Читать книгу Комнаты за стенкой (Рен Вольский) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Комнаты за стенкой
Комнаты за стенкой
Оценить:

5

Полная версия:

Комнаты за стенкой


Ладонь легла на сложенный лист и прижала его к газете.


Через четыре миллиметра фанеры прошёл звук: табуретка у холодильника, одна, принимающая вес.


Лист поднялся к лампе и развернулся на две четверти. Бумага пропускала жёлтое, неровно, с тёмной полосой по сгибу, и поперёк верхнего поля стояли четыре знакомых слова, продавленные до обратной стороны.


Большой палец отогнул третью четверть. Потом четвёртую.


Строчки пошли под лампой узкие, с наклоном вправо, и первая строка читалась с третьего раза, потому что глаз сам уходил вниз, к дате и к фамилии в конце. Пришлось вернуться к началу и прочесть всё по порядку, от первого слова, как читаются наряды: пальцем по строке, строка за строкой, до самого низа листа.


Прочитано было дважды.


Потом — на ноги, без опоры на стол, три шага в сторону шкафа с бельём, которого в этой комнате не было. Остановка на полпути: шкаф стоял в маленькой комнате, за фанерой, под её рукой.


Ладонь легла на фанеру — на уровне плеча, там, где обои вытерты до картона.


С той стороны не ответили.

Две комнаты

Глава 7. Две комнаты

Стук пришёл не костяшками, а всей ладонью, плашмя, дважды.


— Пап. Это я. Открой.


Дверь была подпёрта стулом с вечера, и стул стоял спинкой в филёнку, задними ножками в шов линолеума. Чтобы его убрать, надо встать, обойти стол и нагнуться; на нагибании правая нога ответила до пятки.


Письмо лежало на газете, раскрытое наполовину, и раскрытым оно пролежало всю ночь.


Лист сложился вчетверо и ушёл под домовую книгу.


— Открыто, — сказал он, хотя открыто не было.


Стул отошёл. Створка пошла туго, разбухшая, и вошла Ирина — с пакетом из аптеки в руке, в кофте с незастёгнутым верхним краем, и от неё пахло ментолом и бумагой.


Девять метров приняли её так, как принимают любого: столом в бедро.


— Я на минуту.


— Садись.


— Тут куда.


Табуретка была одна, высокая, и на ней сидел он. Ирина осталась стоять между столом и шкафом, и в этом промежутке её плечи заняли всё, и локоть у неё лёг на кромку полки, и с полки посыпалось серое.


— Я без крика, — сказала она. — Я с утра в аптеке, у меня до четырёх, я заехала в перерыв. Я хочу один раз сказать прямо и уйти.


— Говори.


Пакет пошёл на стол, на газету, надписью вниз. Угол его накрыл домовую книгу.


— Мне нужен этот кабинет. И зал.


Лампа над столом висела на коротком шнуре, и свет от неё падал ей на подбородок снизу, выбеливая кожу под глазами до серого.


— Это две комнаты, — сказал он.


— Две. Я это и прошу, и прошу не у Лапина. У тебя.


На подоконнике чашка стояла с ночи, и плёнка на чае схватилась и потрескалась по кругу.


— Ты меня послушай, не перебивая. Четыре минуты. Я считала по дороге.


Пальцы у неё были с коротко стрижеными ногтями, и на подушечке указательного держался желтоватый след от кассовой ленты.


— Я встаю в шесть. В шесть ноль пять я снимаю с кроватки младшего, потому что иначе я не достану до шкафа, а в шкафу моя форма. Кроватка на колёсиках, одно колёсико не крутится, оно едет боком и визжит. Он от этого просыпается. Он просыпается в шесть ноль пять каждый день пятнадцать лет, пап, то есть не он, он четыре года, но до него Катя, а до Кати я сама у шифоньера.


— Ира.


— Три минуты. — Ладонь легла на стол, и пальцы разошлись веером, вдавившись подушечками в газету. — Катя на диване со старшим. Старший пинается. Она от этого встаёт в четыре и стоит на кухне, и там раскладушка Сашкина, и она стоит в проходе, у батареи, потому что сесть негде. Я ей говорю: ложись ко мне. Я сплю на кресле-кровати. Оно раскладывается в метр шесть. Я метр шестьдесят восемь.


В углу у шкафа отставали обои, и за отошедшим краем темнел картон.


— Я не прошу подарка. Я прошу вернуть.


— Что вернуть.


— Моё.


Стул, который подпирал дверь, стоял теперь посреди комнаты, и Ирина обошла его, чтобы оказаться к отцу лицом, а не в профиль.


— Мне было пятнадцать, когда мы сюда вошли. Мне сказали: ты старшая. Я спала в зале, за шифоньером, и шифоньер мне ставили так, чтобы с дивана не было видно света из коридора. Оля получила маленькую. Витя получил маленькую после Оли. А ты получил эту. И никто не спросил.


— Я эту выгородил сам.


— Ты её выгородил из зала, в котором я спала.


Это вошло в кабинет сквозняком: воздух из коридора прошёл по голени, и голень отозвалась.


— Я тебе воду носил... — начал он и остановился, потому что эту фразу он уже произносил на кухне в субботу, и она ему тогда ответила.


— Я тебе носила. Я.


— Ты.


— Вот. — Пакет развернулся под её рукой, и на бумаге проступили строки, обведённые дважды. — Я не отбираю твою старость. Я забираю свои пятнадцать лет и ещё пятнадцать Катиных. Это тридцать. Тридцать лет, пап, в одном счёте. И я знаю, как это кончится, если я сейчас промолчу: вас с мамой посчитают, Олю посчитают, Витю посчитают, а мне дадут то, что останется после всех, — двадцать с кухней шесть и проходную, и подпишут без меня, пока я в смене до четырёх. Меня один раз уже так посчитали. Мне было пятнадцать. У вас с мамой девять метров и ещё маленькая. У вас двое на две комнаты. У меня четверо на одну.


— И поэтому мне двоим в одной.


— Да.


Сказано это было без паузы, и после этого в комнате слышно стало, как в трубе за фанерой пошла вода у соседей и как у Ирины в кармане кофты щёлкнул и погас телефон.


— Я тебе отвечу. — Табуретка под ним скрипнула, когда вес пошёл на левое бедро. — Ты в двадцать два вышла замуж и ушла. И вернулась в двадцать шесть, с Катей, и я тебя пустил. Я не спрашивал, почему. Потом Катя родила, и я пустил Катю. Потом она родила второго, и я пустил второго. Четыре раза я открывал эту дверь. Я никого не выставил.


— Ты меня пустил в зал. За шифоньер. Обратно.


— Я тебя пустил в квартиру.


— Это одно и то же место, пап. Это один и тот же метр.


Пыль с полки, которую сбил её локоть, лежала на газете светлой дорожкой, и указательный палец её развёз.


— Ты сейчас требуешь, чтобы я в семьдесят восемь оплатил твои четыре возвращения. — Голос пошёл ниже, не громче, и в нижнем регистре в нём стало слышно хрип, который обычно прячется под обычной речью. — Я не обязан. Я не выбирал тебе мужа, не выбирал Кате мужа, не выбирал, когда рожать. Это были ваши решения, и они каждое раз приводили сюда, в эти метры, и каждый раз я молчал и подвигался. Я подвинулся четыре раза. Пятый раз мне уже некуда. Мне некуда, Ира. За мной фанера.


— А за мной что?


— За тобой тридцать девять метров, которые тебе Лапин написал.


— Там кухня шесть.


— У тебя сейчас кухня шесть.


— Сейчас у меня ноль!


Полный голос в девяти метрах не поместился. Правое ухо заложило, под ключицей толкнуло изнутри. Звук прошёл фанеру насквозь, и в зале сразу тронулось: пружина под чьим-то весом отпустила, диван доиграл её одной долгой нотой.


Ольга встала в проёме. Полотенце на плече, руки красные до середины предплечья, с мокрым блеском, и с мизинца в пол набиралась капля.


— Так. — Порог она не перешла, одна нога осталась за ним. — Я всё слышала.


— Иди отсюда.


— Нет уж, Ира. Ты сюда одна пришла, в перерыв, когда я на работе должна была быть, — а я отгул взяла. Удачно, да?


— Я пришла к отцу.


— Ты пришла, пока меня нет.


Ладонь легла на пакет сверху — тем самым движением, которым Лапин накрывал свой лист.


— Я пришла сказать то, что говорила при всех.


— При всех ты говорила «две комнаты». Здесь ты говоришь «кабинет и зал». Это другое, Ира. Это весь второй этаж, если бы он у нас был.


— Это тридцать девять метров, которые мне уже посчитали.


— Тебе посчитали тридцать девять, а с кладовкой и сорок четыре выходило. А ты теперь просишь сверху ещё и тут. Чтобы и в новой тридцать девять, и тут кабинет под Катю, пока оформляют. Я угадала?


Под воротником у Ирины дважды дёрнулась жилка.


— Угадала, — сказала Ольга. — Я по лицу вижу. Ты тридцать лет этим лицом у нас в семье просишь.


— Девочки.


Со стороны кухни пришла Нина Сергеевна, и пришла с чайником, потому что руки у неё не умели приходить пустыми.


— Я чай поставила.


— Мам, не сейчас.


— Ольга.


— Я сказала: не сейчас. — И сразу, сестре, поверх материнского: — Я в столовой с шести. Я котлы таскаю. Моему двадцать два, он на раскладушке, и он на ней с десяти лет, и он на ней женится, если так дальше пойдёт. Мне дали тридцать два. Раздельные. Ты знаешь, что Лапин сказал? Если тебе сорок четыре — у меня двадцать восемь и смежные. Из моих метров твои пять.


— Я от сорока четырёх отказалась.


— Ты не отказалась. Ты их не взяла, потому что за кольцом. Ты сюда пришла взять те же пять метров с другой стороны.


Чайник встал на самый край газеты. Донышко легло на лист, и под ним пошёл ободок — бумага потемнела и обвисла.


— Я помогала, — сказала Ирина. — Я. Кто маму в двадцать первом в больницу возил? Кто отцу давление мерил каждое утро два года, когда он после второго инфаркта? Кто из аптеки таскал всё, чего в поликлинике нет?


— Ты.


— Вот.


— Ты, Ира. И ты это сейчас в счёт поставила. Вслух. При них.


Рот у Ирины открылся и ответа не нашёл, и в эту секунду у соседей вода в трубе дошла до плинтуса и стихла.


— Я не ставила.


— Поставила. Я слышала.


— Девочки, у меня чай...


— Мам!


Это сказали обе, одновременно, обе — не глядя на неё, обе — в сторону друг друга.


Руки у Нины Сергеевны стали пустые. Правая нашла левую и сомкнулась на кисти, выше косточки, и держала.


Спор вышел в коридор сам, без шагов: сначала голоса, потом Ольга отступила к вешалке, потом за ней двинулась Ирина, и чьё-то бедро задело коробку «зимнее», и коробка пошла по мокрому углом и встала. Фразы легли поверх друг друга, в два слоя, и в этих двух слоях ни одной паузы не оставалось — ни для матери, ни для кого.


— ...двенадцать лет на кухне...


— ...а я за шифоньером, и света нельзя...


— Девочки, — сказала Нина Сергеевна из проёма кабинета, и этого никто не услышал, потому что в коридоре были два голоса и ни одной тишины между ними.


Пакет из аптеки остался на столе, надписью вверх, и с табуретки надпись читалась целиком: четыре строки, первая обведена дважды, а под ней — «каб. + зал, временно, до оформл.».


Створка пошла на себя. Плеча на это снова не хватило, потребовались обе руки, и за эти две секунды в щель прошли ещё две фразы, обе с цифрами.


Язычок провернулся.


Со стороны коридора крикнули ещё раз, уже без слов, и крик ушёл на лестничную площадку: там открыли входную, и там заплакало железо петли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner