Отель Великий Покой

— Разные.

— Это меня как раз и беспокоит.

Фредерико улыбнулся.

— Тогда я скажу иначе. Люди, которые сами приняли решение туда приехать, способны оплатить свой договор и достаточно самостоятельны, чтобы начать новую жизнь в другой стране. Уже эти три обстоятельства значительно сокращают вероятность скучной компании.

— Будут немцы?

— Да.

— Только немцы?

— Нет.

— Хорошо. Только немцы тоже быстро утомляют.

Фредерико кивнул с полной серьезностью.

— Постараемся соблюдать разумную дозировку.

Фрау Гросс рассмеялась.

А потом спросила:

— Ганси можно?

Это был единственный вопрос, к которому Фредерико не подготовился.

Он посмотрел на собаку.

Ганси посмотрел на него.

В выражении животного не было ничего, что позволяло бы предположить готовность к компромиссу.

— Разумеется, — сказал Фредерико.

Вечером того же дня он написал Елене сообщение:

Нужно продумать правила проживания с домашними животными.

Ответ пришел через минуту:

Сколько животных?

Фредерико посмотрел на экран и написал:

Пока одно.

Елена ответила:

Так всегда начинается.

На следующий день пришел Карл Майер, бывший бухгалтер из Лейпцига.

Он принес собственный калькулятор.

Не телефон.

Настоящий настольный калькулятор в сером пластиковом корпусе.

Фредерико понял, что встреча будет длинной.

Майеру было восемьдесят три года. Его не интересовали ни море, ни терраса, ни бассейн, ни культурная программа, ни даже кухня. Он начал с договора, перешел к инфляции, затем потребовал объяснить, какие расходы компания имеет право перекладывать на жильца, если цены на электричество вырастут вдвое.

— Никакие из тех, что включены в базовый пакет, — ответил Фредерико.

— Даже если инфляция десять процентов?

— Даже если.

Майер нажал несколько клавиш.

— Это невыгодно вам.

— Возможно.

— Тогда зачем вы это предлагаете?

— Потому что невыгодно вам было бы соглашаться на обратное.

Майер впервые оторвался от калькулятора.

Фредерико пододвинул к нему договор.

— Вы всю жизнь работали с бюджетами, господин Майер. Что для вас сейчас представляет большую ценность: возможность выиграть на снижении цены электроэнергии или возможность больше никогда о ней не думать?

Майер ничего не ответил.

Только снова взял калькулятор.

Фредерико дал ему время.

Через двадцать минут они считали стоимость проживания в Лейпциге при нескольких сценариях инфляции. Еще через полчаса Майер самостоятельно пришел к выводу, который Фредерико мог сообщить ему в первые пять минут, но тогда это был бы вывод продавца.

Теперь он принадлежал самому Майеру.

Это было значительно ценнее.

— То есть, — сказал старик, глядя на цифры, — я фактически фиксирую значительную часть будущих расходов.

— Именно.

— На всю жизнь.

— Именно.

— Вы берете на себя инфляционный риск.

— В рамках предусмотренных договором услуг.

Майер несколько секунд смотрел на него, потом осторожно сложил калькулятор в сумку.

— Это довольно смело.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Я всё равно принимаю.

Не все встречи проходили одинаково хорошо.

Один бывший хирург из Ганновера двадцать минут расспрашивал о ближайшей больнице, затем сообщил, что болгарской медицине не доверяет принципиально, хотя никогда в Болгарии не лечился.

Супружеская пара из Бремена прекрасно относилась к Болгарии, но после полутора часов выяснилось, что они собираются привезти с собой семь больших картин, рояль и библиотеку примерно в три тысячи книг.

Фредерико не отказал им.

Он просто повысил предварительную стоимость переезда и попросил Алексия выяснить, выдерживает ли перекрытие вес рояля.

Алексий ответил голосовым сообщением:

— Если хороший немецкий рояль, выдержит. Если русский концертный, будем усиливать.

Фредерико не стал спрашивать, на основании какой инженерной школы тот пришел к этому выводу.

Одна женщина хотела уехать от детей, которые слишком заботились.

Другой мужчина хотел переехать ближе к морю, потому что сорок лет обещал это покойной жене и теперь считал, что хотя бы один из них должен выполнить обещание.

Пожилая преподавательница музыки из Швеции почти не спрашивала о медицинском обслуживании, зато долго выясняла, есть ли в доме помещение с нормальной акустикой и можно ли будет пригласить местных музыкантов.

Фредерико отвечал всем по-разному.

Именно это он умел лучше всего.

Он никогда не заставлял человека хотеть то, чего тот не хотел.

Он просто находил ту часть продукта, которая уже существовала в голове клиента, и постепенно убирал всё остальное.

Через неделю Grand Repose перестал быть для него одним предложением.

Для Шульца это была закрытая дверь.

Для фрау Гросс — ужин, за которым кто-то сидит напротив.

Для Майера — счет, который больше не меняется.

Для бывшего врача — возможность не зависеть от детей.

Для шведской преподавательницы — комната, где еще можно что-то начать, а не только закончить.

Фредерико замечал эти различия профессионально, почти с удовольствием коллекционера.

Однако всё равно записывал рядом возраст.

Возраст оставался важнее характера.

Пока.

Ингрид Вольф пришла в четверг в четыре часа дня.

Секретарь предупредила Фредерико заранее:

— Она просила не заказывать кофе и сказала, что встреча займет максимум сорок пять минут.

— Отлично.

— Еще она прислала список вопросов.

— Сколько?

— Двадцать семь.

Фредерико поднял глаза.

— Это уже не список. Это враждебное поглощение.

Ингрид вошла ровно в четыре.

Ей было семьдесят восемь, но первое, что отметил Фредерико, было не возрастом. Она двигалась очень собранно, без лишней осторожности, с какой многие пожилые люди заранее договаривались с мебелью о возможном падении. На ней был темно-серый брючный костюм, простая белая блузка и туфли на низком каблуке. В руках она держала тонкую кожаную папку.

Она села, положила папку перед собой и посмотрела на Фредерико.

— Господин Рубинштейн, предлагаю сэкономить друг другу время. Мне не нужно рассказывать о море.

— Вы его не любите?

— Люблю. Поэтому знаю, как оно выглядит.

Фредерико улыбнулся.

— Медицинскую часть тоже можно пропустить?

— Нет. Ее как раз обсудим подробно. Но сначала финансовая конструкция.

Он откинулся в кресле.

— С удовольствием.

— Единовременный взнос, персональное пожизненное право проживания, собственность на апартамент остается за оператором, после прекращения договора право не переходит наследникам. Так?

— Да.

— Базовый сервис включен на весь срок действия договора.

— Да.

— Цены базового пакета не индексируются для действующего резидента.

— Да.

Ингрид открыла папку.

— Тогда кто несет риск увеличения продолжительности жизни?

Вопрос был задан настолько буднично, что Фредерико несколько секунд просто смотрел на нее.

— Оператор.

— Хорошо. Риск инфляции услуг?

— В рамках пакета также оператор.

— Рост стоимости персонала?

— Оператор.

— Энергия?

— Оператор.

— Продовольствие?

— Фрау Вольф, если вы перечислите все товары, существующие в европейской экономике, ответ не изменится.

— Я просто хотела убедиться, что вы понимаете размер обещания.

Фредерико сложил руки на столе.

— Поверьте, понимаю.

— Я и не сомневаюсь.

Вот это ему не понравилось.

Не потому, что прозвучало угрожающе. Наоборот, Ингрид говорила совершенно спокойно, и именно поэтому казалось, что она не ищет слабое место.

Она уже его видела.

— Чем вы занимались до этого проекта? — спросила она.

— Финансовыми продуктами. Страхование, аннуитетные решения, инвестиционное консультирование.

— Я так и подумала.

— Почему?

Ингрид слегка наклонила голову.

— Строитель не придумал бы пожизненный договор. Отельер тоже. Для отельера хороший клиент живет долго и платит каждый месяц. Только человек из страхования может посмотреть на гостиницу и решить, что проблема ежемесячной оплаты решается таблицей смертности.

Фредерико почувствовал почти физическое удовольствие.

Наконец кто-то говорил на его языке.

— Вы работали в отрасли?

— Тридцать четыре года.

— Где?

— Последние семнадцать в перестраховании.

Она назвала компанию.

Фредерико перестал улыбаться.

Не демонстративно. Просто мышцам лица стало немного не до этого.

Компания была одной из крупнейших в Европе.

— Актуарий? — спросил он.

— Да.

— Какой уровень?

— Последние девять лет руководила группой по долгосрочным рискам.

Алексий назвал бы это плохим знаком.

Фредерико назвал это интересной ситуацией.

— Тогда, — сказал он, — вы понимаете модель лучше большинства моих клиентов.

— Я понимаю ее достаточно хорошо, чтобы видеть, почему вам она нравится.

— И почему?

— Она красивая.

Фредерико почти рассмеялся.

— Необычный комплимент для финансовой схемы.

— Актуарии иногда используют это слово. Хорошая модель действительно может быть красивой. Всё на месте, обязательства распределены во времени, актив остается у оператора, первоначальный денежный поток финансирует запуск, а повторное использование апартаментов создает будущую выручку.

Она закрыла папку.

— Очень аккуратно.

Фредерико почувствовал, что сейчас последует «но».

Оно последовало.

— Но аккуратность модели еще не означает, что в ней аккуратно ведет себя реальность.

— Реальность редко ведет себя аккуратно. Именно поэтому существует резерв.

— Какой резерв вы закладываете?

Фредерико назвал процент.

— Небольшой.

— Достаточный.

— Возможно.

— Это профессиональное возражение или попытка получить скидку?

Ингрид впервые улыбнулась.

— Скидку я еще не начинала просить.

Фредерико откинулся в кресле.

— Тогда продолжайте.

Она продолжила.

Следующие двадцать минут оказались самой сложной встречей за все годы его работы не потому, что Ингрид пыталась поймать его на обмане. С обманом было бы легче: Фредерико мог показать договор, собственность компании, обязательства, сметы и структуру проекта.

Проблема заключалась в том, что она принимала все исходные условия.

А потом задавала следующий вопрос.

Что происходит, если оператор продает компанию?

Каким образом защищается право проживания?

Что относится к базовой медицинской координации?

Какие расходы могут быть признаны индивидуальными?

Что происходит с супругом, если один из партнеров умирает?

Можно ли временно отсутствовать несколько месяцев?

Сохраняется ли апартамент?

Кто принимает решение о том, что человек нуждается в более сложном уходе?

Фредерико отвечал.

Иногда сразу.

Иногда открывал договор.

Один раз записал вопрос отдельно, потому что ответа пока не было.

Ингрид это заметила.

— Хорошо.

— Что именно?

— Вы не придумали ответ.

— Я никогда не придумываю юридические ответы.

— Уже один повод подписать.

Фредерико посмотрел на нее с подозрением.

— Вы действительно рассматриваете переезд?

— Я пришла не развлекаться.

— После всего, что вы только что сказали?

— Именно после этого.

Она положила ладонь на буклет.

— У меня квартира в Берлине, которой я почти не пользуюсь с удовольствием. Зимой я ненавижу город. Дети живут в Канаде, поэтому бессмысленно изображать, что я остаюсь здесь ради семьи. Мне не нужен дом престарелых и не нужна новая недвижимость. Я не хочу покупать болгарский апартамент, который потом придется продавать моим наследникам из Торонто.

— То есть продукт вам подходит.

— Я не сказала, что вы хороший человек, господин Рубинштейн. Я сказала, что продукт мне подходит.

Фредерико улыбнулся.

— В моей профессии это почти высшая форма признания.

— Не преувеличивайте.

Она достала ручку.

Фредерико посмотрел на нее, затем на договор.

— Вы хотите подписать сейчас?

— А что еще мы делали последние сорок минут?

— Обычно клиенты после двадцати семи вопросов говорят, что должны всё обдумать.

— Я всё обдумала до встречи. Вопросы были нужны, чтобы понять, обдумали ли вы.

Это было неприятно.

И одновременно великолепно.

Фредерико придвинул договор.

Ингрид не стала читать его сначала. Она открывала сразу те страницы, где заранее поставила закладки, еще раз проверяла формулировки и только после этого ставила подпись. Почерк у нее был четким, без декоративных завитков.

Когда последний экземпляр был подписан, Фредерико собрал документы.

— Поздравляю, фрау Вольф. Добро пожаловать в Grand Repose Residence.

— В «Великий Покой», — поправила она.

Фредерико поднял глаза.

— Вам нравится русская версия?

— Нет. Она ужасна.

— Тогда зачем?

— Хочу привыкнуть заранее.

Ингрид закрыла папку и встала.

У двери она задержалась.

— Еще один вопрос, господин Рубинштейн.

Фредерико почти рассмеялся.

— Двадцать восьмой?

— Бесплатный.

— Тогда пожалуйста.

Она посмотрела на него с тем же сухим вниманием, с каким весь разговор рассматривала договор.

— По какой таблице вы нас считали?

Фредерико несколько секунд не отвечал.

Он мог назвать источник.

Мог сказать, что вопрос коммерческий.

Мог перевести разговор.

Вместо этого он улыбнулся.

— По достаточно консервативной.

— Это не название таблицы.

— Но вполне хороший ответ.

Ингрид кивнула.

— Для продавца, возможно.

Она открыла дверь.

— До встречи в Болгарии, господин Рубинштейн.

— До встречи, фрау Вольф.

Она вышла.

Фредерико еще некоторое время смотрел на закрывшуюся дверь, затем взял ее договор и снова открыл первую страницу.

Ингрид Вольф.

Семьдесят восемь лет.

Вдова.

Состояние здоровья хорошее.

Самостоятельна.

Бывший актуарий.

Последний пункт не входил ни в одну таблицу смертности, но почему-то тревожил его больше остальных.

Через две недели у Фредерико было двадцать подписанных договоров.

Не двадцать обещаний и не двадцать предварительных согласий, полученных за хорошим ужином. Двадцать настоящих договоров пожизненного проживания с банковскими подтверждениями первых платежей.

Он работал в Берлине, Гамбурге и Мюнхене, несколько встреч провел дистанционно, один раз летал в Цюрих и дважды менял условия для семейных пар после того, как стало очевидно, что первоначальный тариф слишком грубо учитывает второго жильца.

Средний взнос оказался чуть выше двухсот двадцати тысяч евро.

Общая сумма первых договоров позволяла закрыть ключевую часть покупки, продолжить реконструкцию и сохранить необходимый стартовый резерв. Деньги не превращали Фредерико в богача: почти каждый евро уже имел назначение, и Елена регулярно находила новые способы доказать, что назначений недостаточно.

Но проект впервые получил кровь.

Теперь ему предстояло получить стены.

Вечером перед вылетом в Бургас Фредерико сидел в пустом гостиничном салоне и просматривал папки клиентов.

Именно папки.

Шульц, Гросс, Майер, Вольф и еще шестнадцать фамилий.

В рабочей таблице рядом с каждой фамилией стояли возраст, размер договора, тип апартамента, медицинские ограничения, дополнительные условия и расчетный срок обязательств.

Фредерико медленно прокручивал строки.

Цифры выглядели хорошо.

Даже очень хорошо.

Несколько клиентов были моложе первоначального ориентира, однако платили больше. Некоторые были старше, что, с точки зрения модели, улучшало баланс. Пары усложняли расчеты, но это компенсировалось структурой взноса.

Система складывалась.

Он остановился на строке Ингрид.

Вольф, И.

78 лет.

Апартамент 202.

Срок обязательства: расчетный.

Фредерико посмотрел на последнюю ячейку и почему-то не вписал цифру, хотя она уже была рассчитана.

Вместо этого закрыл таблицу.

Через несколько часов самолет поднялся над ночным Берлином.

В бизнес-классе погасили основной свет, большинство пассажиров почти сразу открыли ноутбуки, словно европейская экономика могла не пережить двух часов без их участия. Фредерико отказался от ужина, попросил бокал вина и достал папку с финансовой сводкой.

Он должен был испытывать удовлетворение.

Двадцать первых резидентов.

Чуть больше половины будущего запуска обеспечено контрактами.

Ремонт можно продолжать без ежедневного страха, что кредиторы изменят условия.

Елена получит свои поручни, кнопки, освещение, дополнительные санузлы и, вероятно, еще десяток вещей, о существовании которых Фредерико пока не подозревал.

Всё шло почти именно так, как он рассчитал.

Телефон, еще не переведенный в авиарежим, завибрировал.

Сообщение от Алексия:

ДЕНЬГИ ПРИХОДЯТ. ЕЛЕНА СТРОИТ ГЕРМАНИЮ В БОЛГАРИИ. СТРОИТЕЛИ ХОТЯТ УЕХАТЬ В РУМЫНИЮ.

Фредерико ответил:

Не давай им уехать.

Через несколько секунд:

КОМУ? ЕЛЕНЕ ИЛИ СТРОИТЕЛЯМ?

Фредерико улыбнулся.

В первую очередь Елене.

Он убрал телефон.

На столике перед ним лежали двадцать фамилий.

Фредерико не видел перед собой двадцать людей, собирающихся в ближайшие месяцы оставить квартиры, привычные улицы, врачей, соседей, детей и целые куски собственной жизни ради незнакомого здания у Черного моря.

Он видел двадцать договоров.

Двадцать вступительных платежей.

Двадцать обязательств с различным расчетным сроком.

В этом не было ни жестокости, ни злого умысла. Фредерико искренне собирался дать каждому ровно то, что обещал, причем, если Елена продолжит в том же темпе, вероятно, даже больше.

Просто у каждой человеческой истории в его голове пока существовала вторая колонка.

Стоимость.

Срок.

Риск.

Он снова открыл папку Ингрид.

На последней странице стояла ее подпись.

«По какой таблице вы нас считали?»

Фредерико слегка усмехнулся.

Из двадцати первых жильцов девятнадцать задавали вопросы о том, как они будут жить в Grand Repose.

Ингрид Вольф единственная спросила, как он рассчитывает, когда они перестанут там жить.

Он закрыл папку и откинулся в кресле.

Впервые за две недели Фредерико почувствовал не усталость, а легкое профессиональное раздражение, знакомое ему еще по страховым временам: раздражение от клиента, которого невозможно вести за руку, потому что он сам заранее видит дорогу.

Он посмотрел в темное окно самолета, где отражалось его собственное лицо.

Фрау Вольф будет проблемой.

В этом Фредерико почти не сомневался.

Глава 6. Ремонт

К тому времени, когда Фредерико вернулся из Берлина, ремонт «Великого Покоя» уже успел перейти из стадии, которую Алексий называл «сейчас всё быстро доделаем», в стадию, которую сам Фредерико определил бы гораздо точнее: расходы приобрели самостоятельную жизнь и больше не считали необходимым согласовывать с ним свои намерения.

Он прилетел в Бургас утром с папкой подписанных договоров, банковской сводкой и тем редким чувством профессионального удовлетворения, которое возникало у него лишь тогда, когда реальность подтверждала предварительный расчёт. Первые платежи поступали, двадцать клиентов перестали быть перспективными контактами и превратились в юридические обязательства, спрос был доказан не комплиментами после презентации, а переводами со счетов, и теперь, по его представлению, оставалось выполнить самую простую часть предприятия: закончить здание.

Уже через сорок минут после приезда выяснилось, что слово «простую» следовало немедленно изъять из деловой документации как вводящее инвестора в заблуждение.

Во дворе бывшего Blue Marine стояли три фургона, грузовик с мешками сухой смеси, два легковых автомобиля с открытыми багажниками и старый белый микроавтобус, принадлежность которого определить было невозможно, зато из его салона торчали алюминиевые профили, пластиковые трубы и чья-то рука с сигаретой. Вдоль фасада тянулись строительные леса, за ними мелькали люди в рабочих комбинезонах, с верхних этажей доносился скрежет, из открытой двери кухни вылетало облако белой пыли, а посреди всего этого Алексий, прижимая телефон плечом к уху, одновременно разговаривал с кем-то по-болгарски, подписывал накладную и показывал другому человеку три пальца.

Фредерико остановился возле своего арендованного автомобиля и несколько секунд просто смотрел.

Ещё в Берлине он составил график работ, в котором каждая операция имела дату начала, дату окончания, ответственного исполнителя и небольшой резерв времени. График занимал одну страницу формата А3 и был настолько разумен, что Фредерико даже испытывал к нему лёгкую эстетическую привязанность.

Судя по происходящему во дворе, никто в Болгарии с этим документом знакомиться не собирался.

Алексий наконец заметил его, быстро закончил один разговор, начал второй и пошёл навстречу, продолжая кричать в телефон:

— Нет, три машины, не две. Я тебе вчера сказал три. Потому что если ты привезёшь две, мне завтра понадобится третья, а завтра ты скажешь, что она в Созополе. Нет, не рассказывай мне про Созополь, я сам знаю, где Созополь. Привези сегодня.

Он отключился, обнял Фредерико одной рукой и тут же заглянул в папку, которую тот держал под мышкой.

— Ну?

— Двадцать.

Алексий замер.

— Все?

— Все.

— Деньги?

— Первые платежи подтверждены. Средний взнос получился немного выше того, что мы рассчитывали.

На лице Алексия появилось выражение человека, который только что получил официальное разрешение считать собственную самоуверенность прозорливостью.

— Я тебе говорил.

— Ты говорил примерно четыреста разных вещей. Статистически одна из них должна была оказаться правильной.

— Но правильной оказалась главная. Немцы едут.

— Немцы, шведы и ещё несколько людей, которых я настоятельно прошу тебя не объединять словом «старики» в их присутствии.

— Конечно. Клиенты.

— Резиденты.

— Основатели.

— Это маркетинговое определение.

— Фредерико, они заплатили нам больше четырёх миллионов. За такие деньги я могу называть их хоть отцами европейской цивилизации.

Фредерико позволил себе улыбнуться и посмотрел на здание. Издалека оно уже производило значительно более благоприятное впечатление, чем во время первого осмотра. Фасад очистили, повреждённую штукатурку сняли, на части балконов заменили ограждения, вокруг бассейна работали плиточники, а выбитые некогда окна теперь снова отражали море. Впервые комплекс выглядел не как замерший строительный проект, который банк мечтает убрать из отчётности, а как место, куда действительно могли приехать люди.

— Насколько мы идём по смете?

Алексий отвёл глаза.

Это движение Фредерико заметил сразу.

— Алексий.

— Нормально.

— «Нормально» не является бухгалтерской категорией.

— Тогда очень нормально.

— Сколько?

— Нам лучше сначала зайти внутрь.

— Почему?

— Потому что Елена сейчас объяснит тебе плитку, и после плитки остальные цифры покажутся гораздо приятнее.

Из будущего холла донёсся женский голос:

— Нет. Эту кладку прекращаем.

Алексий вздохнул.

— Вот видишь. Она уже начала без тебя.

В холле вокруг нескольких коробок со светло-серым керамогранитом стояли бригадир Стоян, двое рабочих и Елена Маркова. На ней поверх обычной блузки был надет тёмный рабочий халат, волосы собраны, а в руке она держала образец плитки, который рассматривала с таким вниманием, словно от него зависел диагноз пациента.

Стоян увидел Фредерико и немедленно обратился к нему как к высшей апелляционной инстанции.

— Господин Рубинштейн, скажите ей. Хорошая плитка. Очень хорошая. Мы такую клали в гостинице, в ресторане, в двух комплексах. Красиво, дорого выглядит, моется легко. А госпожа Маркова говорит, что нельзя.

— Она скользкая, — сказала Елена.

— Она гладкая.

— Именно.

Стоян развёл руками, будто этим исчерпал техническую дискуссию.

Фредерико взял образец. Плитка действительно была красивой: крупная, спокойного серо-бежевого оттенка, с лёгким блеском, который хорошо смотрелся бы на фотографиях будущего холла.

— Я её утверждал, — сказал он.

— Вы утверждали цвет, — ответила Елена. — Я тогда ещё не получила спецификацию покрытия.