Отель Великий Покой

— И что с покрытием?

Елена забрала у него плитку, положила её на пол и плеснула сверху немного воды из стоявшей рядом бутылки.

— Пройдите.

Фредерико посмотрел на мокрую поверхность.

— Вы серьёзно?

— Совершенно.

— На мне кожаные туфли.

— Именно поэтому эксперимент будет наглядным.

Стоян отвернулся, скрывая улыбку. Алексий, наоборот, отступил на полшага, чтобы лучше видеть.

Фредерико осторожно поставил ногу на мокрую плитку и почувствовал, как подошва почти незаметно поехала в сторону.

Он немедленно вернулся на сухой бетон.

— Допустим.

— Нет, — сказала Елена. — Не «допустим». Через этот холл каждый день будут проходить люди, некоторым из которых восемьдесят лет. Зимой они войдут с мокрой обувью, летом сюда нанесут воду от бассейна, кто-то прольёт стакан, уборщица вымоет пол. Молодой человек поскользнётся, выругается и пойдёт дальше. У пожилого человека одно неудачное падение может закончиться операцией, месяцами восстановления и полной потерей самостоятельности. Поэтому эту плитку мы не кладём.

Фредерико снова посмотрел на образец, который пять минут назад казался ему исключительно удачным дизайнерским решением.

— Альтернатива?

Елена назвала тип матового нескользящего покрытия и показала второй образец, гораздо менее эффектный.

— Цена?

Стоян кашлянул.

Елена ответила сама:

— Дороже.

— Насколько?

Она назвала разницу.

Фредерико быстро умножил её на площадь холла и коридоров и почувствовал, как прекрасное утро начало терять часть своей привлекательности.

— За поверхность, которая хуже выглядит.

— За поверхность, на которой люди лучше стоят.

— Елена, я понимаю принцип. Но у любого принципа должна существовать экономическая граница.

— Конечно. Именно поэтому я не предлагаю покрыть нескользящей плиткой потолок.

Алексий издал подозрительный звук, который попытался превратить в кашель.

Фредерико посмотрел на него.

— Ты на чьей стороне?

— Я на стороне человека, который не хочет потом объяснять фрау Вольф, почему она заплатила двести с лишним тысяч и сломала бедро возле стойки регистрации.

Это было особенно неприятно потому, что Алексий был прав.

— Хорошо. Меняем.

Стоян поднял глаза к потолку.

— Но новую ждать.

— Сколько?

— Если обычный заказ, недели две.

Алексий уже доставал телефон.

— Если обычный. А если я сейчас позвоню человеку в Софию, который должен мне за кондиционеры, возможно, завтра выяснится, что у него совершенно случайно лежит нужная партия.

— У тебя действительно есть такой человек? — спросил Фредерико.

— Пока нет. Но через десять минут будет.

Именно так Алексий управлял строительством. Там, где Фредерико видел цепочку договоров между поставщиком, перевозчиком и подрядчиком, Алексий видел Пламена, у которого брат работал на складе, жену Пламена, чей двоюродный брат держал транспортную фирму, и ещё одного человека в Варне, который непременно знал кого-нибудь в Софии. Его система выглядела совершенно непригодной для аудита, но обладала раздражающим свойством работать.

На втором этаже Фредерико обнаружил, что история с плиткой была лишь началом.

Елена провела его по нескольким будущим апартаментам и спокойно, почти без интонации перечисляла изменения, которые уже внесла либо собиралась внести в проект: расширить часть дверных проёмов, убрать высокие пороги, изменить душевые, установить поручни там, где человек должен садиться и вставать, перенести некоторые выключатели и розетки, добавить ночное освещение в коридорах и продублировать систему тревожного вызова так, чтобы до неё можно было дотянуться не только с кровати, но и с пола.

Почти после каждого пункта Фредерико задавал один и тот же вопрос:

— Это обязательно?

И почти после каждого пункта Елена отвечала:

— Да.

В третьем апартаменте он не выдержал.

— Позвольте сформулировать иначе. Что из этого обязательно сделать именно сейчас?

Елена посмотрела на него.

— Сейчас?

— До открытия. Мы запускаем первые двадцать апартаментов, а не сорок восемь. Некоторые решения можно предусмотреть конструктивно, но установить позже, когда появится необходимость. Мы не обязаны в первый день иметь всё, что теоретически может понадобиться человеку через пять или десять лет.

Елена медленно закрыла папку.

— Господин Рубинштейн, вы продали этим людям право жить здесь пожизненно?

— Да.

— Не до первой серьёзной болезни?

— Разумеется.

— Не до тех пор, пока они способны самостоятельно принимать душ?

— Нет.

— Не до первого момента, когда кому-нибудь понадобится кресло?

Фредерико почувствовал, куда движется разговор, и уже заранее был им недоволен.

— Нет.

— Тогда вы должны строить не для тех людей, которые приедут к вам в октябре. Вы должны строить для тех же самых людей через несколько лет. Иначе вы продали пожизненное обещание, а помещение готовите на первые шесть месяцев.

Фредерико прошёл к балконной двери. За стеклом лежало море, и в этом апартаменте оно занимало почти половину горизонта. Когда он впервые осматривал Blue Marine, именно такие комнаты он автоматически распределил в уме по высшей ценовой категории: прямой вид, хороший этаж, вечернее солнце. Теперь за его спиной обсуждали высоту поручня возле унитаза.

— Хорошо, — сказал он. — Но давайте хотя бы не превращать комнаты в больничные палаты. Люди приехали жить у моря, а не ежедневно получать напоминание о собственном физическом будущем.

Елена кивнула.

— С этим я согласна.

Фредерико обернулся, не ожидав столь лёгкой победы.

— Согласны?

— Конечно. Поручень можно сделать нормального дизайна. Тревожную кнопку можно встроить аккуратно. Доступная ванная не обязана выглядеть как санитарный блок больницы. Я спорю с вами не об эстетике. Я спорю с вами всякий раз, когда эстетика мешает человеку пользоваться помещением.

— То есть бежевые кнопки допустимы?

— Даже золотые, если они работают.

— Только не говорите это Алексию.

— Уже поздно, — раздалось из коридора. — Я слышал.

К обеду Фредерико окончательно понял, что главным врагом его сметы являются вещи, которые будущий клиент никогда не заметит на рекламной фотографии.

Красивый фасад продавал. Вид на море продавал. Ресторанная терраса продавала. Светлая мебель, сад, бассейн и белые зонтики возле него продавали.

Резервное питание не продавало ничего.

Тревожная связь не продавала ничего.

Дополнительный дежурный ночью, сидевший где-то за закрытой дверью и получавший зарплату именно за то, чтобы большую часть времени ничего не происходило, представлял собой, с точки зрения рекламы, почти идеальную финансовую бессмыслицу.

Поэтому, когда Елена сообщила, что на первом этаже необходимо выделить помещение под медицинский кабинет и пост дежурной сестры, Фредерико сопротивлялся уже не из раздражения, а профессионально.

Они стояли в комнате, которую он собирался использовать как небольшой переговорный салон для родственников и потенциальных клиентов. Из окна был виден внутренний двор, помещение находилось недалеко от лифта и имело отдельный маленький санузел.

— Почему именно здесь?

— Потому что отсюда быстрее всего попасть к лифту и в оба крыла.

— У нас двадцать человек.

— Сначала.

— Даже при сорока восьми это не клиника.

— И не должна ею становиться. Медицинский кабинет нужен именно для того, чтобы большая часть проблем решалась спокойно и вовремя, а не превращалась в поездку в больницу.

— Медсестра у нас предусмотрена.

— Днём.

— Мы можем сделать ночной вызов.

— Кого?

— Договориться с местной службой.

— Время прибытия?

Фредерико замолчал.

— Вот именно, — сказала Елена. — Ночью здесь должен находиться человек, который умеет отличить испуг от ситуации, когда действительно нельзя ждать. Не врачебная бригада, не реанимация, не больница. Нормальная дежурная сестра.

— Ещё одна ставка.

— Да.

— Круглый год.

— Да.

— Независимо от того, понадобится она этой ночью или нет.

— Господин Рубинштейн, пожарная сигнализация тоже большую часть времени не горит.

— Не приводите мне сравнения, после которых я не могу спорить.

— Тогда не задавайте вопросы, на которые существует хороший ответ.

Он посмотрел на Алексия, который сидел на подоконнике и ел персик.

— А ты почему молчишь?

— Потому что если я скажу, что она права, ты разозлишься. А если скажу, что права ты, она заставит меня дежурить ночью самому.

— Я не заставлю, — сказала Елена. — Вы не квалифицированы.

Алексий перестал жевать.

— Вот теперь я на стороне Фредерико.

Спор всё-таки закончился ночной сменой.

Ещё через час выяснилось, что Елена намерена заняться кухней.

Здесь Фредерико рассчитывал наконец получить поддержку Алексия. Кухонный блок был почти готов, оборудование частично сохранилось от первоначального гостиничного проекта, а оставшееся можно было докупить постепенно. По мнению Фредерико, двадцать человек не требовали инфраструктуры, рассчитанной на большой ресторан.

Елена выслушала его и открыла холодильную камеру.

— Это остаётся.

— Прекрасно.

— Морозильный шкаф меняем.

— Почему?

— Нестабильно держит температуру.

— Он включился вчера после трёх лет простоя.

— Именно.

Она перешла к рабочим столам.

— Здесь нужна отдельная зона для диетического приготовления. Не огромная, но отдельная. У нас будут люди с диабетом, пищевыми ограничениями, гипертонией, аллергиями. Нельзя рассчитывать, что все двадцать человек будут есть одно и то же только потому, что им больше семидесяти пяти.

— Мы не собираемся кормить их как в армии.

— Я надеюсь.

— Но ресторан не может готовить двадцать индивидуальных меню.

— И не должен. Нужно нормальное базовое меню и возможность сделать несколько вариантов без хаоса.

— Это опять дополнительное оборудование.

— Часть оборудования у вас уже есть.

Фредерико посмотрел на неё с подозрением.

— Вы сейчас впервые за сегодняшний день произнесли фразу, которая уменьшает расходы.

— Запишите дату.

Алексий, стоявший возле двери, немедленно сделал вид, будто записывает её в телефон.

Елена открыла следующий шкаф и достала оттуда старую пластиковую разделочную доску.

— А вот это выбросить.

— Алексий, не записывай.

К середине дня Фредерико начал замечать закономерность, которая раздражала его сильнее самих расходов. Каждый раз, когда ему удавалось убрать из сметы какую-нибудь невидимую статью, Елена возвращала её, но уже не как абстрактное требование, а в форме конкретного человека и конкретной ситуации.

Не «расширенный проём», а кресло, которое однажды должно через него пройти.

Не «резервное питание», а лифт, в котором кто-нибудь окажется во время отключения электричества.

Не «ночная ставка», а закрытая дверь апартамента, за которой человек нажал кнопку в два часа ночи.

Не «кухонная модификация», а тарелка, после которой кому-то не придётся вызывать врача.

Это был нечестный способ вести финансовую дискуссию, потому что цифры прекрасно защищались от других цифр и значительно хуже от воображаемых людей.

После обеда они спустились в технический коридор возле SPA-зоны, где обнаружилась новая проблема. За декоративной панелью, которую собирались просто закрыть и покрасить, проступало небольшое тёмное пятно.

Стоян уверял, что это старый след.

— Сухо уже.

— Откуда было? — спросила Елена.

— Может, труба раньше текла. Может, конденсат.

— «Может» мне не подходит.

— Мы обработаем, закроем, ничего не будет видно.

Фредерико посмотрел на пятно. Оно действительно было небольшим, а отделка этой стены в перечне работ уже считалась завершённой.

— Если сейчас открыть, сколько потеряем?

Стоян пожал плечами.

— Если ничего серьёзного, день. Если труба… два. Может, три.

Фредерико почти физически почувствовал, как график снова сдвигается.

— След сухой?

— Сухой.

— Запаха нет?

— Нет.

— Тогда обработайте и...

— Открываем, — сказала Елена.

Фредерико повернулся к ней.

— Почему?

— Потому что мы не знаем причину.

— Можно провести замер влажности.

— Уже провела. За панелью выше нормы.

Стоян посмотрел на неё почти с личным оскорблением.

— Когда?

— Пока вы курили.

Через двадцать минут панель сняли. За ней обнаружилась старая муфта на трубе, вокруг которой бетон был влажным.

Стоян долго смотрел в стену, затем произнёс несколько слов по-болгарски.

— Переведи, — попросил Фредерико.

— Не надо, — сказал Алексий. — Общий смысл такой: Елена снова права, но Стоян формулирует это менее академично.

Муфту решили менять.

Фредерико ничего не сказал, однако, когда они вышли обратно на свет, сам вписал работу в список.

К вечеру перед главным входом появился подержанный дизельный генератор, найденный Алексием через цепочку знакомств, происхождение которой Фредерико предпочёл не исследовать слишком подробно. Документы на него, вопреки ожиданиям, оказались в порядке, обслуживание было проведено недавно, а цена почти вдвое ниже нового.

— Видишь? — торжествовал Алексий. — Вот почему нельзя всё покупать по каталогам.

— Я никогда не утверждал, что нужно всё покупать по каталогам.

— Ты просто так живёшь.

— Я живу по документам.

— Это ещё хуже.

Елена потребовала сначала проверить генератор под нагрузкой и только после этого принять.

Алексий возмутился:

— Он же работает!

— Автомобиль тоже работает, пока не остановится.

— Это сорок киловатт хорошей немецкой техники.

— Тогда хорошая немецкая техника спокойно выдержит проверку.

Фредерико неожиданно оказался на стороне Елены.

— Проверяем.

Алексий посмотрел на него так, словно в течение дня потерял последнего союзника.

Проверка заняла почти час. Генератор выдержал её без проблем, после чего Алексий немедленно заявил, что никогда и не сомневался.

Когда рабочий день наконец закончился и большинство бригад разъехалось, в здании наступила непривычная тишина. Она ещё не была гостиничной: в ней оставались запах штукатурки, инструменты вдоль стен, защитная плёнка на дверях и редкие удары молотка откуда-то с верхнего этажа, где двое рабочих решили закончить перегородку до темноты. Но сквозь этот строительный беспорядок уже проступало то, чего несколько месяцев назад здесь не существовало.

Не идея.

Здание.

Фредерико прошёл один по первому этажу. Матовая плитка ещё не приехала, зато возле будущей стойки регистрации уже вывели кабели для тревожной системы. В медицинском кабинете электрик размечал дополнительные розетки. В коридоре рабочие примеряли поручень, выбранный Еленой: не больничный белый пластик, которого опасался Фредерико, а аккуратное дерево на металлических креплениях. На кухне старый морозильный шкаф стоял у двери с приклеенной бумажкой «ЗАМЕНА», написанной почерком Елены.