Тени у костра

Она могла быть кем угодно, но она стала той, кто сейчас сидит в поле у костра, одна, в конце своей долго дороги и ждет того, что должно произойти. Это она чувствовала всем своим естеством.

Один из угольков треснул, вызывая, стайку искр, что взметнулись вверх, стремясь улететь к звездам, но что-то не позволило им этого сделать. Темная тень, что удержала искры в своей ладони и отделилась от непроглядной ночи, обретая форму. В ней угадывались очертания молодой женщины, высокой, с огненно-рыжими волосами, развевающимися на легком ветру. Искры обратились в меч, рукоять которого она сжала в своей ладони. На плечах висел плащ из грубой шерсти, пропахший солью и морем. Хельга узнала в ней себя, но другой. Ту, что ушла в море.

- Почему ты не пошла со мной? – спросила тень, а голос был как шепот волн.

- Я боялась… - дрогнувшим голосом призналась старуха.

- Чего ты боялась? Ты была сильной. Ты могла удержать весло, ты могла смотреть в лицо буре. Но ты не пошла.

- Я не умела грести, - прошептала еле слышно Хельга, не осмеливаясь поднять взгляда. – Я не знала, куда мне плыть. Я боялась, что умру в море, как мой отец. Боялась, что море приберет меня и никто не вспомнит моего имени.

- Ты бы умерла с мечом в руке, - сказала воительница. – Ты пала бы в бою, как он. Ты бы умерла, но о тебе пели бы скальды. А теперь ты умираешь здесь, у этого костра. Никто не споет о тебе.

- Может быть, это и есть моя судьба…

- Судьба – это не то, что ты выбираешь, - покачала головой тень. – Ты выбрала тишину. Ты выбрала страх. Ты выбрала одиночество. И теперь ты сидишь здесь, и сожалеешь о том, что не выбрала меня.

С этими словами тень растворилась, а искры опустились на землю, от которой отделилась другая.

Она была выше и шире в плечах, с венком из березовых листьев на голове. В ее руках была харпа, старая, потертая, с натянутыми струнами, которые легко светились как искры от огня. Это была она, но та, что выбрала путь скальда.

- Почему ты не запела? – спросила тень, а голос звучал подобно музыке, которую Хельга никогла не слышала, но всегда знала. Музыка ее души.

- Я не умела…

- Уметь не нужно, нужно захотеть. Ты хотела. Я знаю это. Ты пела, когда была одна, пела по ночам, когда никто не слышал. Ты пела о том, что видела, о том, что чувствовала. Но ты не решилась. Ты предпочла молчать.

- Я боялась, что люди будут насмехаться… - голос старухи стал тише, но тень слышала ее.

- Люди всегда смеются, но ты не должна была обращать внимания. Ты должна петь для себя. Ты должна петь для тех, кто ушел. Ты должна петь для того, чтобы твой голос остался в мире. Но ты предпочла тишину. И теперь твой голос никогда не зазвучит.

На том тень взорвалась тысячью искр, и не успели те опуститься, на ее месте появилась третья женщина в черном плаще, с глазами, которые горели как два угля. В ее руках была ветка березы, а на поясе висели сухие травы, связанные в пучки. То была она, что выбрала путь ведуньи, что живет одна в лесу, не ведая страха.

- Ты боялась меня? – спросила она без злобы. Скорее устало, словно боролась денно и нощно с темными духами.

- Боялась. – ответила Хельга.

Но ведунья покачала головой.

- Ты боялась себя. Ты боялась того, что можешь сделать. Ты боялась, что люди отвернутся от тебя. Ты боялась быть одна. Но ты всегда была одна, Хельга. Ты просто не хотела этого признавать.

- Я не хотела быть изгоем…

- Ты и так была изгоем, ты была одна среди людей. Ты была одна, когда они смеялись, одна, когда они плакали. Ты всегда была одна. Ты просто не хотела видеть этого.

- Что я должна была сделать?

- Ты должна была принять себя, ты должна была принять свою силу. Ты должна была принять свой страх. Но ты не приняла ничего. И теперь ты умираешь, не зная, кем ты могла бы быть.

В то же мгновение тень испарилась, а на ее месте появилась женщина в богатом платье, с короной из серебра на голове. Ее лик был красивым, но холодным как лед. Это снова была она, что могла стать женой ярла.

- Ты отвергла меня, ты отвергла власть, богатство, дом, который был бы полон слуг. Ты отвергла меня, потому что ты любила другого. Но он умер, Хельга. А я… Я жива. Я могла бы согреть тебя. Я могла бы дать тебе все, что ты хотела. Но ты не пошла ко мне.

- Я не хотела жить во лжи! – подняла, наконец, глаза Хельга.

- Ты предпочла жить одна, ты предпочла холод, голод, одиночество. Ты предпочла умерать у этого костра. Я же могла дать тебе все, но ты не пришла.

- Что мне было делать? – голос Хельги снова дрогнул.

- Ты должна была выбрать меня. Но ты не выбрала. И теперь ты сидишь здесь, одна, и думаешь о том, что могло бы быть. Но это уже не важно. Все, что важно – это здесь и сейчас.

Тень исчезла, а на ее месте появилась последняя.

Молодая, совсем девчушка, с ребенком на руках. Ее волосы были светлыми, как солнце, а глаза – теплыми, как летний день. Та, что стала матерью.

- Почему ты оставила нас? – спросила она, а голос ее был тихим, но в нем чувствовалась боль, которую невозможно заглушить.

- Я не хотела оставлять вас. Я хотела тебя. Всегда мечтала о тебе, но я боялась. Я боялась, что ты умрешь, как умерла моя мать. Я боялась, что умру, и ты останешься одна. Я боялась, что не смогу быть тобой и любить, так, как ты того заслуживаешь.

- Ты никогда не узнала, кем я могла бы стать. – прошептала тень. – Ты никогда не пробовала держать меня в своих руках. Ты никогда не знала, каково это - держать своего ребенка. Ты отказалась от меня, потому что боялась любви.

- Я не боялась любви, - по лицу Хельги заструились слезы. – Я боялась потери. Я боялась, что любовь уйдет, как уходят все. Я боялась, что я не смогу вынести этого снова!

- Но ты все равно потеряла. Ты потеряла свою любовь, даже не попробовав. Ты потеряла все, потому что ты боялась потерять что-то, но теперь ты теряешь себя.

Хельга почувствовала, как внутри нее разрывается что-то, что она держала в себе всю жизнь. Она закрыла глаза, а слезы текли по ее щеках. Она плакала о том, что не сделала, о том, кем она не стала, о том, что потеряла, даже не попытавшись сохранить. Или создать.

Но в этот раз тень той, что стала матерью, не исчезла. Она подошла ближе, села рядом с Хельгой и положила свободную руку ей на плечо.

- Ты не должна бояться, - постаралась успокоить девица. Ты сделала не самый лучший выбор, но он был твоим. Ты должна простить себя за то, что не стала той, кем могла стать.

- Я не могу… - замотала головой старуха, держась руками за седую голову.

- Ты можешь, ты уже это делаешь. Ты сидишь у этого костра и смотришь на меня. Это уже первый шаг. Ты не должна быть идеальной. Ты должна быть собой.

Хельга открыла глаза, а тень все еще была рядом, теплая, как живая, но в ее глазах не было ни упрека, ни жалости. Только покой.

- Как я могу принять это? – спросила Хельга.

- Ты должна сказать себе: Я жила так, как могла, я наделала ошибок. Я боялась. Я сомневалась. Но я жила. И это – моя жизнь. Она не идеальна. Но она моя.

Старуха глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри нее поднимается что-то новое – не легкость, а скорее принятие, тяжелое и холодное, как камень, который она носила в себе всю жизнь.

- Я жила так, как могла, - прошептала она и продолжила уже громче. – Я делала ошибки. Я боялась. Я сомневалась. Но я жила. И это - моя жизнь.

- Моя… жизнь… моя! – Хельга резко проснулась в холодном поту и тяжело дышала. Руки ее метнулись к лицу, что было молодым и красивым. Сон… то был сон, что ниспослали ей боги, даруя второй шанс.

Самая короткая ночь

Ночь не наступала, просто становилось немного темнее, чем денем, словно само мироздание задержало дыхание перед тем, что должно произойти. Солнце не уходило за горизонт, оно только касалось края земли, как уставший путник, который присел на камень, чтобы перевести дух.

Сигни стояла на холме, осматривая долину, где была ее деревушка. Там, у длинного дома, уже зажигали костры, люди собирались, смеялись и пели.

Дым поднимался к небесам, шел аромат мяса, свежеиспеченного хлеба.

Девушка чувствовала, что уже совсем скоро произойдет что-то очень важное. Она сделала глубокий вдох, представляя, как кто-то из ее предков, в прошлом стоял так же как она сейчас и наблюдал за всеми приготовлениями к празднику, вдыхал этот же аромат и понимал, что Мидсумар – это не просто праздник, а время, когда граница между мирами становится тоньше. Можно увидеть то, что скрыто от смертного люда или услышать тех, кто на этом свете уже многие зимы молчит.

Старшие шептались, что в день Мидсумар можно увидеть будущее, если посмотреть в воду, а духи предков навещают своих родных, подходя к кострам, чтобы согреться. Она не знала, верить ли этим толкам, но было что-то неуловимое, что витало в воздухе.Он становился все гуще, теплее, наполнялся голосами.

- Сигни! – окликнули ее снизу.

То был ее брат, Торбьёрн. Его голос ни с чьим не перепутаешь, он был громогласным, веселым, как всегда, но в нем слышалось волнение, которое он пытался тщетно скрыть.

- Иди сюда! Вечер начинается, полно стоять на холме, как скала! Ты пропустишь самое интересное!

Она улыбнулась брату, но задержалась еще немного на холме, в этом странном свете, который не был, ни днем, ни ночью. Еще одно мгновение, прежде чем она побежала вниз и почувствовала, как меняется трава. Чем ниже спускалась, тем мягче она казалась. Полы платья стали влажными от росы.

Она коснулась ладонью земли, ощутила тепло, и сердце ее наполнилось какой- то первобытной радостью. она радовалась этому дню вместе со всеми. Дню, когда свет побеждает тьму, хотя бы на несколько часов, когда Бальдр сходит в Хель.

Они с братом приблизились к длинному дому, стоящему на берегу фьорда. Его стены украшали ветками деревьев, крышу венчали полевыми цветами, которые сплели девушки еще на рассвете, когда туман еще стелился по земле.

Девушки работали, молча, но в их молчании звучала своя мелодия - в их руках, в их дыхании.

Сигни приблизилась к своему другу – Эйрику, который сидел у костра и держал в руках харпу. Он был старше ее на три зимы. Детьми они вместе бегали по берегу и собирали морские ракушки, теперь он был широкоплечим мужчиной, на которого засматривались многие девицы. Его взгляд был тверд, но в нем искрился все тот, же задорный свет, что она помнила в детстве. Этот свет не смогли погасить ни зимы, ни походы, ни даже смерть, которую он видел не раз.

Молодой человек перебирал струны, а они рождали тихую, как шепот мелодию. Она была прекрасна, словно пела его душа.

- Ты будешь петь сегодня? – спросила девушка, садясь рядом с ним на траву.

- Только, если ты будешь танцевать, - поддразнил он ее, не поднимая глаз от музыкального инструмента.

- Я не умею танцевать, - все так же продолжала она улыбаться другу.

- В эту ночь все умеют, - усмехнулся он в ответ, посмотрев в глаза девушки, – Даже те, кто думает, что не умеют.

Эйрик стал перебирать струны громче, мелодия была старой, грустной, но в ней чувствовалась радость, как в дожде, который закончившись, оставляет после себя свежесть.

Эта мелодия была как сам праздник Мидсумар. Светлая и темная одновременно, как свет, который не гаснет, но все равно оставляет место для тени.

Сигни посмотрела вокруг, на лица своих друзей, соседей и родных. Они смеялись, пели и танцевали, были живыми, настоящими и думали в этот миг, что они бессмертны и что эта ночь будет длиться вечно. Но Сигни понимала, что это не так. Корабли через несколько дней уйдут на юг, и многие из ее соплеменников не вернутся назад. Она понимала, что эта ночь может быть для многих последней. Эти мысли поселили печаль в ее сердце, но в нем не было страха. Страх остался в прошлом, в тех ночах и зимах, когда она лежала без сна и думала о том, что ждет ее впереди.

Переведя взгляд на огонь, она почувствовала благодарность за этот свет, за эту ночь, за то, что она здесь, рядом с теми, кто ей дорог и любим.

Девушка встала, подошла к столу, где лежали венки. Их было так много, и они были такими разными: из ветвей деревьев, из полевых цветов, ковыля, васильков. Каждый венок был особенным, и каждый сплетен со своим смыслом и пожеланием. Наверное , это была последняя возможность загадать желание, последний шанс сказать то, что не было сказано. Последний миг, когда снова все вернется на круги своя.

Она выбрала самый простой. Ей не хотелось много цветов. Ее венок должен быть чистым, как свет, который не уходит. Она поднесла его к лицу, вдыхая аромат. Береза пахла свежестью, а васильки сухим летом, тем, что уже прошло, но еще не забылось.

- Ты не хочешь загадывать желание? - приблизилась к ней Хельга. – Говорят, что если в Мидсумар бросить венок в воду, можно увидеть свою судьбу. Я так делала и я увидела его.

- Кого? – повернула к ней голову Сигни.

- Своего мужа, Я увидела его в отражении воды, такого молодого, как весенний ветер. И я вышла за него замуж через год. Он умер, но я до сих пор вижу его, когда смотрю в воду.

- Ты сожалеешь? – придвинулась она к девушке.

- Нет, - покачала головой Хельга. – Я не сожалею, потому что я знаю: то, что я видела, было не судьбой. Это был выбор. Я выбрала его, а он меня. И это был правильный выбор.

Сигни молчала, переведя взгляд на воду, которая отражала свет костра. Она думала о том, что сказала Хельга. Судьба – это не то, что случается с тобой. Это то, что ты выбираешь.

- Я не хочу знать свою судьбу, - ответила она наконец.

- Ты боишься? – поинтересовалась Хельга в голосе которой не было осуждения, а скорее любопытство, как у ребенка, который смотрит на огонь и боится обжечься.

- Я не хочу знать, потому что я хочу сама выбирать. Я хочу знать, что мой выбор – это моя судьба, а не то, что было написано для меня кем-то другим.

Хельга улыбнулась. И эта улыбка излучала свет доброты и нежности.

- Это хорошо, - кивнула она. – Ты уже выбрала, просто еще не знаешь, что это твой выбор. Но ты узнаешь, когда придет время.

Сигни опустила венок на место, провела по нему рукой и направилась к фьорду. Она не знала зачем, просто туда ее несли ноги, словно они знали больше чем она сама. Девушка села на камень, который был ее любимым местом, откуда она часто смотрела на воду. Вода была спокойной, оттенка серебра и в ней отражалось небо.

Чувствовался запах водорослей, аромат дальних земель в которых она никогда не бывала, но много слышала от других.

- Ты здесь. – послышался голос.

- Она обернулась и улыбнулась тихо подошедшему к ней Эйрику. Он был без харпы и венка.

- Я хотел сказать тебе кое-что, - сделал он шаг вперед – Завтра я ухожу с кораблями на юг. В земли, которых мы не знаем. И я не знаю, вернусь ли.

- Она смотрела на него, а в груди становилось тесно. Сердце затрепетало, подобно пташке в клети.

- Почему ты решил уйти? – спросила она, наконец.

- Потому что я хочу увидеть мир. Потому что хочу знать, что там, за горизонтом. Я хочу узнать, кто я есть, когда не стою у костра и не смотрю на этот фьорд.

Слезы уже были готовы политься из ее глаз, но Сигни подавила в себе это желание, плотно сжив губы, она молча слушала друга.

- Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Сигни растерянно посмотрела на Эйрика. Она не знала, что ему ответить. Ей хотелось уйти, хотелось увидеть весь мир, но было очень страшно оставить всех, кого знала, всех кого любила, все, что ей было знакомо с детства. Она боялась, что покинув это место, она потеряет что-то очень важное, что не сможет вернуться, что станет чужаком для этого берега, дома и этих людей.

- Я не знаю, - голос ее дрогнул. - Ты не должна отвечать сейчас, - он шагнул к ней еще ближе. – Но в эту ночь возможно все. В эту ночь, даже боги танцуют у костра. Я хочу, чтобы ты знала, что я буду ждать тебя у корабля до самого утра. Если ты придешь, я буду знать, что ты выбрала меня. А если не придешь… Я пойму.

Он ушел, Сигни смотрела на его спину и ей казалось, что время остановилось, все вокруг замерло-вода, деревья, люди у костра она не слышала ни единого звука, кроме стука собственного сердца. Потом все вернулось: снова зазвучали песни, смех, тихий шум волн. Девушка медленно тронулась назад к костру. Люди прыгали через костер. Здесь веселье было в самом разгаре: люди танцевали, ели, пили. Вот бы и ей забыться вот так, не думать сейчас ни о чем, не стоять перед выбором, не разрывать свое сердце надвое, стать единой, как свет и тьма, как солнце и луна в эту самую ночь.

Дым вился все выше к небесам, и Сигни видела души своих предков, что присматривали за ней всю ее жизнь. Они смотрели на нее, и в их взглядах было благословение.

Хельга приблизилась к ней и взяла за руку. Ее пальцы были нежными и теплыми, в этом прикосновении было что-то успокаивающее, словно она говорила: «Все будет хорошо, что бы ты ни выбрала».

- Ступай, - прошептала она. – Ты не можешь стоять в стороне в эту ночь. Ты должна отдаться танцу всей душей, даже если не умеешь.

Хельга вывела девушку в круг и отошла в сторону, одними губами произнеся: «Смелей».Сигни прикрыла глаза, начав робко двигаться. Она не знала, что делает, но ее тело двигалось само. Она чувствовала ритм огня, ритм земли под босыми ногами, ритм дыхания тех, кто танцевал подле нее. И в этом движении, она чувствовала, как все страхи исчезают, движения становились все быстрее, она чувствовала как слезы потекли по ее щекам, не слезы боли – слезы освобождения.

В какой-то миг, она открыла глаза, и она увидела лицо Эйрика на той стороне костра, он смотрел на нее, и в его глазах сиял свет, который был ярче огня. Он смотрел на нее, и она знала что скажет ему.

Обегать костер? Нет. Она не желала терять его взгляда и потому она решилась. Она прыгнула вперед, чувствуя, как огонь касается ее тела. Он не обжигал, но казалось, очищал в эту ночь от всего дурного: темных мыслей, всего плохого, что было в ее прошлом, и она сделала шаг в свое будущее.

Неведомыми тропами

Лес был древним как само время, как скалы, которые видели рождение мира, как те звезды, что зажигались, когда не было ни богов, ни людей. Деревья стояли веками, их ветви сплетались в темный, непроницаемый свод, сквозь который даже в полдень пробивались лишь несколько робких солнечных лучей света. Падая на землю, они больше оставляли напоминание о свете, нежели его самого.

Мох поднимался по стволам, скрывая толстым слоем «лица», но не были лицами в привычном человеку понимании, но при этом наблюдали за каждым, кто осмеливался войти. Они помнят каждого, кто ступал на их землю. Они не прощали и не забывали.

Бьёрн-охотник знал этот лес очень хорошо. Он ведал каждую тропку, его ручьи и тихие поляны. Мог найти, где растут ягоды, где бродят могучие олени, а где можно найти сухое дерево и развести костер. Лес для него был как лом родной, что давал ему приют во время дождя, но он не знал души леса.

- Старики говорят, что в этом лесу живут духи – говаривал ему отец в детстве. – Они не злые, но и не одни из нас. Они не понимают, что значит быть человеком. Они понимают только то, что принадлежит лесу. Если ты уважаешь лес, они уважают тебя. Если ты причиняешь лесу боль, то они причиняют боль тебе. Они никогда не мстят, но они помнят. И помнить для них, то же самое, что мстить.

Бьёрн помнил эти слова, но, как часто бывает с молодыми, он не придавал им значения. Лес для него был просто лесом, а духи – простыми сказками, которые рассказывают скальды у костра, чтобы напугать детей. Что это обычное объяснение страху перед темнотой, который живет в каждом человеке с детства. Поэтому считал себя умнее стариков и сильнее самого леса, но он ошибался.

Он вышел на охоту ранним утром, когда туман еще стелился по земле, а деревья казались призраками, застывшими в ожидании рассвета.

Туман был таким густым, что мир уменьшился до нескольких шагов, что одно неловкое движение могло привести к травме. Или же неожиданно увидеть ветви, что тянутся к тебе, готовый забоать с собой. Куда? Бьёрн в это все не верил. За его плечом висел лук, на поясе нож, а в руках копье с железным наконечником, выкованным руками самого ярла.

Он шел по знакомой тропе, той, что вела к тысячелетнему дубу, у которого всегда водились олени. Ноги сами вели его вперед, и он мог пройти с закрытыми глазами. Быстро, уверенно, но вскоре он заметил, что тропа как-то странно петляет. Она уходила, то влево, туда, где ее никогда не было, то сворачивала за камни, которых он не мог вспомнить. Она вела его все глубже в лес. В те места, куда он никогда не заходил. Туда, куда даже старики не решались ступать.

- Странно, — пробормотал он, останавливаясь. — Я никогда здесь не был.

Оглянувшись, он заметил, что тропа, по которой он пришёл, исчезла, словно ее и не было, был только густой кустарник и мох, который покрывал землю, словно здесь никто не ступал веками. Пахло сыростью и старым деревом. Вокруг было так тихо, что, слышно было, как сердце бьется в груди.

Охотник почувствовал, как холод пробегает по его спине, а в сознании начали всплывать истории, что рассказывали старики о лесных духах. Они умеют сбивать путников с пути, заманивают в чащу и водят по кругу, пока путник не устает настолько, что не в силах больше двинуться и остаются в этом месте навсегда, становясь одним из них.

Они так поступают не из злобы, а чтобы защитить лес от тех, кто не уважает его. Он думал, что все это байки, но теперь чувствовал холодное прикосновение страха на своей коже, что был сродни страху смерти, что он больше никогда не сможет выйти и найти дорогу домой. К своей семье.

- Я не боюсь тебя! – сказал он громко, обращаясь к лесу. – Я – сын Севера. Я не боюсь ни духов, ни теней! Я не боюсь ничего, что прячется во мраке.

Лес молчал, но ветер, который только недавно стих, вдруг поднялся с новой силой. Он дул прямо в лицо охотнику, в котором был слышен смех. Тихий, почти нежный, но в нем чувствовала древняя сила, что не знала жалости. Мужчина понимал, что эта сила существовала задолго до того как люди научились говорить и будет существовать после того, как они исчезнут с лица земли.

Бьёрн пошел дальше, решив, что не покорится своей судьбе так просто. Он обязан вернуться домой. Он думал о своей жене Хельге, которая ждала его, о своих возможных детях, что еще могли бы родиться, и это придавало ему сил двигаться дальше.

Вот только лес был беспощаден. Деревья, казалось, подступали к нему все ближе, образуя стены, которые невозможно было обойти. Ветки царапали лицо, корни хватали за ноги, как будто сам лес пытался удержать его. Остановить, но он продолжал свой путь, пока не выбился из сил. Он чувствовал, как страх сдавливает грудь, а холод проникает в самое сердце. Только тогда он увидел свет впереди. То был костер, что горел на поляне, но вокруг не было ни единой души. Огонь пылал ярко, но он не грел. Он только даровал свет. И это было чем-то странным, чем-то, что связано с Навью. И все же, этот свет был единственным, что он мог разглядеть в кроме непроглядной тьмы.

Охотник приблизился, замечая, что огонь горит без дров, без углей, словно ему не требовалось пищи, словно кто-то поддерживал его невидимой рукой. Мужчина стоял на краю поляны, не осмеливаясь войти в круг света.

- Я знала, что ты придешь, - послышался голос, раздающийся, казалось со всех сторон.

Из огня вышла высокая, стройная, словно осина женщина, в платье из серого льна, струящегося по ее фигуре, как вода. Ее волосы светлы, как лен и длинными, доходящими до колен волосами, что колыхались на ветру. Она была прекрасной, такой красивой, что у Бьёрна перехватило дыхание. Но это была не та красота, которая согревает, скорее она замораживала.

Охотник приметил, что позади девушки был тонкий, коровий хвост, который виднелся из-под подола платья. Он был светло-коричневым, с мягкой шерстью, он слегка покачивался, словно жил собственной жизнью.

- Ты Хульда. – прошептал Бьёрн, вспомнив рассказы старших.

- Я та, кто живет в этом лесу, - ответила она. – Ты нарушил тишину, охотник. Ты пришел сюда с топором и криком. Ты не уважаешь этот лес. Ты сломал ветку старого дуба, не спросив разрешения. Ты думаешь, что лес принадлежит тебе, но он не принадлежит никому.

- Я ищу выход. – в голосе охотника прозвучала мольба. – Я не хочу причинять тебе зла. Я просто хочу вернуться домой. К моей жене. Я больше не вернусь в этот лес, никогда более.

- Ты уже причинил, ты сбил тропу. Ты сломал ветку. Ты не спросил разрешения. Ты думал, что лес принадлежит тебе, но он не принадлежит никому. – повторила она свои слова сделав шаг к Бьёрну, что он смог разглядеть ее изумрудного оттенка глаза, как мох на молодых деревьях. Они были глубоки как колодцы, и в них не было ни зла, ни добра. В них читалась печаль, что была сильнее любого гнева.