научиться быть в этой тишине. Ты должен научиться находить в ней свой свет.

– Но здесь нет света! – сказал Эйвинд, в его голосе слышелась боль, – здесь только тьма. Я не вижу ничего и ничего не чувствую, кроме холода. Где мне искать свет?

– Ты просто не умеешь его видеть. Свет не всегда виден. Свет – это то, что ты чувствуешь внутри себя. Это память о том, что ты любил, о том, что ты делал, о том, кем ты был. Это не уходит со смертью, а остаётся с тобой даже здесь, в Хельхейме. Он говорил о висах, что пел Эйвинд. Говорил о том, что его песни живы и живут в сердцах людей и никогда не умрут. Люди продолжат петь их и это его, Эйвинда бессмертие.

– Ты пел о том, что важно, – говорил отец. – Ты пел о том, что даёт силу людям. Это останется с тобой, даже в Хельхейме. Ты должен помнить об этом, Эйвинд. Ты должен помнить, что дарил людям радость и надежду.

Эйвинд почувствовал, как внутри него зарождается нежное тепло.

– Спасибо, - выдохнул он с облегчением.

– Я люблю тебя, сын. Я всегда буду с тобой, даже здесь.

Отец исчез, а Эйвинд остался один в тумане, но теперь он знал, куда ему идти. Знал, что не зря прожил свою жизнь! И чем дальше он шел, тем тьма становилась светлее. Не потому, что в ней появился свет, а потому, что он научился видеть его внутри себя. Каждый шаг был шагом к покою.

Постепенно туман рассеялся, открывая поле, покрытое пожухлой травой. Вдали показался длинный дом, он был похож на тот в котором жили его родные, его хильд, с которым бороздил моря.

Он почувствовал запах свежего хлеба и мяса. Он понял, что его там ждут. Это был конец его долгого пути.

Мужчина отворил дверь, увидел людей, они улыбались ему. Они не были его семьёй, но они всегда были частью его песен - ожившие герои, которых он помнил, кого любил. Они были его песнями, его памятью, его покоем.

Глубже чем кажется

Вода в реке темна, как ночное небо, и так же холодна, как самая суровая зима, когда снег лежит до самого апреля, а ветер дует с Ётунхейма и не приносит тепла. Она текла между камнями, которые были здесь дольше, чем люди помнили свои имена. Гладкие, обточенные веками, а на них не росло ничего, кроме зелёного мха, что не утрачивал своего цвета даже зимними месяцами.

Вода «пела», тягуче, тихо, как старая песня, которую забыли, но продолжает жить своей жизнью. И в этой песне было что-то чарующее, что заставляло людей остановиться у берега и зачарованно слушать, забывая обо всем на свете.

Поговаривают, что это поет фоссегрим. Водяной дух, что живёт под водопадом, у самых быстрых стремнин или там, где вода разбивается о камни и поднимается белой пеной, как облака осевшие на землю.

Многие говорят, что фоссегрим красив, подобно весеннему утру, его ждут и его ищут, как первого снега илиак свет, который пробивается сквозь тучи после долгой бури. А музыка его заставляет плясать даже старые деревья. Но были об этом духе и другие толки: «Он опасен» говорили старики. Он может заманить путников в воду и утащит на самое дно. Так что, не стоит злить его, иначе может взять тебя за руку и его музыка начнет преследовать тебя повсюду, ничто не сможет ее заглушить. Она будет всюду.В завывании ветра за окном или ударах дождя о крышу.

Гуннар слышал эти истории с самого детства, сидя у ног своего деда Рагнараю Он рассказывал о том, что в благополучные времена и прибывая в хорошем расположении духа, фоссегрим учил игре на скрипке тех, кто был достаточно смелым, чтобы подойти к нему ночью, когда луна прячется за тучами и лишь вода способна увидеть, что происходит. Дух брал своих учеников за руку и водил по струнам, пока пальцы не начинали кровоточить, окрашивая их в алый цвет. Только тогда человек обретал свое мастерство, которого не мог достичь ни один живой. Но и цена при этом была высока. Порой, ученик возвращался домой, а в глазах не оставалось живого блеска. Словно он оставил свою душу на берегу, вместе с кровью на струнах скрипки водного существа.

Гуннар был еще очень юн, всего пятнадцать лет, когда он впервые взял в руки скрипку своего деда. Они были бедны, что не могли позволить себе куска мяса, чтобы поесть вдоволь.А дом стоял у самого берега реки, а когда вода поднималась после дождя, она заливала их порог. Юнец не мог себе позволить, ни новой скрипки, ни учителя, который научил бы его, чтобы после можно было кормить семью. Гуннар брался за любую работу, какая подвернется, но ему платили гроши, а играл по ночам, когда никто не слышал. Он слушал как играют другие на праздниках и пирах. Он слушал, и слышал как их музыка проникала в самое сердце слушателя. И именно этого не хватало ему. Он жаждал играть так же как другие. Чтобы его помнили, потому он решил пойти к НЕМУ.

Гуннар пришел к водопаду в день весеннего солнцестояния. День, когда все границы становятся тоньше и мир духов проникает в мир живых. Свет луны не проникал сквозь густые ветви деревьев, и только река светилась в темноте, как жидкое серебро.

Вода ревела так громко, что, казалось можно было слышать только ее, но в этом реве, слышалась музыка. Она была глубокой, проникающая в самую душу того кто ее смог услышать, заставляя ее дрожать, как натянутые струны под руками музыканта. Мелодия была нежной, но в то же время дикой и необузданной, водной ее части можно было услышать грусть, которую малец ощущал по своему. Словно в ней говорилось о том, что у всего есть свое начало и конец. О том, что даже вода вода уходит в море, становясь с ним единым целым.

Гуннар принес с собой кусок мяса, что смог украсть из кладовой соседа, понимая, что фоссегрим требует подношений, и если подношение будет щедрым и оно ему окажется по нраву,то он сможет научить игре на скрипке. Кто-то приносил хлеб, некоторые молоко, а кто-то даже кровь. Он надеялся, что мясо будет по нраву водному духу.

Остановившись на берегу, мальчуган посмотрел на водную гладь, чувствуя, как ветер играет с его волосами. Вода мерно лизала его ноги, холодная и быстрая, словно она стремилась утащить его за собой. Сердце начало биться чаще от волнения.

– Я знаю, что ты здесь Я пришел к тебе, чтобы учиться.

Вода медленно, словно кто-то управлял ею, становилась тише. Ветви деревьев перестали шептать, создавая полноценную тишину, что юный смертный мог услышать собственное дыхание.

Фоссегрим вышел из-за водопада, встав на камне в середине реки. Светловолосый юноша, одетый в серое одеяние с красной шапкой. Глаза его темны, как водная гладь и в них не отражалось тепла. Лишь непроницаемый холод. Нет, он не выглядел злым, он был скорее тем, кто знает все наперед и ждет.Он видел тысячи путников подобных Гуннару и будет видеть не меньше. Он осматривал юнца и взгляд опустился на его подношение.

– Я знал, что ты придешь. Ты неоднократно сидел здесь и в твоем сердце читается стремление. Но ты должен знать, что цена будет высока.

– Я знаю, – кивнул он, стараясь говорить спокойно, чтобы голос не дрожал.

Фоссегрим помолчал некоторое врем, а после с легкой улыбкой на губах покачал головой:

– Нет, тебе это не ведомо. Когда я возьму тебя за руку, ты почувствуешь боль. Ты почувствуешь, как твоя кровь смешается с музыкой, станешь частью того, что я делаю. Да, ты будешь играть так, как никто из живых, но ты никогда не сможешь остановиться. Ты начнешь слышать музыку везде. В шуме воды, в ветре, в звуке дождя. Иногда ты будешь слышать ее, когда ее не будет, но ты будешь знать, что она всегда будет с тобой. Она будет внутри тебя.

Гуннар молчал, глаза в глаза духа, принимая этот вызов, не испытывая страха. Но при этом, непонятных холод, который было сложно контролировали медленно поднимался к его сердцу. Он был готов, хотя и осознавал, что возможно больше никогда не вернется и может потерять себя.

– Я готов, – чувствуя, как каждое слово становится тяжелее предыдущих.

Фоссегрим, протянул свою холодную, но на удивление сильную руку, для такой хрупкой комплекции создания. Их руки соединились и дух, взглянул на музыкальный инструмент, что протянул ему мальчуган.