Орден Волонтёров

- Ида, кто и чем штукатурил? Откуда такая отделка?

- Есть цемент, Линда! Доминик нашёл пропорции. Извёстка - куча за конюшнями лежала, для побелки. Песок - под ногами всюду. Вот! Больше месяца работал, рассчитал опытным путём. Старые жернова пригодились, намололи, смешали. Инструмент Виктор с плотником сделали и вперёд, баронесса, с мастерком наперевес!

- Феноменально! Идка, ведь теперь замок внутри оштукатурить, теплынь будет! Ты ещё и штукатур! Красиво, ровно, цвет приятный. Охра?

Вдоль длинной стены с одной стороны женские наряды на плечиках. Напротив - мужские. Манекены женские обтянутые чёрным плотным сукном, трёх размеров, в том числе моего, пятидесятого.

Мужской манекен. Небольшой пьедестал. Поясное зеркало, ранее висело в санузле флигеля. Высокий напольный кованый канделябр возле него. Везде лежали красиво вышитые ароматные саше. Очень, очень атмосферно и мило.

- Ого! Ничего себе! Вот это вы нашили! Меня чуть больше месяца не было. Да вас страшно одних оставлять. Все ткани изведёте.

- Тут платья старые, вот новые. Эти - твои. Выбирай, чем пожертвуешь.

- Амалька говорила, золовка - статная блонди. Стало быть, что мне идёт, то и ей подойдёт. Но случай особый. Пожалуй...это! Или...это?

Я зависла между двумя совершенно разными по цвету и фасонам нарядами, как буриданов осёл. Помереть с голоду не дала Ида.

- Берём сиреневое. Светлый, нежный, прохладный цвет. Молодит, освежает. Давай, примеряй, посмотрим.

- Нет, не буду. Жаба задушит. Давай на манекене взглянем.

Надели нижнее платье - футляр из серебристой парчи на белом хлопковом подкладе. Парча материал жёсткий, плотный и царапающийся.

Моделирование вытачек создаёт чёткие линии женственного силуэта. Затянули боковые шнуровки. На манекен село идеально. С запасом пять сантиметров. С обеих сторон, есть ткань под шнуровкой.

Верхнее котарди было из тончайшего светло - сиреневого, скорее даже фиалкового шёлка. Настолько тонкого, что просвечивал киртл. Очень мелкие складочки и драпировки своим расположением создавали эффект водяных струй, омывающих фигуру. Смело.

Рукава были традиционные - очень длинные и расширяющиеся. Два потока. Шлейфа не было. Его заменяла длинная мантия того же шёлка, с легчайшей вышивкой серебряными нитями, имитирующими блики на поверхности воды. На плече висел шарф, с ним можно сделать причёску, либо использовать как вуаль. Костюм нимфы. Юной, цветущей, нежной.

- Да... Ида, ты превзошла сама себя. Особенно идея с обтеканием струй, это нечто! Я правильно сделала, что не одела его ! Чем я отблагодарю тебя?

- Посвяти нам с Андреем время. Мы оба нуждаемся в твоей дружеской психологической помощи.

- Не вопрос. Есть конфликты?

- Конфликтов нет. Мы понимаем друг друга. Есть желание совершенствоваться. Северин тебя тоже очень ждал.

- Я помню. Он не слишком назойлив?

- Напротив. Избегает. Но я его флюиды на расстоянии чувствую. Сделай что нибудь, а? Жалко его...

- Жалко у пчёлки! Смотри мне, жалельщица, вида не показывай. Если мужика в такой ситуации жалеют - он жалок! Хочешь добить, жалей.

- Всё, всё! Я буду жестокой стервой! Второе платье примерь. Тебе отлично на пир пойдёт. Ярко, статусно, богато!

- Люблю травяной зелёный. От него кожа нежнее цветом. О, боже! Лимонный киртл! Ты волшебница Идочка, ты моя фея крёстная!

Я сегодня с утра как сумасшедший воробей весной чирикаю! Как хорошо радоваться платью, жизни, любви! Гордей жив! Мрак ушёл, да здравствует свет! Как я устала за эти дни от безнадёги!

- И не говори, золовка. Столько навалилось на нас в последнее время. Муж твой наверное думает, что за злополучное место, наше баронство. То одно, то другое.

Началось с поединка, продолжилось пожаром, закончилось нападением. Это только при нём. А до этого: Андреас ранен, Веренку чуть не похитили и Неле. Берги эти маньяки в соседях. Куда мы попали, ужас!

- Жизнь средневековая, она такая, мы просто не привыкли пока. Нормальное у него будет мнение, приехал - женился, уезжает - свадьба.

Из Хаггена он с сыном и сопровождением уедет в Ольденбург. Отоварится. Снова будет целый обоз продуктов. И домой, во Фризию, народ кормить, править.

- А дочку не отвезёт к графскому двору? Её ведь для этого привезли, в будущей семье погостить.

- И для этого тоже. Но я её пока не отпущу. Со мной в Мюнне побудет.

- Ты любишь её словно родную. Когда смотришь на неё, хочется встать между вами и перехватить, украсть твой взгляд. Разве такое возможно. За короткий срок?

- Всё возможно на этой прекраснейшей из планет. Расскажу, почему так случилось. Мы долго будем беседовать, Идочка. Ты, Андрей и я.

Мне тоже жизненно необходимо поделиться с вами историей из своего детства и проговорить тяжёлую психотравму. Я всех слушаю, послушайте и вы меня.

- Вечером, как затопят, придём, обязательно.

Брат с женой были у меня долго, мы поговорили не торопясь, обстоятельно. Правдиво. Простыми словами, не умничая и не стараясь казаться умнее, чем есть. Пришла моя прелесть.

Дороти уехала. Очень не хотела возвращаться, но Хессел решил, что она пригодиться в политических раскладах. Дитё осталось с горничной и не слушалась её.

Спала я снова с Клариссой. Раз место свободно, папа уехал, она и её новая фаворитка кукла Матрёна, его заняли. Кровать огромная, я спасаюсь, отодвигаясь всё дальше, дальше. Но дочь упрямым крабиком карабкается следом, настигнув, с облегчённым сонным счастливым вздохом пристраивает конечности.

Хоть зубами перестала скрипеть, уже счастье. Невзирая на весь происходящий в эти дни ужас, она получала три раза в день порцию глистогонного отвара и тыквенное масло. Верена - человек долга, гиперответственный человек. Сама чуть не померла, но пациентов не оставила своей заботой.

Как она меня резко осадила: - он мой! Девица думает, что если отец написал в завещании «с правом выбора», то в кого она ткнёт пальцем, тот её. Придётся наизнанку извернуться, но организовать сватовство Гордея к Верене.

Зато Миша без меня обошёлся, мне как свахе чесслово, прямо обидно. Сара на него очень рассчитывала. Чуют они евреи друг друга что ли? Значит он сделал выбор в пользу медицины, выбрав помощницу в деле оздоровления нынешнего и будущего населения планеты. Женился бы на Сарочке, имел бы выходы на еврейскую диаспору.

Мисаил, как то в самом начале нашего попаданства, поделился со мной масштабной, огромной мечтой - застолбить богоизбранному народу территорию для своей страны. Для земли обетованной. Чтобы никто не претендовал на эти земли. Где евреи, покинувшие Египет, могли бы жить в своём историческом праве, никого не притесняя, ни с кем не конфликтуя.

- Ты понимаешь, Линда, сейчас есть такая возможность! Эта земля довольно чётко обозначена природными границами: Средиземное море, река Иордан и река Литани. Согласно Торе,она обещана Богом всем двенадцати коленам Израилевым. Я бы назвал её как было и должно: Ханаан. Земля текущая молоком и мёдом.

- Ты как себе это представляешь? Там же люди живут и других национальностей, не только евреи.

- Золото, Линда. Просто покупать из года в год, из десятилетия в десятилетие, из века в век землю у владельцев. Если понадобится - устлать её золотыми монетами, слитками золота и серебра и купить. Евреи всего мира вместе смогут. Я уверен.

Предприимчивость и трудолюбие, совершенство в мастерстве, ростовщичество, банкиры, великие учёные , ювелиры, златокузнецы, талантливые ремесленники, врачи, - всё люди не бедные. Если объединить их одной идеей, одной миссией, то всё возможно!

- Ты предлагаешь самый неоспоримый законный вид собственности на недвижимость - покупка. Не война. Не захват. Нет обиженных.

Да, в этом есть рациональное зерно. Народонаселение сейчас не так велико как в будущем. Землевладельцев и вовсе меньше. А что же другие, бедные люди, не евреи и не владеющие землёй, но там живущие?

Миша зажёгся, чёрные большие печальные еврейские глаза его засверкали, он понял, что идея показалась мне не лишённой смысла. Он запустил свои холёные белые руки с длинными пальцами хирурга в пышные кудри,взлохматил их, потом стал теребить подвеску, со змеёй сдающей яд. Признаки крайней степени волнения, для такого сдержанного человека.

- Я обдумал! Для таких людей создать в других местах, странах очень заманчивые условия жизни и работы. Они с радостью уедут сами в лучшие условия. Даже лучше так: сначала сманить простых людей. Оставить землевладельцев без рабочей силы.

Они потом будут рады продать землю, которую некому обрабатывать. Опять таки переселение - это вопрос ресурсов, денег, золота. Собранного в виде добровольных пожертвований всем еврейским миром за пятьдесят - сто лет.

Без тебя никак Линда. Нужны честные люди, для которых невозможно украсть. Нужны не ворующие, фанатично преданные делу хранители сокровищ и банкиры. Их нужно выбрать и, не побоюсь этого слова - запрограммировать на честность.

- Практически невозможно. Ты думаешь почему вор не может остановиться? Вот всё у него имеется и даже больше, но пока есть возможность и доступ к ресурсам человек ворует. Даже неважно что.

- Почему?

- Птицы гнездятся на пляже. Гнездо - из камней, чтобы яйца не раскатились. Пока одна кормится, другая ворует у неё камни. Которых вокруг миллионы. Но эти лучше, круглее. Потом наоборот, сосед ворует уже у него.

- Ну так почему?!

- Инстинкты Миша. Доступные чужие ресурсы нужно присвоить. Для выживания себя любимого и драгоценного потомства. У людей благодаря разуму этот инстинкт приобретает уродливые формы. Грабёж, разбой, кража, война.

Поэтому человечество придумало социальные ограничители: законы Божеские и человеческие. Это уже следующий, социальный этап эволюции. Тот, что позволяет выжить всему человечеству.

Ты предлагаешь избавлять людей от частички одного из базовых инстинктов - выживания. А если процесс затронет всю основу? Что мы получим в итоге? Какого монстра? Я не знаю.

Не знаю, но уже могу. Чувствую, что могу. Мои способности к убеждению, гипнозу усилились многократно. Иногда достаточно взгляда с посылом. Мне страшно.

- Не делай трагедии, Линда. Значит так нужно. Значит тебе можно доверить это оружие. Будет сложно, приходи, поговорим об этом!

Мисаил засмеялся, сверкая белыми зубами на смуглом лице

- Ой, Миш, а чем ты зубы чистишь?

- Заговариваю!

Углём берёзовым в пудру истолчённым оказалось.

Утречком, наша мюннская банда, в составе: супругов фон Мюнних, герцогини - одна штука, падре Конрада, баронессы матери и незамужних пока что двух девиц, упаковались в средство передвижения.

Наша Опелькарета вмещала шесть человек сидя, на недальние расстояния. Верена и Кларисса, муттер и падре были людьми мелкогабаритными. Уместились.

- Ничего, в тесноте, да не в обиде, - торжествующим взглядом обвела компанию Кларисса, которую не хотели брать. Будущая королева закатила ле гранд скандаль. Я втайне порадовалась: исправляется ребёнок. Главное вовремя заметить излишний крен и остановить.

Человечек учится отстаивать свои интересы и границы лет с двух, а родители считают это капризами. У Клариссы нужное качество было практически уничтожено. Тем очевиднее успехи.

Она упорно копирует меня во всём. Приходиться жёстко себя контролировать, следить за речью, интонацией, манерами, жестами. «Не нужно воспитывать детей. Всё равно они будут похожи на вас. Воспитывайте себя». Вихляйся , не вихляйся, Амелинда , самоперевоспитанием заняться придётся!

Путь недолгий, компания тёплая, тема общая: помощь Ордена волонтёров погорельцам.

- В казну Ордена поступили добровольные взносы в сумме пятьдесят два серебряных талера.

- Муттер, откуда такая крупная сумма?

- Твой супруг с твоим воскресшим рыцарем показательным мордобоем заработали. Это ставки, что на них военные и другие зрители делали. Раз победителя не было выявлено, то на благотворительность ушли. Ты не помнишь, не до того тебе было.

- Деньги азартные, греховные. Богоугодное дело их на благотворительность обратить.

- Ваша правда, падре. Что посоветуете - по семьям раздать или барон пусть на нужные закупки пустит?

- Раздайте, баронесса. Им сейчас на первые расходы средства нужны. Популярности Ордена сильно поспособствует, если из рук казначея множество людей получит. Люди на добро отзовутся добром. Барон Штакельберг и так обязан помочь, эти люди кормят его, он покровительствует и защищает.

- Благодарю за совет, падре Конрад. Так и сделаем.

Умно. Просто. Честно. Наш падре стал пользоваться непререкаемым авторитетом у семьи, военных, слуг. Каждому он находил нужное слово. Мог пристыдить, мог утешить. Свято хранил тайну исповеди. Пока меня не было, прекрасно справлялся с ролью замкового психолога.

Я помнила про своё обещание помочь Северину с проблемой, скажем так, общения с противоположным полом. Она отпала после исповеди. Север рассказал мне, что пришёл к священнику исповедаться на эту тему, испросить совета.

Падре Конрад начал слушать. Потом внезапно попросил поменяться местами. Северин в его кабинку, падре сел на лавочку рядом. Стал рассказывать о всех мыслях, искушениях и наказаниях самому себе, связанных с целибатом.

Северу стало стыдно за своё нытьё, он понял: у него просто временное затруднение, а у падре - пожизненный крест. Я поняла, что священник мудрый человек. Не поняла только, откуда эта мудрость.

Думаю, максимум через пять лет будет решаться либо вопрос об автономии церкви Германии; либо о полной смене руководства и основных принципов работы Папского престола.

Люди такого склада как наш падре будут выдвинуты с нашей подачи на высокие должности. Пора ему делать карьеру. Андреас буквально припёр священнослужителя к стенке возка. Сидели рядом. Вес брат так и не сбросил. Его слова падали тоже - весомо:

- Уважаемый падре Конрад! Сейчас у вас небольшой приход и замковая часовня. Вскорости будет городская кирха, возможно не одна, понадобится окружной викарий.

Герцог Хессел Мартина серьёзно настроен на скорейшее объединение наших государств. Встанет вопрос о расширении состава епископов нашего вероятного королевства. Я не могу сказать о точных сроках, но это будет быстрее, чем обычно. Готовы ли Вы взять на себя ещё большую ношу и ответственность?

Патетический тон я брату посоветовала. Должен среагировать.

- Я готов служить Богу везде, куда Он меня призовёт, - скромно потупив голубые очи сказал агнец Божий.

По моему это было «Да».

Осталось ещё одно «Да» получить. От Гордея. Брать буду тёплым. В постельке.

Глава 62

Амелинда. Продолжение.

Подъезжаем. Близко от нас живёт подруга Амалия, но я у неё в баронстве впервые.

Сейчас едем по той же самой дороге, по которой я в двадцать первом веке выехала в прекрасный весенний день на автобусную экскурсию. Тогда я посетила старинную деревню Хагген, экологичную ферму, магазин, где продавались разнообразные органические фермерские товары, от семян до сыров.

Потом пять минут пути на автобусе, и я увидела свой будущий флигель и замок. Сейчас Хагген и Мюнн отделены друг от друга, в будущем они сольются в один населённый пункт. Мне обидно, что название «Мюнн» исчезло с карт, осталось только в фамилии рода.

Хагген процветающее среднее баронство. Было. До войны. Потеря крепких молодых мужчин крестьян тяжело сказалась на экономике хозяйства. Сократилась площадь пахотных земель, сенокосы, скот. Оброк.

В баронской семье погиб младший неженатый сын, стал инвалидом старший баронет. Сам старый барон сильно сдал и пристрастился к спиртному. Баронесса чуть не умерла от горя при известии о смерти младшенького любимца.

Единственным светом в окошке стали для них внук с внученькой. Амалию свекровь окончательно приняла в своё сердце с рождением близнецов. Страшно подумать, что было бы с этой семьёй, не окажись мы все вместе на ассамблее в графском дворце. Миша потом сказал мне, что умерли бы и дети и роженица. Вот так чередуются полосы в нашей жизни, во все времена.

В Хаггене снова чёрная полоса. Едем мимо наполовину сгоревшей деревни. В центре, как и у нас в Мюнне, небольшая площадь. Аутентичный каменный колодец, высоченный старый дуб, под ним лавочки уличные. На них сидят и рядом стоят множество людей.

Андреас постучал, Опелькарета остановилась. Руди сегодня сам за вожжами. Спрыгнул, помог выбраться. Клариссу оставили, Верене велено с ней быть.

Я огляделась, узнала гроб, что сладил наш столяр Якоб. На нём полулежит убитая горем женщина. Грубыми, трудовыми руками гладит крышку. Рядом малец лет десяти. Он встревожен, смотрит исподлобья, но не плачет.

Стало быть похороны того, неизвестного мужчины. Крестьяне угрюмо кланяются нам. Падре Конрад осеняет их крестным знамением и используя привилегию своего сана первым начинает трудный разговор:

- Мир вам, добрые люди. Вижу в последний путь собрались проводить односельчанина своего. Кто это оказался, опознали?

Ближе вышел серьёзный мужчина, зрелого возраста, в подпалённом овечьем кожушке и заячьем треухе мехом внутрь.

- То лесник наш главный оказался. А мы то думали - куда пропал? Только он один у нас такой огромный мужик. Был.

- Вдова? Дети? Сколько?

- Я как староста скажу: грешен был покойный. Мы думали, от кого дурочка наша Мария кажный год родит? Детки крупные, здоровые. А оно вон что: холостой лесник к ней похаживал. Замуж убогую взять не захотел.

Не знали мы, что непотребство он творит. Если лесник тайно хочет пройти, его не укараулишь. Он зверя обойдёт, что ему любопытное бабьё. Видите, святой отец, она сильно горюет. Думаю, насилия не было.

- Так скажу вам, миряне: искупил он грех свой в глазах Бога. Сейчас отпевать буду. Жизнь за своих детей отдал. Сколько деток то?

- Пятеро, святой отец. Одного ваш десятник спас, мальчонку. Сытые дети, на дичине, на мясной похлёбке росли, не нашим чета. Как теперь ей жить, где, чем кормить? Добро бы в разуме была, а то ведь, эх!

Мужик махнул рукой, как бы подводя черту под существованием странного семейства.

Священник начал готовить обряд отпевания. У него, как у Микаэля тоже всегда с собой в поездках был небольшой дорожный сундучок. В нём он возил облачение на разные случаи, святые таинства, требник, свечи и прочие атрибуты своей профессии.

Глубоко верующие люди встали плотным кругом возле гроба. По лицам было видно, они удивлены и довольны, что так пришёлся случай, даже отпоют. Я сходила в карету, проверила девочек.

- Верена, думаю покров для похорон надо отдать. Для этого тела сделан, пусть так и будет.

- Пусть так и будет, Линда. Возьми. Как откуп, что не нам такое горе. Нам выйти?

- Нет. Сидите. Тепло? Не замёрзли?

- Леди Амелинда, а скоро? Я к папе хочу. Тут чёрное всё кругом. Запах ужасный. Мне страшно.

Обстановка действительно не для ребёнка, который только начал выходить из кокона замкнутости. Ей нужно чувствовать безопасность и спокойствие.

- Рудольф, вези дев в замок и возвращайся тотчас за нами.

- Так точно, Ваша Светлость!

Взяли в привычку, военную речь используют. Мои любимые русские пословицы и поговорки как только не переиначат: «Семеро с ложкой - одного не ждут».

Подошла к гробу, развернула покров и одним взмахом полностью его покрыла. Вокруг обгорелые остовы изб, с сиротливыми очагами. Серое небо. Серые люди с серыми лицами. Чёрный снег под ногами. Чёрная ряса на святом отце.

Полыхнуло так ярко и жарко, что народ ахнул в один голос. Перестала выть незамужняя ни разу вдова. Стала осторожно водить пальцами по бусинам и бисеру.

Они сверкали чистым цветом, как торжество красоты над убожеством обстановки, словно действительно сказочная птица Феникс взлетела над погорелой деревней.

Кусочки тканей слились друг с другом в пламенных объятиях, обозначая изображение распахнувшей крылья гордой величественной птицы. Звонко, радостно звучали свет и цвет как символ торжества жизни вечной над смертью.

Отступила серая безнадёжность. Грязные лица людей посветлели, потому что красота осветила их. Но никто не говорил ничего. Слишком велико было потрясение. Слишком огромен контраст. Я сама не ожидала такого эффекта, будто впервые увидела нашу работу другими глазами.

- На этом гобелене птица Феникс, Жар птица из сказок и легенд. По преданию она сгорает и в то же мгновение возрождается вновь из пепла. Ещё прекраснее, чем прежде.

Девы волонтёры вышивали его, омывая покров светлыми слезами скорби по погибшему и в надежде на возрождение вашей деревни. Ваша госпожа Амалия тоже трудилась над вышивкой. Это дар Ордена волонтёров всем вам. Примите его.

Крестьяне кланяются не как всегда. С желанием и благодарностью. Староста предлагает всем:

- После похорон в доме лесника повесим, займём его, у него добротный дом. Ты, Мария с ребятней туда переедешь. Туда не одна семья войдёт. Ещё кого подселим. На время. Пока не отстроимся всем миром.

Давайте общинный дом оставим, а? Не будем заселять погорельцами волонтёрскую избу. Госпожа Амалия конечно отдаст, но... Потеснимся, потерпим. Был недавно в гостях у свата. В Мюнне. До чего хорошо. Мыльня, стиральня, лекарня, пекарня, трактир - всё под одной крышей.

Пододвинув всех вышла вперёд Эмма.

- Уважаемый, не складывай в одну кучу похороны и сельский сход. Это потом обсудите. Я баронесса - мать, Эдна фон Мюнних. Казначей Ордена волонтёров в нашем округе. Мне список подашь: все погорельцы поимённо, и кто глава семейства.

Завтра будет помощь от Ордена, каждой семье, во славу Господа нашего! Лично из моих рук. Возле своего горелого двора пусть соберётся вся семья, главе деньги выдам. Ты со мной ходить будешь, для порядка. Всё.

- Начинайте падре. - дал отмашку Андреас.

Отпевал падре не формально. Душевно. С чувством. Женщина по имени Мария тихо сидела у гроба, её сын внимательно слушал священника.

Кладбище находилось между деревней и замком, но немного в стороне. Сани - катафалк двинулись, за ними пешая толпа. А к нам вернулся из замка Руди, мы уселись, медленно двинулись за процессией, к удивлению крестьян.

Эмма сказала, что если мы сейчас рванём в замок, то будет неловко, и вообще - не по христиански. Раз попали на похороны, то надо проводить человека в последний путь без суеты.

Из замка навстречу выехал возок. Вышли старый барон с сыном. Ульрих несмотря на то, что инвалид, поддерживал пьяненького отца.

Старый барон помнил свой долг даже пьяным. Мы тихо поприветствовали друг друга. Штакельберги изумлённо разглядывали богатое панно, но ничего не спросили. Эмма сняла его и вручила Марии.

К трём свежим холмикам добавился четвёртый, намного больше. И тут же началась сильная метель. Природа шила для своих детей свой собственный мягкий, тёплый, воздушный покров.

Вернулись в замок сильно промёрзнув на ветру. С похорон на свадьбу. А что делать? А куда деваться? Жизнь и смерть нераздельно соседствуют рядом. Не умирает только то, что никогда не было живым.

Нас встретили все женщины семьи Штакельберг, включая невесту в будничном платье. Пришли в трапезную, где гудел от тяги камин с бревном внутри. Как по волшебству у меня и Эммы, Андреаса с Идой и падре в руках горячий взвар, пахнущий лекарством. Нас подталкивают ближе к жерлу раскочегаренного вулкана.

- Кому горячую ножную ванну? - спрашивает Лисбет, привлекательная добрым выражением лица дама, среднего возраста.

- Всем дамам, в обязательном порядке, а мужчинам по кубку глинтвейна, - командует нарисовавшийся внезапно разряженный в пух и прах Микаэль.

Он сам о себе позаботился. Эстет хренов. Невеста с ног сбивается даже в этот день работает, гостей встречает. Жених нарядился и наслаждается ролью и вниманием к своей кучерявой красоте. Цацек понавесил, аж звенит! Ну ка, отойдём в сторонку, красавчик.

- Мишь, ты что творишь? Я - сваха, ни сном ни духом о важнейшем решении в жизни попаданца. Ты почти всё время в Ольденбурге, я понимаю. Но к чему такая спонтанность? Можно было посоветоваться со мной? Девушка из средневековья, даже не пансионерка, ты вообще - в команде?

- Линда, я совершеннолетний. Это честная сделка двух честных людей. По поводу спонтанности и средневековья - на свой брак посмотри. Я свидетелем был, если ты помнишь.

Уел, угрыз до самых тапочек. Честная сделка? Ну мы тебе устроим сделку! Ты своё родное имя позабудешь!

Лисбет провела нас в небольшую женскую мыльню, мы с наслаждением погрузили ноги в горячий раствор горчицы, все вместе в огромный таз. Сидим. Прогреваемся.

- Лисбет, - командным тоном распорядилась Идалия, мы начинаем девичник. Условия как раз подходящие. А где Амалия?

- Виконтесса ваша никак от близнецов отойти не может, Амалия с ними. Госпожа Верена замещает меня в лекарне, пока я занята. Предложила свою помощь, присмотреть за Гордеем фон Вольг.