Читать книгу Первый раз (Рима Амелина) онлайн бесплатно на Bookz (33-ая страница книги)
Первый раз
Первый раз
Оценить:

4

Полная версия:

Первый раз

Я сглотнула. Страх и надежда смешались в один тугой болезненный ком.

— Да, Лиам. Я хочу знать все.

Глава 21


08 ноября 03:00

Я стояла, облокотившись на капот мустанга и смотрела на город, расстилающийся внизу. Не помню, как я сюда доехала. Мне хотелось сбежать от Лиама, сбежать из этого города, сбежать от себя. В голове было пусто. Я крутила в руках брелок, пытаясь принять услышанное. Но разум отказывался в это верить. Верить в ту историю, длиною в 17 лет, которую поведал мне Лиам.

Наши родители дружили. Мы были знакомы с ним с самого детства, чуть ли не с детского сада. Вместе ездили загород, встречали Рождество, вместе... Все вместе. Только я не была крутой девчонкой. Я была тенью. Его тенью.


«Ты была... тихой. Очень тихой. Книжки читала, в музеи ходила, в школе сидела на первой парте и тянула руку. Учителя тебя обожали. А одноклассники... ну, ты знаешь, как это бывает. Потом, когда стала старше, начала отбиваться от нападок. В прямом смысле этого слова. Как что не так – сразу лезла в драку. И с мальчиками, и с девчонками. Так что в старшей школе у тебя начались проблемы. Ты не могла найти друзей, тебе было некомфортно в больших компаниях, но со мной ты была другой. Открытой. Веселой. Доброй. Мне с тобой было легко. Мы дружили, Паула. По-настоящему.»


В школе меня не особо жаловали. Я была... не такой. Ботаничка, зубрила, папина дочка, так меня кликали одноклассники. Я не могла вписаться в общество. Боялась? Стеснялась? Не знаю. Поэтому, наверное, я и не любила школу. Это чувство я прекрасно помню.


«— А гонки? — Спросила я осторожно. — Я участвовала в гонках Сан-Хосе?

— Ты обожала их. Могла часами смотреть на заезды, обсуждать машины, спорить о технических характеристиках. Ты вообще была ходячей энциклопедией. Любую модель могла разобрать по винтикам. Даже тут, ботаничка, каких поискать. Но гонщицей ты не была. Пыталась, да, но так и не стала. Я учил тебя. Мы выезжали на трассу, я сажал тебя за руль, объяснял, как входить в повороты, как чувствовать сцепление с дорогой. Теорию ты знала идеально – могла зачитать лекцию о работе подвески или распределении веса в повороте.

— А на практике?

— На практике... У тебя ужасно получалось, Паула. Прости, но это правда. Ты всегда боялась рискнуть. Притормаживала раньше времени. Входила в повороты слишком аккуратно. Я орал на тебя: «Газуй! Жми! Машина выдержит!» А ты не могла. Будто внутри сидел тормоз, который не давал тебе выжать педаль до конца. Ты участвовала в парочке заездов, но чудом приезжала только в середине. Ты всегда была аккуратна, с мыслью «а вдруг разобьюсь». Ты ни разу не выигрывала.»


Я не верила. Я, которая на Полигоне выигрывала заезд за заездом, которая вела Алекса в крыло, не моргнув глазом, которая чувствует машину как продолжение собственного тела, которая знает, когда рискнуть, а когда придержать – боялась? Притормаживала? В груди кололо. Странно кололо. Будто эта история не обо мне, а о какой-то другой девочке, которая жила в моем теле до аварии. Я не могла... быть такой. Паула была слабой. Паула не умела побеждать. А Поли? А Поли выходит на старт против матерых гонщиков и выигрывает. Поли далеко и надолго посылает всех своих обидчиков, да ещё и дает пинок под зад. Поли едет в другую страну по поддельным документам. Покупает в подполье автомобили. Прячет миллиард долларов. Целует самого противоречивого, опасного и горячего парня в Лос-Анджелесе. А Паула? Паула боялась просто нажать на газ?

Обрывки памяти – странные, зыбкие, как сон на грани пробуждения. Они пришли ко мне после аварии и сказали: ты гонщица. Ты делала это тысячу раз. И я поверила им. Не потому что была наивной, а потому что выбора не было. Пустота внутри требовала заполнения, и я заполнила её тем единственным, что у меня было – верой в ту себя, которую создали эти обрывки. И эта вера, эта абсолютная, детская убеждённость в том, что я могу, стала моим фундаментом.

Но это была ложь.

Я закрыла глаза и попыталась найти в себе страх. Тот самый, о котором говорил Лиам. Но его не было. Только холодная, чистая пустота, в которой жило одно: я умею. Я знаю. Я могу. Откуда это взялось, если не из прошлого? Если это не память, то что?

Может быть, вера сильнее памяти. Может быть, когда ты достаточно долго и достаточно искренне веришь в то, кем ты являешься, твоё тело начинает подчиняться этой вере. Оно учится, впитывает, становится тем, во что ты его превращаешь. Ведь человек – не только то, что с ним случилось. Человек – это ещё и то, кем он себя считает. Если ты думаешь о себе как о слабом – ты слаб. Если думаешь, как о сильном – однажды просыпаешься и понимаешь, что сила уже живёт в тебе. Она не приходит извне. Она рождается внутри, из той самой веры, которую ты носишь в себе как драгоценность.

Я вспомнила свой первый заезд на Полигоне. Как дрожали руки, как потели ладони, как мир сузился до полоски асфальта перед капотом. Но внутри, в самой сердцевине, было что-то твёрдое, незыблемое. То, что говорило: ты это делала. Ты это умеешь. Жми на газ. И я жала. И машина слушалась. И повороты проходили ровно так, как должны были проходить. Я думала, что это память ведет меня…

А теперь я узнала, что той памяти не существовало. Что та Паула, которую я помнила – призрак, фантом, созданный моим разумом. Что я никогда не была той, кем являюсь сейчас.

Ирония, достойная пера трагика. Я стала той, кем себя выдумала. Я переросла себя прошлую, перешагнула через неё, как через ступеньку. Та девочка, что дрожала, зубрила уроки, боялась общественного мнения, и не решалась выжать газ – она не исчезла. Она просто поверила. Поверила в ту, другую, сильную, и позволила ей родиться. И эта вера стала реальностью.

Значит, это работает. Значит, действительно можно стать кем угодно, если достаточно долго и достаточно искренне в это верить. Не притворяться, не играть роль, а именно верить – той верой, что живёт в самом центре, где нет места сомнениям и страхам. Потому что вера – это не просто надежда. Это топливо. Самое мощное из всех, что существуют.

Границы исчезают. Страх отступает. Невозможное становится возможным.

Внутри разлилось странное, тёплое спокойствие. Не гордость. Не самодовольство. Просто тихая уверенность: я есть. Я та, кем себя сделала. И это настоящая я – не та, что боялась, а та, что рискнула поверить.

— Тебя это расстроило? — Лиам бесшумно подошёл ко мне, облокачиваясь на машину рядом со мной, и протягивая мне стакан кофе.

— Что конкретно? — отвлеклась от своих мыслей я.

— Что ты была другой. — Спросил Лиам осторожно.

Я посмотрела на него. На этого парня, который знал ту, прежнюю меня. Который, судя по всему, искренне заботился обо мне.

— Нет, — ответила я, и это слово упало между нами, как приговор. — Мне все равно. Я этого всего не помню.

— Паула, это же твоя жизнь. Твоё прошлое. Ты не можешь просто...

— Могу, — перебила я. — Я не хочу быть той Паулой. Не хочу вспоминать себя. Я построила себя заново. С нуля. Я стала той, кем хочу быть. И мне нравится эта новая версия.

Лиам смотрел на меня так, будто я дала ему пощёчину. Но в его глазах, сквозь боль, пробивалось что-то ещё. Уважение? Понимание?

— Ты изменилась, — сказал он наконец. — Сильно.

— Я выжила, — ответила я. — И выбрала быть сильной.

Он молчал долго. Очень долго. Позволяя мне вновь окунуться с головой в размышления.

Память. Связь памяти и страха безоговорочно сильна. Я чувствовала это раньше. Интуитивно. Но осознала только сейчас.

Большинство наших страхов родом из прошлого. Мы боимся не абстрактных вещей – мы боимся повторения того, что уже причинило нам боль. Ребёнок, укушенный собакой, будет бояться собак. Взрослый, переживший предательство, будет бояться доверять. Человек, попавший в жуткую аварию, будет бояться вновь сесть за руль. Наш мозг устроен эволюционно: он запоминает угрозы, чтобы защищать нас в будущем. Это механизм выживания.

Но травматический опыт может создавать страхи, которые больше не служат защите – они становятся клеткой.

Если память стёрта, вместе с ней исчезают и те нейронные связи, которые удерживали страх. Человек не помнит, что когда-то было больно, страшно, опасно. Он подходит к миру с чистого листа.

Именно это и дало мне удивительную свободу. Я не помнила, что была изгоем, что не умела общаться с людьми, что боялась скорости. Я просто села за руль и поехала – потому что внутри не было тех стоп-сигналов, которые годами выстраивала моя прежняя личность.

Без груза прошлого человек способен воистину на невероятные вещи — именно потому, что не знает, что это невозможно. Он не говорит себе: «я никогда этого не делал», «у меня не получится», «это опасно». Он просто делает.

Я усмехнулась.

Наверное, в этом и есть главная ирония судьбы. Та Паула, настоящая, та, что жила до аварии, наверное, отдала бы всё, чтобы перестать бояться. Она ходила на гонки, смотрела на тех крутых ребят, которые встают на капот машины, купаясь в лучах славы, после очередной победы. Смотрела на тех красивых девушек, которые сверкали улыбками рядом с не менее шикарными машинами. И может быть, мечтала хоть раз в жизни почувствовать себя на месте одной из них. А я, та, что пришла ей на смену, просто села и поехала. Потому что не знала, что это страшно. Не знала, что я не умею. Не знала, что должна бояться.

Может быть, в этом и есть счастье – не знать. Может быть, иногда лучше не помнить, чем помнить. Потому что память – это не только мудрость, но и груз. Тот самый чемодан без ручки, который неудобно нести, но жалко бросить. Мы тащим его за собой годами, спотыкаемся, натираем плечи, но продолжаем тащить, потому что нам кажется, что без этого груза мы перестанем быть собой. Но кто сказал, что это правда? Кто сказал, что без прошлого нельзя стать кем-то новым? Кто сказал, что я обязана быть той Паулой, которая боялась сесть в чертову тачку и выйти на старт?

Я получила шанс, который дается не многим. Буквально начать с нуля. И я использовала этот шанс. Я не стала той, кем была – я стала той, кем захотела.

Можно ли прожить без прошлого? Наверное, нет. Потому что прошлое – это не только боль, но и корни. Но можно выбрать, какое прошлое считать своим. Можно сказать: «Я признаю, что была другая. Но я не она. Я – та, кого я создала».

И в этом, пожалуй, главная свобода человека – не быть заложником своей истории, а быть её автором. Даже если первые главы потеряны, ты всегда можешь начать писать новую.

Легкий, но холодный ветер играл с моими волосами. Я сделала глоток кофе, обжигая язык, даже не придав значения тому, насколько он горячий. Физические ощущения потерялись, уступая место бесконечному торгу с собственной совестью.

— А если я скажу, что та Паула была хорошим человеком? — неожиданно тихо спросил Лиам, возвращая меня в реальность. — Добрым. Верным. Что она была моим лучшим другом?

В груди кольнуло. Больно. Я вспомнила дневник, где нарисовала кудрявого мальчика в машине с номером 51. Где позже – написала его имя. Вспомнила, как искала его в соцсетях. Паула его любила. По-своему, по-дружески, но любила.

— Тогда мне жаль, что я не могу этого помнить, — сказала я честно. — Но становиться ею снова – не выход. Прости.

Лиам кивнул. Медленно, будто принимая неизбежное.

— Что теперь? — спросил он.

— Не знаю. — Я пожала плечами. — Можем общаться. Если ты хочешь. Но без прошлого. Только настоящее. Только то, что есть сейчас. Я – Поли, больше не Паула.

Он посмотрел на меня. В его глазах плескалась целая гамма чувств – боль, обида, принятие, надежда.

— Ты правда хочешь, чтобы я остался?

— Ты мой друг, — сказала я. — Из прошлого. Но, может, станешь другом и в настоящем.

Лиам улыбнулся. Слабо, неуверенно, но улыбнулся.

— Знаешь, Паула. Поли. Ты всегда была упрямой. Даже когда боялась – не показывала, держа спину ровно. Сейчас ты просто перестала бояться.

— Наверное, это единственное, что осталось от той девочки, — усмехнулась я.

— Наверное, — согласился он. — И знаешь? Мне кажется, она бы тобой гордилась.

Я посмотрела на него.

Теперь, когда я узнала правду, во мне что-то щёлкнуло. Но не так, как ожидал Лиам. Не боль, не разочарование, не потеря себя. Наоборот – странное, почти эйфорическое освобождение. Потому что оказалось, что я не заложница своего прошлого. Я не обязана быть той, кем была. Я могу быть той, кем хочу. И если я смогла стать гонщицей, никогда не будучи ей раньше, значит, нет ничего, что я не смогла бы сделать.

Впереди было много вопросов. Но в этот момент я чувствовала только одно: я сделала правильный выбор.

Выходит, не так важно, кем ты был. Важно, кем ты решил стать. И если решение достаточно твёрдое, если вера достаточно сильная — прошлое не имеет значения. Оно просто исчезает, уступая место тому, что ты создаёшь прямо сейчас, в эту секунду, каждым своим выбором.

Я выбираю себя. Настоящую. Сейчас.


08 ноября 15:00

— Ты знаешь, что подарили мои родители мне на 16 лет? — задала я волнующий вопрос Лиаму.

Мы договорились встретится на следующий день, чтобы обсудить все вопросы, которые у меня были. И сейчас сидели в кафе, в центре города у огромного стекла во весь рост, наблюдая за движением автомобилей на улице.

— Новый телефон кажется.

— Телефон? — Я разочаровано закусила губу.

Мой отец писал, что подарок на моё 16-летие важнее чем кажется. Но если это был телефон... Он остался в том моменте, когда мой отец потерял управление. Или, когда его заставили его потерять...

— Твой папа тогда устроил целый перфоманс. Карта сокровищ, пираты. Чтобы тебе было весело и без друзей, которых у тебя не было.

Лиам, кажется, не заметил моего разочарования, воодушевленно продолжая рассказывать про те дни.

— Карта сокровищ? — зацепилась я.

— Да. Ты должна была найти свой подарок. Было круто. Я так и не понял, где ты его обнаружила, но пришла вся чумазая, но довольная. Это была последняя модель на тот момент, новый…

Лиам стал шумом. Пазл сложился. Подсказка из письма отца – «подарок важнее, чем кажется». А что если это вовсе не сам подарок, а то, где он был спрятан?

— Мы можем достать эту карту?

Лиам непонимающе уставился на меня.

— Зачем?

Я вздохнула. Я так и не сказала Лиаму правду о происходящем. В голове набатом стучали слова Николаса «доверять никому нельзя, чем меньше людей знают, тем лучше».

Я убеждала себя в том, что не хочу подвергать Лиама опасности, но на самом деле... Я ему не доверяла. Не могла.

Лиаму я сказала, что мой новый опекун – один из бывших клиентов отца. Они вроде как подружились, и из чувства благодарности и возможностей, он решил позволить мне жить как его дочь. Меня представили здесь, как его внебрачного ребенка, чтобы ко мне относились как к законной наследнице фамилии Уилсон, а не как к приемышу. Учитывая те обстоятельства, что я потеряла память и не помню прошлое, ему это казалось наиболее верным решением. А я не в той позиции чтобы спорить. Я вообще до сих пор не осознаю происходящее. Лиаму этого хватило. Хотя его возмущению, что у меня украли личность, не было предела.

— Хочу посмотреть на то, что было когда-то важно для меня. Не знаю. Детская глупость, — ответила я на вопрос, зачем мне нужна карта.

Лиам сочувственно на меня посмотрел.

— Мы забрали часть вещей, которая была в вашем доме. Точнее, я забрал твои. Что позволили.

— Позволили?

— Ваш дом сразу опечатали. Полиция сновала там неделю. Я даже подумал, что у вас что-то ищут. Мои родители хотели помочь, но им запретили приближаться. Говорили, что ведутся следственные мероприятия. Как будто у вас там убили кого-то... Если хочешь, я могу привезти то, что у меня есть.

Они искали. Николас был прав. Он говорил, что они будут искать.

— Да, мне бы очень этого хотелось, — сказала я, кладя руку на ладонь Лиама.

Он должен был уехать завтра, чтобы вернутся позже на новогодние праздники. Полтора... Даже нет, почти два месяца. Надеюсь, я их как-то протяну.

Мы договорились созваниваться каждый день. Но больше этого хотел Лиам, чем я. Мне было страшно. Страшно сталкиваться со своей прошлой жизнью. Я поняла, что я этого не хочу. Я хочу быть Поли. Поли Уилсон. Единственная нить, которая меня тянула к Пауле – закончить дело моих родителей. Отомстить тому, кто это сделал с моей семьей. Но самая худшая мысль, поселившаяся в моей голове, была о том, что если бы не авария... Я бы так и осталась той Паулой Андерсон. Заучкой. Одиночкой. Так и не открывшей в себе талант к скорости. Эта мысль была мерзка, отвратительна, но так логична...

Мы просидели в несчастном кафе весь день. Столько кружек кофе было выпито, столько десертов съедено... Пока Лиам все говорил и говорил, о той девочке, которой я когда-то была. Потом он слушал о другой девочке – той, которой я стала. Я видела грусть в его глазах. Да, я была здесь, с ним, живая... но его подруга, его Паула, с которой он вырос...

Ее уже давно не было.

Когда стрелка часов приблизилась к восьми вечера, я собралась домой. Лиам хотел меня подвезти, но я отказалась. Мне нужно было побыть наедине с собой. Подумать.

Я не спеша шла по набережной, по направлению к элитному району. Правда, в таком темпе я дойду только к завтрашнему утру.

Паула... Я остановилась посреди набережной. Вдруг всё, что я узнала за этот день, сложилось в пугающе ясную мысль. Оставшись Паулой, я бы не справилась. Смогла бы та девочка вынести то, с чем теперь предстояло жить мне? Судя по рассказам Лиама – нет. Паула бы растерялась, испугалась, и не решилась пойти дальше. А я уже зашла слишком далеко, чтобы отступать.

Я хотела узнать, кто отнял у меня родителей, и заставить их ответить. И для этого мне нужно было остаться Поли. Чего я теперь так отчаянно хотела.

Маленькие капли дождя упали на асфальт. Я смотрела как каменная кладка становится темного цвета, от воды, которой становилось все больше и больше. Раскат грома прозвучал над моей головой. Я подняла голову к небу.

Когда мы вернулись сюда из Германии с Ричардом, тоже шел дождь. И я также была потеряна и оставлена. Им. Теперь же я тоже была потеряна. И тоже была оставлена. Только собой. Капли падали на лицо, на волосы, промочив до нитки всю одежду на мне. А я стояла и смотрела на дождь, который смывает все вокруг. И вместе с ним, я чувствовала, как Паула окончательно покидала меня. Я больше не буду искать с ней встречи. Я пережила эту версию себя.


09 ноября 9:00

Понедельник встретил меня высокой температурой.

— Заболела, — констатировал Николас, уперев руки в бока, стоя над моей кроватью. Доктор только что ушел, поставив неутешительный диагноз – простудилась.

— Пару дней, и я снова буду в строю, — пробубнила я, греясь под одеялом.

— Кто вчера из нас пришел домой ночью, весь промокший? – не успокаивался Николас, раскладывая лекарства. — Не заставляй меня жалеть о том, что я дал тебе много свободы, Поли.

— Я просто хотела побыть одной. Я кажется, я возможно...

Я почувствовала себя рыбой, которую выбросило на берег, и теперь она отчаянно хватала кислород ртом. Все это время, я так долго отрицала даже мысль об этом, что произнести слова вслух оказалось невероятно сложным. Сглотнув ком в горле, я наконец выговорила:

— Помните, вы говорили, что я могу быть Поли Уилсон? Навсегда? Вашей дочерью?

Николас замер. Казалось, что он даже перестал дышать.

— Помню, — неуверенно произнес он, рассматривая меня цепким взглядом.

— Я, кажется, пришла к выводу, что хочу быть Поли. Навсегда. Поэтому, мне вчера хотелось побыть в одиночестве. Я прощалась со своей прошлой жизнью. Простите, что заставила вас переживать, — выдала я на одном дыхании, и почувствовала, как груз ответственности падает с моих плеч. Груз жизни Паулы, который я больше не хотела нести.

Николас сел на кровать, и провёл рукой по моей голове. Очень нежно. Наверное, так матери жалеют своих непутевых детей.

— Выздоравливай, Поли. Я рад, что ты так думаешь. Очень рад.

Николас ушел, оставив снова меня наедине с собой. Болезнь тянула меня в сон. И я не стала сопротивляться.

Я пролежала дома почти неделю, выйдя на учебу только в пятницу, но одной мне себя почувствовать не дали.

В среду ко мне приезжала Мэри. Вместе с Джеком, который провёл это время с Алексом на первом этаже. Луизу и Тайлера я аккуратно послала, когда они хотели заехать чуть ли не в первый день болезни, намекнув, что я могу их заразить. Во вторник, Алекс привёз мне большую упаковку киндер сюрпризов. Просто зашёл утром перед учебой ко мне, и поставил это на стол, под моим вопросительным взглядом.

— Просто увидел, решил взять. А то ты больно плохо выглядишь, — пояснил он, стараясь на меня не смотреть.

Я улыбнулась. Кажется, льды Арктики растаяли. Возможно, этому повлияла ситуация, что моя лучшая подруга начала встречаться с его другом? Или, что я показала всем, чего я стою на Полигоне? Или, это все последствия его благодарности, что я спасла его зад на гонке? Или... Это влияние Ричарда? Ответа не было, но наши взаимоотношения стали значительно лучше.

Ричард.

Прошло почти две недели с нашего поцелуя, а мы так и не поговорили. Но если раньше я боялась... Боялась своих чувств. Боялась, что это будет ошибкой. Боялась допускать в свою жизнь человека, когда не помнила свою жизнь и себя. Теперь, я была готова. Я больше не боялась своих воспоминаний. Я больше никогда не буду Паулой.

Я Поли, и я чертовски хочу Ричарда. Я хочу проводить с ним время, шутить, ругаться, целоваться, я хочу... большего. И если он не хочет этого также как и я, пускай тогда скажет мне это в лицо, и мы закончим. В моей жизни и так полно загадок, тайн и неопределённости. Я не хочу создавать себе новые.

В пятницу, вернувшись на учебу, я надеялась встретить его. Но Ричарда не было. Собравшись с духом, я написала одно единственное сообщение на его номер:

«Я хочу поговорить»

Ответ пришел моментально:

«Завтра на Полигоне в 21:00»

Завтра. Значит завтра мы расставим все точки над и.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner