Отель Великий Покой

Слишком хорошая.

— Именно поэтому мы хотим создать медицинский блок, — сказал он. — Не клинику. Резиденция должна оставаться жилым пространством. Дежурная сестра, помощь с лекарствами, контроль основных показателей, координация с врачами и партнерской клиникой в городе.

— Круглосуточно?

— В разумном объеме.

Елена впервые улыбнулась.

Совсем немного.

— Разумный объем не является графиком работы.

Алексий кашлянул, скрывая смешок.

Фредерико проигнорировал его.

— Хорошо. Каким должен быть график?

— Прежде чем обсуждать график, я хочу увидеть объект. Планы, количество апартаментов, лифты, лестницы, ширину дверей, санузлы, систему вызова, кухню, электрическое резервирование, подъезд для скорой помощи.

— Подъезд есть.

Алексий, который до этого молчал, решил помочь:

— Правда, последние два километра грунтовка.

Елена посмотрела на него.

— Для скорой помощи?

— Муниципалитет обещал асфальт.

— Когда?

Алексий сделал неопределенный жест.

— Уже давно обещал.

Елена что-то записала.

Фредерико почувствовал, как проект начинает дорожать.

Это было почти физическое ощущение.

— Давайте не будем заранее превращать резиденцию в госпиталь, — заметил он. — Наш клиент приезжает не лечиться. Он приезжает жить.

— Тогда здание тем более должно позволять ему жить, если однажды он начнет хуже ходить.

— Разумеется.

— Лифты подходят для медицинской каталки?

Наступила короткая пауза.

— Один лифт работает, — осторожно сказал Фредерико. — Второй предусмотрен проектом.

— Я спросила не сколько их работает.

— Размер кабины нужно проверить.

Елена записала еще одну строку.

— Ванные?

— Что именно?

— Душ или ванна?

— В большинстве душ.

— Пороги?

— Не помню.

— Поручни?

Фредерико уже знал ответ, поэтому позволил Алексию произнести его.

— Нет.

— Будут.

Фредерико слегка поднял ладонь.

— Госпожа Маркова, мы должны быть осторожны с визуальной стороной. Если человек приезжает в красивую резиденцию и видит поручни на каждом углу, он сразу чувствует себя пациентом.

— Если человек приезжает в красивую резиденцию и падает в душе, через десять минут он действительно становится пациентом.

Алексий опустил глаза к столу.

Фредерико посмотрел на Елену.

Она не пыталась быть остроумной. Именно поэтому получилось особенно хорошо.

— Можно сделать это эстетично, — продолжила она. — Поручень не обязан выглядеть как оборудование районной больницы. Широкие двери тоже не выглядят медициной. Хорошее освещение не выглядит медициной. Отсутствие порогов вообще никто не замечает до тех пор, пока не появляется ходунок или кресло.

— Наши первые клиенты не будут приезжать в креслах.

— Ваш договор пожизненный?

— Да.

— Тогда рано или поздно кто-нибудь будет.

Елена перевернула страницу.

— Тревожные кнопки в спальнях и ванных. Доступ к дежурному персоналу ночью. Хорошее нескользкое покрытие в мокрых зонах. Нормальные перила. Контрастное освещение на лестницах. Возможность безопасно добраться от входа до ресторана и медицинского кабинета.

Фредерико мысленно прибавлял цифры.

Кнопки.

Проводка.

Поручни.

Замена части плитки.

Резервное питание.

Дополнительный персонал.

Каждое предложение Елены звучало совершенно разумно и поэтому особенно раздражало.

С глупым требованием можно было спорить.

С разумным приходилось рассчитываться.

— Вы уже видели Blue Marine? — спросил он.

— Несколько лет назад была там по другому поводу. Тогда объект еще выглядел лучше.

— Значит, вы представляете масштаб.

— Да.

— И все равно считаете, что его можно адаптировать?

— Можно.

Фредерико слегка откинулся на спинку стула.

Вот это было важнее всего остального.

— Сколько времени?

— Пока не увижу текущее состояние, не скажу.

— Бюджет?

— Тоже.

— Вы очень осторожны с цифрами.

— Я работала с врачами. Это лечится.

Алексий рассмеялся в открытую.

Фредерико позволил себе улыбнуться.

— Алексий сказал, что вы руководили медицинской частью реабилитационного центра.

— Административной и операционной. Я не врач.

— Это даже лучше.

Елена подняла глаза.

— Для кого?

— Для меня. Врач первым делом начнет объяснять, сколько специалистов мне еще нужно нанять.

— Я тоже начну.

— Тогда Алексий меня дезинформировал.

— Алексий считает, что если человек знает трех хороших медсестер и одного кардиолога, медицинский блок уже существует.

— Обычно существует, — возразил Алексий. — Надо только всем позвонить.

Елена снова перевела взгляд на Фредерико.

— Я могу посмотреть объект и дать вам список того, что считаю необходимым. Но сразу договоримся об одном. Если вам нужен человек для фотографии в буклете, я не подхожу.

Фредерико сделал вид, что удивлен.

Хотя именно ради фотографии в буклете он первоначально и хотел с ней встретиться.

Не буквально, конечно.

Ему требовался профессиональный, немецкоговорящий человек, который производил бы на клиента впечатление компетентности и контроля. Фредерико полагал, что медицинская часть станет важным элементом продукта, но относился к ней примерно так же, как к хорошему ресторану или саду: необходимое подтверждение класса.

Теперь перед ним сидела женщина, которая явно собиралась превратить декоративное подтверждение класса в работающую систему.

Это было значительно дороже.

И, возможно, значительно полезнее.

— Мне нужен человек, который сможет организовать медицинскую и бытовую безопасность резиденции, — сказал он. — В пределах ее реальной функции. Мы не строим больницу.

— Хорошо.

— Но мы также не должны каждый день напоминать жильцу, что ему семьдесят восемь.

— С этим согласна.

Фредерико несколько удивился.

— Вы согласны?

— Конечно. Я десять лет работала с пожилыми пациентами. Они ненавидят, когда с ними разговаривают как с детьми. Особенно те, кому действительно нужна помощь.

Елена закрыла блокнот.

— Безопасная среда не должна выглядеть как медицинская среда. Это возможно. Но безопасность должна быть настоящей.

Фредерико впервые за весь разговор перестал мысленно спорить.

— Хорошо, — сказал он. — Завтра едем на объект.

— В девять.

Алексий посмотрел на него.

— В девять рано.

— Тогда приезжайте в половине девятого, — ответила Елена.

Алексий несколько секунд пытался понять логику.

Фредерико улыбнулся.

— В девять.

Официант принес кофе.

Елена от кофе отказалась.

Фредерико решил, что разговор закончен, но она задержалась.

— Еще один вопрос.

— Конечно.

— Как вы называете проект?

Фредерико ответил с некоторой гордостью:

— Grand Repose Residence.

— По-английски?

— Международное название.

— А по-болгарски?

Алексий радостно вмешался:

— «Великий Покой».

Елена несколько секунд молчала.

Потом посмотрела сначала на Алексия, затем на Фредерико.

— Вы серьезно?

Фредерико почувствовал раздражение еще до того, как она продолжила.

— Совершенно.

— Вы собираетесь приглашать пожилых людей жить в место под названием «Великий Покой»?

— Именно.

— Добровольно?

Алексий отвернулся к окну.

Плечи у него начали подозрительно двигаться.

Фредерико сохранил спокойствие.

— Покой означает безопасность, тишину и отсутствие тревоги.

— Еще он означает очень окончательное отсутствие тревоги.

— Это вопрос языкового оттенка.

— Это вопрос того, что ваши клиенты в основном находятся в возрасте, когда оттенки такого рода замечают особенно хорошо.

Алексий больше не выдержал и рассмеялся.

— Я ему вчера говорил! Я сказал: кладбище! Элитное кладбище у моря.

— Ты говорил про кипарисы и крест, — сухо заметил Фредерико. — Это совершенно другая концепция.

Елена посмотрела на него с тем выражением, в котором впервые появилось нечто похожее на настоящее веселье.

— Если название уже оплачено, оставляйте.

— Оно еще не оплачено.

— Тогда у вас есть шанс.

— Название остается.

Елена пожала плечами.

— Хорошо. Я отвечаю за безопасность, не за маркетинг.

Она встала, убрала блокнот в сумку и протянула Фредерико руку.

— Завтра в девять.

— До завтра.

Когда она вышла, Алексий еще некоторое время смотрел ей вслед.

— Ну?

Фредерико взял чашку.

— Что «ну»?

— Берем?

— Она еще не согласилась.

— Согласится.

— Почему ты так уверен?

— Потому что уже сказала «завтра в девять». Если Елена не хочет работать, она говорит «я подумаю». Если говорит время, всё. Ты у нее уже в расписании.

Фредерико отпил кофе.

— Она будет стоить дорого.

— Она еще даже зарплату не назвала.

— Я не про зарплату.

Он посмотрел на оставленный Еленой след от ручки на бумажной салфетке. Она что-то записывала и, видимо, слишком сильно нажимала на бумагу.

Поручни.

Двери.

Система вызова.

Ночная смена.

Нескользкие покрытия.

Резервное питание.

До вчерашнего вечера Фредерико представлял Blue Marine после ремонта как красивое здание: новый фасад, хорошая мебель, стеклянная терраса, вода в бассейне, правильное освещение.

Елена за сорок минут заставила его увидеть совершенно другое.

Что будет, если человек упадет ночью.

Как медсестра попадет в комнату.

Сможет ли каталка войти в лифт.

Доберется ли жилец до ресторана через пять лет, если сейчас прекрасно ходит сам.

Все это не продавалось на первой фотографии.

Но без этого пожизненный договор действительно был только красивой бумагой.

Фредерико не любил признавать правоту людей слишком быстро.

Поэтому он ограничился фразой:

— Надо пересчитать смету.

…………

На следующий день они втроем приехали в Blue Marine. В отличие от большинства людей, впервые оказавшихся здесь, Елена не стала восхищаться морем, не спросила, сколько до берега, и даже не проявила интереса к виду с крыши. Войдя в холл, она остановилась у самой двери, внимательно огляделась и первым делом попросила Алексия пройти перед ней так, словно он пользовался ходунком.

— Почему я?

— Потому что господин Рубинштейн не согласится.

Фредерико не стал возражать.

Алексий прошел.

Елена показала на небольшой порог.

— Убрать.

В коридоре она нашла плохо освещенный поворот.

— Дополнительный свет.

В одном из санузлов провела ладонью по глянцевой плитке.

— Менять.

Фредерико посмотрел на нее.

— Полностью?

— В мокрой зоне обязательно.

— Она итальянская.

— Итальянцы тоже падают.

В лифте Елена попросила Алексия лечь на пол.

— Нет, — сказал Алексий.

— Тогда измерьте кабину.

Они измерили.

Каталка действительно входила с трудом.

На четвертом этаже Елена долго рассматривала балконное ограждение, после чего спросила:

— Высота?

Алексий достал рулетку.

Фредерико начал ненавидеть рулетку.

Через два часа в блокноте Елены было несколько страниц замечаний.

Фредерико не просил показать их немедленно.

Он предпочитал получать плохие новости порциями.

Они спустились во внутренний двор.

Солнце стояло высоко, пустой бассейн сиял выцветшей голубой плиткой. Алексий рассказывал о будущих лежаках, зонтах и баре, но Елена почти не слушала. Она подошла к краю чаши и посмотрела вниз.

— Если бассейн будет использоваться пожилыми людьми, нужен нормальный вход.

— Лестница есть, — сказал Алексий.

— Это вертикальная металлическая лестница.

— В бассейнах такие везде.

— У вас не «везде».

Она указала в один из углов.

— Лучше сделать широкие ступени с поручнем. И мелкую зону.

Фредерико мысленно прибавил еще одну цифру.

— Может быть, оставим бассейн только для тех, кто умеет плавать?

Елена повернулась к нему.

— А как вы будете проверять?

— Спросим.

— Отличная медицинская методика.

Алексий прыснул.

Фредерико посмотрел на море.

— Госпожа Маркова, у вас есть хотя бы одно предложение, которое уменьшает бюджет?

Елена задумалась.

— Да.

Он повернулся к ней с настоящим интересом.

— Какое?

— Не делайте декоративный фонтан перед главным входом. Алексий сказал, что вы обсуждали.

Фредерико посмотрел на Алексия.

— Мы не обсуждали фонтан.

— Я обсуждал сам с собой.

— Прекрати.

Елена впервые за день рассмеялась.

Смех у нее оказался неожиданно мягким и сразу сделал лицо моложе.

Но через секунду она снова посмотрела на бассейн.

— Если вы хотите, чтобы они не умерли, это обязательно, — сказала она, показывая на будущие широкие ступени.

Фредерико замер.

Алексий ничего не заметил.

Елена тоже.

Для нее это была обычная профессиональная фраза.

Для Фредерико она прозвучала несколько иначе.

Вчера вечером он объяснял Алексию, что весь смысл модели основан на статистической конечности обязательств. Сегодня человек, которого он собирался нанять, спокойно требовал дополнительных расходов именно для того, чтобы эта конечность наступала как можно позже.

Он посмотрел на пустой бассейн.

Потом на Елену.

— Делайте ступени, — сказал он.

— И поручень.

— И поручень.

— Из нормальной нержавеющей стали.

— Госпожа Маркова.

— Что?

— Не злоупотребляйте победой.

…………

К вечеру Фредерико получил от нее предварительный список.

Он открыл файл в гостинице.

Прочитал первую страницу.

Вторую.

На третьей снял очки.

На четвертой снова надел.

Алексий позвонил около девяти.

— Ну как?

— Мне кажется, Елена решила построить внутри нашего отеля небольшой аэропорт.

— Хороший список?

— Профессиональный.

— Это значит дорогой?

— Это всегда значит дорогой.

Фредерико еще раз просмотрел цифры, которые успел поставить рядом с основными пунктами.

Смета росла.

Но что раздражало сильнее всего, почти ни одну позицию нельзя было просто вычеркнуть и забыть.

Можно было спорить о материалах.

Можно было искать более дешевого поставщика.

Можно было переносить часть работ.

Но сам принцип был правильным.

Пожизненный договор неожиданно требовал думать о жизни значительно серьезнее, чем Фредерико первоначально планировал.

— Завтра позвони Стефану, — сказал он. — Пусть начинает структуру договоров. И найди человека по брендингу.

— По чему?

— Логотип, полиграфия, сайт.

— У меня племянник делает сайты.

Фредерико закрыл глаза.

— Не твой племянник.

— Он хороший.

— Алексий.

— Хорошо. Найду дорогого.

— Найди хорошего.

— Это часто одно и то же.

— К сожалению.

Фредерико посмотрел на лист бумаги, лежавший рядом с ноутбуком.

На нем по-прежнему было написано:

Grand Repose Residence

А ниже:

Великий Покой

— И название не меняем, — добавил он.

— После Елены я хотел как раз спросить.

— Не меняем.

— Она права. По-болгарски смешно.

— Не смешно.

— Немного.

— Публика привыкнет.

— А если не привыкнет?

Фредерико взял ручку и подчеркнул название.

— Тогда это будет означать только одно.

— Что?

— Что у публики недостаточно воображения.

Он отключился.

За окном шумел вечерний Бургас. Где-то далеко сигналил автомобиль, на балконе соседнего номера кто-то разговаривал по-немецки, а с моря тянуло влажным теплым воздухом.

Фредерико снова открыл смету Елены и еще раз пробежал глазами по пунктам, которые теперь неизбежно становились частью проекта: поручни и тревожные кнопки, дополнительное освещение, переоборудование санузлов, ночная смена персонала и новые ступени в бассейне. Все это стоило денег, причем значительно больших, чем красивое название, которое пока не требовало ничего, кроме хорошего шрифта и уверенности в собственной правоте.

Он посмотрел на две подчеркнутые строки и усмехнулся.

«Великий Покой» оставался.

Проблема была не в названии.

Проблема, как обычно, заключалась в том, что люди слишком буквально относились к словам.

Глава 5. Первые двадцать

Фредерико Рубинштейн никогда не считал продажи искусством убеждения.

Убеждение было занятием для людей, которые слишком поздно замечали, что собеседник уже сказал себе «нет». Чем настойчивее продавец объяснял преимущества продукта, тем быстрее клиент начинал вспоминать причины ничего не покупать, никому не верить и вообще вернуться домой, чтобы еще раз всё обдумать.

Хорошая продажа строилась иначе.

Человека следовало прежде всего выслушать.

Не для того, чтобы понять, чего он хочет. Люди редко умели точно отвечать на этот вопрос. Гораздо полезнее было понять, чего они больше не хотели терпеть.

Именно там обычно лежали деньги.

Для первых встреч с потенциальными жильцами Grand Repose Residence Фредерико арендовал небольшой салон в камерном отеле неподалеку от Курфюрстендамм. Большой конференц-зал он отверг сразу, потому что конференц-залы одинаково плохо подходили и для признаний, и для дорогих покупок: слишком много свободных стульев, слишком яркий свет и неизбежный флипчарт в углу, заранее сообщающий человеку, что сейчас ему что-то будут продавать.

Салон выглядел иначе. Темно-зеленые кресла, приглушенный свет, тяжелые портьеры, за которыми почти исчезал шум берлинской улицы, небольшой овальный стол и фарфоровые чашки с тонким золотым ободком. На столе лежали первые буклеты Grand Repose Residence, отпечатанные на плотной матовой бумаге, именно такой, какую Фредерико требовал от дизайнера после того, как отклонил три варианта, назвав один «туристическим», второй «стоматологическим», а третий «похожим на приглашение в крематорий».

На обложке не было ни пожилых людей, ни медсестер, ни счастливых седых супругов, смотрящих на закат.

Только море, белая терраса и название.

Фредерико считал, что клиент в семьдесят восемь лет совершенно не нуждается в фотографии другого человека семидесяти восьми лет, объясняющей ему собственный возраст.

Первым пришел господин Генрих Шульц из Потсдама.

Он появился ровно в десять, хотя встреча была назначена на десять пятнадцать, и оставшиеся пятнадцать минут провел в холле отеля, потому что секретарь Фредерико вежливо попросила его подождать. Когда Шульц наконец вошел, по выражению его лица можно было заключить, что первые претензии к Grand Repose у него появились еще до знакомства с Grand Repose.

Ему исполнился восемьдесят один год. Он был сухощав, тщательно выбрит и одет в коричневый пиджак, который, вероятно, покупался в то время, когда одежда еще должна была служить человеку дольше автомобиля. За правым ухом виднелся небольшой слуховой аппарат, а в руке Шульц держал папку с буклетом, предварительным договором и тремя листами собственных замечаний.

Фредерико сразу понял, что кофе предлагать бесполезно.

— Я хотел бы начать с нескольких вопросов, — сказал Шульц, едва сел.

— Для этого мы и встретились.

— В буклете слишком много моря.

Фредерико слегка улыбнулся.

— Обычно люди считают это преимуществом.

— Я не люди. Я конкретный клиент.

Это Фредерико понравилось.

— Согласен. Что именно вас беспокоит?

Шульц открыл папку.

— Меня не интересуют бассейн, экскурсии, так называемые общественные мероприятия и прочие попытки заставить взрослых людей развлекаться коллективно. Я никогда не любил коллективные развлечения, даже когда был обязан посещать корпоративные рождественские вечера, а теперь тем более не вижу причин начинать.

— Тогда не будете.

Шульц поднял глаза.

— Всё?

— А что еще я должен сказать?

— Обычно в подобных заведениях существует программа.

— У нас тоже будет программа. Но участие в ней не является формой налогообложения.

В уголках губ Шульца произошло почти незаметное движение.

Фредерико продолжил уже спокойнее:

— У вас будет собственный апартамент. Если вы захотите провести три дня, не разговаривая ни с одним человеком, кроме того, кто принесет вам ужин, никто не станет стучать в дверь и напоминать о занятиях акварелью.

— Я ненавижу акварель.

— Тем лучше. Мы уже сэкономили на красках.

Теперь Шульц действительно усмехнулся.

Он закрыл первую страницу заметок и перешел ко второй.

— Что с тишиной?

Вот здесь Фредерико услышал то, ради чего стоило ждать.

— А что с ней сейчас?

Господин Шульц посмотрел на него поверх очков.

— Моя квартира находится в доме, который двадцать семь лет был совершенно нормальным. Потом квартира надо мной перешла молодой семье. У них двое детей, огромная собака и, судя по звукам, небольшая деревообрабатывающая фабрика.

— Ремонт?

— Третий год.

Фредерико понимающе кивнул.

— А мой сын, — продолжил Шульц, — считает, что я должен продать квартиру и переехать к ним. Дом большой. Отдельный этаж. Сад. Всё прекрасно.

По тому, как он произнес последние два слова, Фредерико понял, что прекрасно там было далеко не всё.

— И почему вы не хотите?

Шульц помолчал.

— У них трое детей.

Вот теперь всё стало ясно.

Через двадцать минут господин Шульц обсуждал уже не Болгарию. Он обсуждал дверь своего будущего апартамента, плотность стен, возможность завтракать у себя и то, насколько далеко будет находиться помещение для музыкальных вечеров, если таковые всё же случатся.

Когда Фредерико рассказал ему о медицинской части и системе тревожной связи, Шульц внимательно выслушал, но заметно оживился лишь при упоминании того, что персонал не будет входить без необходимости.

Он покупал не уход.

Он покупал право закрыть дверь.

После его ухода Фредерико сделал в блокноте короткую пометку:

Шульц. Главное: независимость, тишина. Не продавать общество.

Он еще писал, когда секретарь сообщила, что следующая клиентка уже приехала.

Фрау Маргарете Гросс из Гамбурга вошла в салон вместе с собакой.

То есть сначала вошла фрау Гросс, а через несколько секунд из большой кожаной сумки под ее рукой появилась маленькая белая голова с круглыми глазами и выражением существа, которое давно считало человеческую цивилизацию личным обслуживающим персоналом.

— Это Ганси, — сказала фрау Гросс. — Он очень воспитанный.

Ганси немедленно залаял на Фредерико.

— Вижу.

Фрау Гросс была полной женщиной семидесяти шести лет, с серебряными кольцами почти на каждом пальце и энергией, которой хватило бы на небольшое собрание акционеров. Она заказала кофе, попросила добавить молока, передумала, попросила сливки, затем заинтересовалась печеньем и за первые четыре минуты рассказала Фредерико о смерти мужа, квартире в Гамбурге, дочери в Мюнхене, плохой работе управляющей компании и ветеринаре, который, по ее мнению, совершенно не понимал характера Ганси.

Фредерико почти не говорил.

Иногда лучший продавец был просто дорогим человеком, который внимательно слушает.

— Вы не представляете, господин Рубинштейн, что такое квартира после смерти мужа, — сказала она наконец, уже значительно тише. — Пока он был жив, я мечтала, чтобы он хотя бы иногда молчал. Он комментировал всё: новости, погоду, счет за электричество, соседей, телевидение. Даже чай. У него было мнение о температуре чая.

Она посмотрела на чашку.

— А теперь иногда целый день никто ничего не говорит.

Ганси высунул голову из сумки.

— Кроме него, конечно. Но с ним разговор получается несколько односторонним.

Фредерико отложил ручку.

— Вы часто видите дочь?

— Она приезжает. Когда может. У нее своя фирма, муж, дети. Я всё понимаю.

Эту фразу Фредерико слышал бесчисленное количество раз.

«Я всё понимаю» почти всегда означало: мне от этого ничуть не легче.

Он не стал рассказывать фрау Гросс о стоимости проживания, медицинском блоке или надежности договорной конструкции. Пока это было не нужно.

Вместо этого он открыл буклет на странице с большой террасой.

— Здесь будет общий ресторан. Не столовая, а обычный ресторанный зал. Завтрак можно съесть у себя, можно спуститься вниз. Вечером люди смогут собираться на террасе. Никто никого не заставляет, но если вам захочется выпить бокал вина и поговорить, вам не придется неделю заранее договариваться с собственной дочерью.

Фрау Гросс долго смотрела на фотографию.

— А какие люди там будут?

Вопрос прозвучал почти настороженно.