Отель Великий Покой

Рен Белларт

Отель Великий Покой

Глава 1. Таблица смертности

Фредерико Рубинштейн умел определять возраст клиента точнее, чем большинство людей определяют время по наручным часам.

Он никогда не спрашивал об этом сразу. Возраст, названный человеком, был всего лишь цифрой в паспорте, а Фредерико гораздо больше интересовало то, что клиент сообщал о себе невольно. Как садился в кресло, придерживался ли рукой за подлокотник, сколько времени искал очки, наклонял ли голову, чтобы лучше расслышать вопрос, как поднимал чашку и насколько уверенно ставил ее обратно на блюдце.

Господину Олафу Вальтеру было семьдесят три.

Фредерико знал это из анкеты, лежавшей перед ним на столе, но даже без нее дал бы ему семьдесят два, максимум семьдесят четыре. Серебристые волосы были тщательно зачесаны назад, кожа на руках истончилась, однако пальцы оставались прямыми, без заметных артритных узлов. Легкий тремор правой кисти проявлялся только тогда, когда Вальтер поднимал чашку. Дышал он свободно, лишнего веса не имел, а на третий этаж, по словам секретаря, поднялся пешком, потому что ждать лифт показалось ему бессмысленной потерей времени.

Все это Фредерико относил к хорошим признакам.

К менее хорошим он отнес обручальное кольцо, которое Вальтер по-прежнему носил, хотя жена умерла два года назад. Об этом в анкете тоже было сказано.

Кабинет на Потсдамер-плац не производил впечатления дорогого и именно поэтому стоил дорого. Здесь не было дубового стола размером с небольшую яхту, картин сомнительных художников и массивных кожаных кресел, в которых клиент немедленно чувствовал себя человеком, пришедшим просить кредит. Дымчатое стекло, темно-синий ковролин, два кресла нейтрального серого цвета и панорамное окно, за которым Берлин занимался своими обычными делами: спешил, перестраивался, сигналил, заключал договоры и выписывал штрафы.

На стене висели часы. Только часы.

Фредерико считал, что в кабинете финансового консультанта они должны быть хорошо видны клиенту. Время успокаивало молодых и тревожило пожилых, нужно было лишь правильно выбрать момент, чтобы человек на него посмотрел.

Господин Вальтер посмотрел.

— Я все-таки не совсем понимаю, — сказал он. — Если я переведу эту сумму сейчас, насколько свободно смогу распоряжаться остальными деньгами?

Фредерико не ответил сразу. Он никогда не торопился отвечать человеку, который уже почти согласился. Люди плохо переносили тишину и нередко заполняли ее сами, произнося вслух то последнее возражение, которое до этого предпочитали держать при себе.

Вальтер поправил очки.

— Моя дочь считает, что мне вообще не нужен никакой новый договор. Она говорит: оставить деньги на счетах, часть вложить в государственные облигации и спокойно жить дальше.

Теперь причина колебаний стала понятна. Дело было не столько в деньгах, сколько в дочери, мнение которой Вальтер, судя по всему, воспринимал гораздо серьезнее, чем хотел показать.

Фредерико чуть откинулся в кресле.

— Ваша дочь живет в Кельне?

— Да.

— Часто приезжает?

Вальтер замялся, совсем немного, и человек посторонний, пожалуй, даже не заметил бы этой паузы.

— У нее две девочки. Работа. Муж тоже постоянно в разъездах. Вы же понимаете, сейчас у всех своя жизнь.

— Разумеется.

Фредерико произнес это без жалости. Вернее, необходимая доля сочувствия в голосе присутствовала, но она была профессионально выверена, как температура воздуха в хорошем отеле. Он знал, что господину Вальтеру жалость не нужна. Ему требовалось подтверждение того, что одиночество, в котором он оказался после смерти жены, было не поражением, а разумно организованной независимостью.

— Именно поэтому, — продолжил Фредерико, — я бы разделил две совершенно разные вещи. То, что ваша дочь хочет для вас лучшего, сомнений не вызывает. Но жить с последствиями ее финансовых советов будете вы, а не она.

Вальтер поднял глаза.

Фредерико понял, что попал в нужную точку.

— Посмотрите, — сказал он, разворачивая лежавший между ними расчет. — После продажи дома у вас остается значительный свободный капитал. Вы можете держать его на банковских счетах, купить облигации, распределить между несколькими инструментами. Все это вполне нормальные решения.

— Вот и я говорю.

— Но тогда вместо спокойствия вы приобретаете новую работу.

— Работу?

— Конечно. Кто будет следить за сроками? Кто будет принимать решения при изменении ставок? Кто будет думать о реинвестировании? Кто каждый раз станет оценивать риск?

Вальтер посмотрел на бумаги.

— Банк.

Фредерико улыбнулся.

— Банк прежде всего будет думать о банке.

На лице Вальтера появилась едва заметная улыбка, и Фредерико этого было вполне достаточно, чтобы продолжить.

— Продукт, который я вам предлагаю, устроен иначе. Вы переводите часть капитала один раз, после чего фонд принимает на себя управление и обеспечивает предусмотренные договором выплаты. Вам не придется каждое утро читать финансовые страницы газет и выяснять, что на этот раз решил Европейский центральный банк.

— Я их и сейчас не читаю.

— Тем более. Было бы жестоко заставлять вас начинать в семьдесят три года.

Вальтер рассмеялся, и смех у него оказался неожиданно молодым.

Фредерико машинально отметил про себя, что при правильном окружении этот человек, вероятно, еще весьма социально активен и эмоциональный резерв у него явно не исчерпан. На секунду возникла мысль, что девять лет, которые он мысленно отвел Вальтеру, пожалуй, слишком пессимистичная оценка, но он тут же ее отогнал. Перед ним сидел клиент, а не страховой портфель. По крайней мере пока.

На столе между ними лежал договор на сто восемьдесят тысяч евро.

Для господина Вальтера сумма была большой, но не опасной. После продажи дома, накоплений и пенсионных выплат у него оставался достаточный резерв. Фредерико никогда не любил сделки, после которых клиент действительно мог разориться. Разорившийся клиент был источником жалоб, адвокатов и крайне неприятных писем, начинавшихся словами «Настоящим уведомляем вас».

Значительно приятнее были довольные клиенты.

Они приводили друзей.

— А если я проживу до девяноста пяти? — спросил Вальтер.

Фредерико посмотрел на него так, словно считал подобный исход не просто возможным, а почти неизбежным.

— Тогда, господин Вальтер, у фонда будет достаточно времени пожалеть о знакомстве со мной.

Вальтер снова рассмеялся, и теперь Фредерико понял, что можно заканчивать.

Он чуть наклонился вперед.

— Вы тридцать семь лет работали главным бухгалтером, верно?

— Верно.

— Значит, лучше многих знаете разницу между хорошим решением и эффектным решением. Я не предлагаю вам внезапно разбогатеть. В семьдесят три года обещать человеку неожиданное богатство было бы, пожалуй, даже неприлично. Я предлагаю убрать из вашей жизни одну проблему.

— Какую?

— Необходимость постоянно думать, хватит ли денег в том случае, если вы проживете дольше, чем рассчитывали.

Улыбка исчезла с лица Вальтера.

За окном прошел автобус, его красная крыша на несколько секунд появилась в нижней части панорамного стекла и скрылась за соседним зданием.

Фредерико ждал.

Он давно знал, что человек почти никогда не слышит именно ту фразу, которую ему произносят. Один клиент услышал бы «гарантированный доход», другой зацепился бы за слова «защита капитала», а Олаф Вальтер услышал только одно: если вы проживете дольше.

Смерти люди боялись по-разному. Одни боялись боли, другие самого исчезновения, но было и немало тех, кто гораздо сильнее боялся пережить собственные деньги.

За годы работы Фредерико пришел к выводу, что человеческий страх вообще редко бывает абстрактным. Почти никто по-настоящему не боится «старости». Боятся оказаться в квартире, где перегорела лампочка, а заменить ее некому. Боятся письма из банка, счета за отопление или того момента, когда придется в третий раз за неделю позвонить детям и услышать слишком быстро произнесенное: «Папа, конечно, приезжай».

Большие страхи почти всегда имели очень бытовую форму.

Именно поэтому с ними было так удобно работать.

— Где подписать? — спросил Вальтер.

Фредерико открыл договор на нужной странице и положил рядом свою перьевую ручку.

— Здесь и здесь. Вторую подпись поставьте полностью. В прошлый раз ваш банк придрался к сокращению имени.

— Бюрократы.

— Они защищают вас.

— От кого?

Фредерико задумался лишь на мгновение.

— В основном друг от друга.

Вальтер усмехнулся и подписал.

Рука у него действительно слегка дрожала, но подпись получилась уверенной и размашистой, совсем не похожей на подпись человека, который только что расстался со ста восемьюдесятью тысячами евро.

Фредерико проверил страницы.

Все было в порядке.

— Поздравляю, господин Вальтер.

Они поднялись.

— Надеюсь, я не сделал глупость.

— Глупости, — ответил Фредерико, пожимая ему руку, — обычно значительно веселее и обходятся дороже.

Уже у двери Вальтер неожиданно остановился.

— Знаете, моя жена всегда занималась нашими деньгами.

На этот раз Фредерико не сразу нашел готовую реплику. Пауза длилась не больше секунды, но он ее почувствовал.

— Судя по состоянию ваших финансов, госпожа Вальтер занималась ими очень хорошо.

Старик кивнул.

— Да. Очень хорошо.

Он вышел, и дверь за ним мягко закрылась.

Фредерико вернулся к столу, взял чашку и обнаружил, что эспрессо давно остыл. Он все-таки сделал глоток, поморщился и только после этого позволил себе перейти к той части сделки, которая всегда интересовала его особенно.

К цифрам.

Комиссия оказалась существенно скромнее той, что он получил бы за аналогичный договор несколько лет назад. Даже с учетом бонуса за объем сделка принесет ему чуть больше шести тысяч евро до налогов. Когда-то на таком клиенте он заработал бы почти вдвое больше.

Фредерико открыл рабочую систему. Электронное досье господина Вальтера уже сменило желтый статус на зеленый, а рядом появилась надпись: Vertrag abgeschlossen.

Договор заключен.

Ниже стояло несколько служебных отметок: проверка соответствия продукта клиенту, подтверждение понимания риска, запись консультации, финансовая декларация, согласие на обработку персональных данных и отдельное подтверждение того, что клиент понимает последствия досрочного расторжения договора.

Лет десять назад, чтобы продать человеку финансовый продукт, требовались хороший костюм, пара часов свободного времени и способность не моргнуть в тот момент, когда называлась комиссия. Теперь необходимо было документально доказать, что клиент понял, что он понял, а консультант, со своей стороны, понял, что клиент понял. Желательно при этом получить подпись в трех разных местах.

Фредерико закрыл карточку Вальтера и посмотрел на календарь.

До конца дня оставались еще три встречи. Одну уже перенесли, вторая была назначена с супружеской парой шестидесяти девяти и семидесяти одного года, а третья с восьмидесятилетней женщиной, которая за последние две недели четыре раза меняла мнение относительно наследственного фонда для внуков.

Он машинально открыл ее анкету.

Восемьдесят лет. Гипертония. Диабета нет. Курить перестала двадцать семь лет назад. Двое детей. Три объекта недвижимости.

Фредерико несколько секунд смотрел на экран, после чего закрыл файл.

Иногда ему казалось, что консультации вполне можно было бы проводить вообще без людей. Достаточно сообщить ему возраст, семейное положение, индекс массы тела, стоимость недвижимости, количество детей и две главные тревоги. Все остальное достраивалось почти автоматически.

В дверь постучали.

В кабинет вошел Маркус Бергман, держа в руке планшет.

Ему было тридцать два, и он принадлежал к тому поколению руководителей, которые принципиально не носили галстуков, зато считали необходимым носить часы, способные каждое утро сообщать владельцу, насколько плохо он спал.

Сегодня, судя по выражению лица Маркуса, часы сообщили что-то особенно неприятное.

— Вальтер подписал?

— Если бы не подписал, ты вряд ли пришел бы меня поздравлять.

— Я пришел не поздравлять.

— Тогда разговор становится гораздо интереснее.

Маркус сел напротив.

Еще несколько лет назад он был младшим аналитиком в соседнем отделе и однажды просил Фредерико объяснить, как разговаривать с клиентом, который заранее настроен отказаться. Теперь на визитной карточке Маркуса стояло слово «директор».

Фредерико относился к этому без зависти. Корпоративная жизнь вообще напоминала ему лифт: некоторые люди поднимались вверх не потому, что особенно хорошо знали направление, а просто потому, что вовремя вошли в кабину.

— Правление утвердило реорганизацию, — сказал Маркус.

— Какое красивое слово.

— С октября закрываем старую линейку гарантированных аннуитетных продуктов.

Фредерико положил ручку на стол.

— Полностью?

— Новых договоров больше не будет. Существующий портфель останется на обслуживании.

— Причина?

— Резервирование, доходность, регуляторные требования. Плюс новый прогноз по продолжительности жизни.

Последние слова заставили Фредерико посмотреть на него внимательнее.

— Вот это повтори.

Маркус провел пальцем по экрану планшета.

— Актуарии обновили модель. Люди живут дольше, особенно обеспеченные клиенты без тяжелых хронических заболеваний. Для гарантированных пожизненных выплат это ухудшает экономику продукта.

— Какая неожиданность. Цивилизация опять испортила хороший бизнес.

Маркус на шутку не отреагировал.

— Кроме того, у нас слишком высокая стоимость индивидуальных продаж. Правление хочет стандартизировать консультации.

— Что именно подразумевается под словом «стандартизировать»?

— Меньше специальных продуктов, больше фондовых решений, единые скрипты, централизованный контроль. В целом меньше ручной работы.

— Скрипты?

— Не начинай.

Фредерико внимательно посмотрел на него.

— Я просто хочу понять, Маркус. Ты собираешься дать двадцатипятилетнему консультанту планшет, посадить перед ним семидесятилетнюю вдову и научить его читать ей текст о волатильности индекса?

— Мы все-таки продаем финансовый продукт, а не занимаемся терапией.

Фредерико поднял бровь.

— Ты думаешь, я занимаюсь терапией?

Маркус вздохнул.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

— Боюсь, что понимаю значительно лучше тебя.

Фредерико встал и подошел к окну.

Внизу по Потсдамер-штрассе двигался непрерывный поток машин. В хорошую погоду Берлин выглядел особенно деловито, словно даже солнце здесь включали только после согласования с муниципалитетом.

— Что будет с моим отделом?

— Формально ничего драматического. Часть сотрудников перейдет в новую структуру, несколько позиций сократят. Тебе предлагают статус старшего консультанта с фиксированной частью и квартальным бонусом.

Фредерико медленно повернулся.

— С фиксированной частью?

Маркус выдержал небольшую паузу.

— Очень приличной.

— В Германии существует множество приличных вещей. Например, урны для раздельного мусора. Но это вовсе не значит, что я хочу стать одной из них.

На этот раз Маркус улыбнулся.

— Я знал, что ты примерно так отреагируешь.

— Нет. Ты надеялся.

— Фредерико, тебе пятьдесят четыре. У тебя прекрасная клиентская база. Никто тебя не выгоняет.

Именно эта фраза понравилась Фредерико меньше всего.

Не потому, что была грубой. Напротив, она прозвучала слишком заботливо. «Никто тебя не выгоняет» обычно говорили людям именно тогда, когда в компании впервые начинали всерьез обсуждать, каким образом однажды их можно будет выгнать.

— Я рад, что правление проявляет ко мне гуманность.

— Не драматизируй. Рынок меняется.

— Рынок всегда меняется. Для этого он и существует.

— Тогда приспособься.

Фредерико посмотрел на Маркуса и неожиданно увидел перед собой не директора департамента, а прекрасно рассчитанную биографию. Тридцать два года, новая ипотека, маленький ребенок, правильный автомобиль в лизинге, следующая должность через три года, если раньше не случится слияния или очередной реорганизации.

Двадцать лет назад такой человек был бы для него прекрасным клиентом.

Теперь такие люди становились его начальниками, и это, пожалуй, раздражало гораздо сильнее.

— Я подумаю, — сказал Фредерико.

— До конца недели.

— Я понимаю значение слова «подумаю».

Маркус ушел, а Фредерико еще некоторое время стоял у окна.

Он не был ни разорен, ни испуган. У него имелась квартира в Шарлоттенбурге, инвестиционный портфель, несколько старых сделок, продолжавших приносить доход, и достаточно денег, чтобы при желании несколько лет изображать творческий отпуск. Раздражало совершенно другое.

Кто-то решил, что отныне его талант можно перевести на фиксированную ставку.

Фредерико воспринимал это почти как личное оскорбление.

Телефон на столе завибрировал один раз, потом второй и через несколько секунд третий.

Фредерико вздохнул и перевернул аппарат.

На экране высветилось имя: Алексий «Килобайт» Димитров.

С Алексием Фредерико познакомился почти пятнадцать лет назад во время одной не особенно удачной сделки с недвижимостью на болгарском побережье. Алексий был родом из Бургаса и за свою жизнь успел заниматься, насколько было известно Фредерико, компьютерами, недвижимостью, автомобильными запчастями, ресторанным оборудованием, земельными участками и еще добрым десятком видов бизнеса, о которых предпочитал рассказывать только после третьего бокала.

Прозвище «Килобайт» тянулось за ним еще с девяностых. Тогда Алексий одним из первых в своей компании начал торговать подержанными компьютерами и с такой страстью объяснял окружающим разницу между килобайтами и мегабайтами, что в какой-то момент собственное имя стало использоваться реже прозвища. Техника давно перестала быть его главным занятием, но «Килобайт» остался. Сам Алексий считал прозвище признаком уважения.

Фредерико считал его предупреждением.

Килобайт обладал двумя редкими талантами. Он мог найти недвижимость там, где никто не подозревал о ее существовании, и увидеть выдающуюся инвестиционную возможность там, где остальные люди видели только ржавую ограду, неоплаченные счета и судебное решение на сорока страницах.

При этом он был совершенно искренен.

Именно это делало его особенно опасным.

Фредерико ответил на звонок.

— Если речь опять идет о той земле под Добричем на северо-востоке Болгарии, я немедленно кладу трубку.

Из динамика донесся оглушительный смех.

— Фредерико! Я тоже рад тебя слышать! Забудь Добрич. Там люди без фантазии. У меня теперь настоящее золото.

— Алексий, каждый наш разговор начинается с золота.

— Потому что ты каждый раз отказываешься, а потом возможность уходит к другому человеку, который оказывается умнее тебя.

— Насколько я помню, твоей предыдущей «возможностью» была заброшенная консервная фабрика.

— Не заброшенная, а временно не работающая. И здание было отличное.

— В сорока километрах от моря.

— Зато участок огромный. Ты сам говорил, что земля никогда не бывает лишней.

— Я не говорил этого про участок без канализации и нормального подъезда.

Алексий возмущенно засопел.

— Канализация решалась. Дорога тоже. В Болгарии все решается, если человек хочет решать.

— В твоем исполнении это звучит скорее как угроза.

— Ты зря отказался. Там сейчас логистический центр.

— Надеюсь, у них появилась дорога.

— Появилась.

— Значит, я искренне рад за человечество.

Алексий рассмеялся еще громче. На заднем плане шумел ветер и где-то далеко крикнула чайка, поэтому Фредерико без труда представил собеседника где-нибудь на набережной Бургаса: массивного, загорелого, в дорогих солнечных очках и рубашке, которую тот непременно назвал бы итальянской независимо от страны происхождения.

— Ладно, слушай, — сказал Алексий. — На этот раз действительно серьезно. Южное побережье, возле Царево. Апарт-отель. Почти готовый.

Фредерико сел в кресло, скорее потому, что разговор явно собирался затянуться.

— Если он почти готовый, почему не работает?

— История обычная. Строить начали еще перед кризисом. Потом у инвестфонда начались проблемы, банк забрал объект, подрядчики несколько лет пытались получить свои деньги через суд, а за это время собственники успели перессориться еще между собой. В общем, пока люди выясняли, кто кому сколько должен, гостиница стояла пустая.

— Если она столько лет стоит у моря без нормальной эксплуатации, там может быть прекрасный набор проблем с влагой, арматурой и фасадом.

— Я смотрел. Стоит крепко.

— Надеюсь, ты на этот раз проверял не ногой.

Алексий немного помолчал.

— Ногой тоже.

Фредерико закрыл глаза.

— Алексий.

— Что? Я не инженер. У меня свои методы.

— Это я уже понял.

— Я тебе сейчас скажу цену, и ты перестанешь издеваться.

— Не перестану.

Алексий назвал сумму.

Фредерико выпрямился.

— За весь объект?

— Нет, за один шезлонг у бассейна. Конечно, за весь объект.

— Сколько там площади?

— Около пяти тысяч квадратных метров.

— Земля своя?

— Полностью.

— Обременения?

— Банк снимает при сделке.

— До моря сколько?

Алексий замолчал на секунду, наслаждаясь моментом.

— Вот видишь. Уже спрашиваешь.

— Я всего лишь пытаюсь понять масштаб катастрофы.

— Сто с небольшим метров. Практически первая линия. Скала, море перед тобой, никаких соседних корпусов и дискотек. Тихо. Есть бассейн, парковка, ресторанная зона. Сорок восемь апартаментов.

Фредерико взял ручку, но записывать ничего не стал.

— Если объект настолько великолепен, почему за последние десять лет его никто не купил?

На этот раз Алексий ответил не сразу.

— Потому что все хотят одного и того же. Купить участок, дешево построить, дорого продать апартаменты и успеть исчезнуть до следующего сезона. А здесь надо не строить. Здесь надо думать, что с этим делать.

Последняя фраза прозвучала неожиданно разумно, что в исполнении Килобайта всегда настораживало сильнее, чем его обычный энтузиазм.

— И ты решил, что думать должен я?

— Конечно. Кто еще способен посмотреть на вещь, которая десять лет никому не нужна, и первым делом спросить, сколько на ней можно заработать?

— Спасибо. Прекрасная характеристика.

— Я отправил тебе фотографии.

— Не надо было.

— Уже поздно.

Телефон коротко звякнул.

— Я их не буду смотреть.

— Посмотри хотя бы одну.

— Нет.

— Пять секунд.

— Алексий.

— Там море, Фредерико.

— Я видел море.

— Но не это.

— Все моря в общих чертах устроены одинаково.

На том конце снова рассмеялись.

— Вот поэтому ты мне и нужен. Нормальный человек смотрит на море и видит море. Ты смотришь на море и спрашиваешь стоимость квадратного метра.

— До свидания, Алексий.

— Я завтра перезвоню!

Фредерико отключился.

На экране уже появилось сообщение:

BLUE MARINE!!! НЕ УДАЛЯЙ

Через несколько секунд пришло второе:

СНАЧАЛА ПОСМОТРИ БАССЕЙН

Фредерико положил телефон экраном вниз и вернулся к работе.

До конца дня он провел еще две консультации, подписал несколько документов, ответил на письма и около семи вечера обнаружил в почте официальный меморандум Маркуса о реорганизации.

Первые две страницы были написаны тем особым корпоративным языком, который позволял сообщить человеку о сокращении половины его полномочий так, чтобы это выглядело расширением профессиональных возможностей.

Фредерико быстро дошел до таблицы новой системы вознаграждения.

Прочитал.

Вернулся к началу.

Прочитал еще раз.

Цифры не изменились.

Он закрыл файл, через минуту открыл его снова, словно надеялся, что за это время руководство компании одумается, после чего окончательно выключил компьютер.

Домой Фредерико приехал около девяти.

Квартира в Шарлоттенбурге встретила его той безупречной тишиной, которую он обычно ценил. Здесь все находилось именно там, где должно было находиться. Книги стояли ровно, на кухонной столешнице не было ничего лишнего, в гостиной горела одна лампа, а в холодильнике лежала бутылка белого бургундского, которую он несколько месяцев откладывал для подходящего случая.

Подходящего случая не нашлось, поэтому Фредерико открыл бутылку просто так.

Он налил вина, снял пиджак и включил ноутбук.