Измена. Свекровь разрушила наш брак!

Я всё голову ломала и не могла понять, где дочь умудрилась набраться этих бандитских повадок. Откуда в ней эта уверенность, эта наглость, это умение ставить на место взрослых дядек? Потеряла покой и сон, перебирала в голове всех знакомых, всех родственников. И только сейчас поняла: повадки доченька унаследовала от своего отца. От короля криминального мира. От человека, с которым я сумела связаться по глупости, по молодости, по наивности.

Темников обещал и клялся, что криминал в прошлом. Что отныне и навсегда он добропорядочный бизнесмен, зарабатывающий на жизнь исключительно честным путём. Я помню тот вечер, ресторан, его горячий шёпот: «Катюша, я завязал. Всё. Только ты и я. Только честный бизнес и светлое будущее». Обманул... Как же он меня обманул!

— Бери, что дают, — фыркает Яр, наблюдая за тем, как Маруся крутит в руках конфету. — А теперь ответь мне, маленькая разбойница: что ты делала под моим столом?

Он бросает быстрый, колючий взгляд в мою сторону и добавляет с нажимом:

— И мать твоя почему в шкафу пряталась? В то, что вы играли в прятки, я, извините, не поверю. Как минимум потому, что в прятках один прячется, а второй ищет. А вы спрятались обе. И искать вас, как я понимаю, никто не собирался.

– Клыска, – не моргнув глазом, произносит Маруся и пальчиком указывает в сторону стола.

Чувствую, как краска заливает лицо горячей, обжигающей волной. Мне не послышалось? Или доченька только что назвала Темникова «клыской»? Стыд-то какой... Господи, Маруся, зачем?!

– Крыска? – бровь Яра взметается вверх, почти касаясь линии волос. – Позволь узнать, почему я крыса? – Он бросает в мою сторону осуждающий, тяжёлый взгляд, полный подозрения.

Не трудно догадаться, что Темников решил, будто это именно я окрестила его «крысой». Решил, что я настраиваю ребёнка против отца, которого та никогда не видела. Но это не так. Клянусь, это не так!

В диалоге с дочерью я ни разу не касалась темы её биологического отца. Ни единого раза! Я приверженка той позиции, что лучше не говорить ничего, чем говорить плохое. Пусть у Маруси будет чистое сердце, не отравленное моими обидами и разочарованиями. А что-то хорошее про Темникова я, к сожалению, сказать не могу. Потому что хорошего в нём для меня не было ничего. Только боль, только обман, только разбитые надежды.

– Клыска! – громогласно произносит доченька и утвердительно кивает, не понимая всей драматичности момента. – Белая такая. Маленькая. По колидору плобежала, шустлая такая, потом в кабинет забежала и под стол. А я за ней, хотела посмотлеть, куда она дальше побежит. Интелесно же!

Она в очередной раз тыкает крошечным пальчиком в сторону стола и часто-часто моргает своими длинными ресницами, глядя на отца с искренним недоумением: ну как можно не понимать таких простых вещей?

С самого малолетства я учила доченьку тому, что врать очень плохо и что это непростительный грех. Что ложь разрушает доверие, что честность — основа любых отношений. Маруся ни разу не обманывала меня и всегда говорила исключительно правду. Даже если правда была неудобной. Даже если за правду могло влететь.

Я склонна верить своему ребёнку абсолютно во всём. Абсолютно! Даже в том, что по самому дорогому и престижному офису города бегают белые крысы. У них тут, между прочим, такая грязища, что не только крысы заведутся, но и кто-нибудь похлеще. Я сама видела, сколько пыли в этом кабинете! Целый слой! Для крыс — раздолье.

– Крысы бегают по моему кабинету, а маленькая девочка за ними гоняется, – Яр мотает головой из стороны в сторону, явно не поверив ни единому слову Маруси. Он скептик, каких поискать. — Допустим, — говорит он, — чисто гипотетически допустим, ты залезла под мой стол, потому что погналась за какой-то мифической мышью. Но мама твоя что в шкафу забыла? Может быть, она призраков ловила? Или решила провести ревизию моего гардероба?

Он смотрит на меня своими ореховыми глазами, и в этом взгляде я читаю насмешку, подозрение и что-то ещё... Что-то тёплое, что я не готова признавать.

– Не знаю, – пожимает плечами Маруся с самым невинным видом. – Наверное, в плятки иглала. Мамы тоже любят иглать. Плавля, да?

– В плятки иглала, – передразнивает ребёнка Яр, но в его голосе уже нет прежней жёсткости. – Сама с собой, получается.

– Мне позвонила начальница, – выдыхаю я, понимая, что пора вмешаться, пока дочь не наговорила лишнего. – Я отвлеклась на минуточку. Пока разговаривала, Маруся от меня убежала. Сами знаете, какие дети в этом возрасте — только отвернись, их уже след простыл. Я побежала искать по коридору. Увидела, что дверь в ваш кабинет приоткрыта. Зашла, подумала, что дочь спряталась в шкафу, и полезла проверять.

Я говорю как есть, без утайки. Чистая правда, без прикрас.

– Тлебую извинений! – снова встревает Маруся, не желая упускать инициативу. – Илисками не принимаем!

Она демонстративно выбрасывает ненавистную конфету на пол, где та с глухим стуком приземляется у её ног.

– Неси «Миски в лесу»! Чтобы с динозавтиками! А это фу, невкусно!

— Миски, — в очередной раз передразнивает ребёнка Яр и ухмыляется каким-то своим мыслям. Кажется, ему начинает нравиться эта маленькая бунтарка. — Не хотите, значит, работать со следствием, не надо. Сами себе злые буратино.

Он переводит взгляд на меня, и его лицо снова становится серьёзным, деловым.

— Где твоя сумочка? — спрашивает он тоном, не терпящим возражений.

— В коридоре осталась вместе со всеми чистящими средствами и тряпками, — фыркаю я в ответ, чувствуя, как внутри закипает злость.

У Темникова хватит наглости ковыряться в моей сумочке? В моём личном пространстве? Вот же поганец! И куда только мои глаза смотрели, когда я семь лет назад согласилась пойти с ним на свидание? Наверное, они были завязаны розовой пеленой наивности и глупых девичьих грёз. Вот же дурёха... Выбрала самого опасного мужчину в городе и чуть не вышла за него замуж.

***

Через пять минут мы с дочерью стоим посреди коридора и наблюдаем за тем, как Темников бесцеремонно копается в моих вещах. Моя старенькая, потёртая сумка, которую я купила три года назад на распродаже, выглядит особенно жалко в его руках. Он перебирает мои нехитрые пожитки: кошелёк с последней тысячей рублей, расчёску, детские влажные салфетки, сменные носки для Маруси, пачку недорогих прокладок.

Мне стыдно. Стыдно до жжения в щеках, до дрожи в пальцах. Он видит мою бедность. Он видит, как я живу. И это, наверное, доставляет ему какое-то извращённое удовольствие.

– А-ха-ха! – вдруг раздаётся дурной, торжествующий смех, срывающийся с его губ. – Кто ищет, тот всегда найдёт!

Он достаёт из самой глубины моей сумки металлический прямоугольник, поблескивающий в свете ламп, и с победоносным видом демонстрирует его мне.

Флешка.

Самая настоящая флешка.

У меня подкашиваются ноги. Мир плывёт перед глазами. Этого не может быть. ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Я никогда в жизни не видела этот предмет! Он не мой! Откуда?!

— Вот сейчас у тебя, Кузнецова, реальные проблемы! — ухмыляется Яр, и его улыбка не сулит ничего хорошего. — Кажется, теперь я понял, за какой крысой на самом деле гонялась твоя дочь.

Он произносит это язвительным, ледяным голосом и смотрит на меня с прищуром. Смотрит так, как смотрит палач на приговорённого перед казнью.

А я стою, не в силах пошевелиться, и чувствую, как почва уходит из-под ног. Потому что я понятия не имею, как эта флешка оказалась в моей сумке. И это отсутствие понимания страшнее любых объяснений.

Глава 5

Темников

— Ну и что прикажешь с вами делать? — хмыкаю я, разглядывая эту странную парочку, ворвавшуюся в мою жизнь как ураган посреди тихой, спланированной гавани.

Честно признаться, я до последнего надеялся, что Катя не причастна к исчезновению флешки. Где-то в глубине души, в том самом уголке, который я пять лет назад запер на семь замков и выбросил ключи, теплилась глупая, мальчишеская надежда, что она не могла так поступить. Что та Катя, которую я знал, которую любил, не способна на предательство.

Но улики говорят сами за себя. Они безмолвны, но красноречивее любых слов.

Пропавшая вещь была найдена в её сумочке. Материальный, осязаемый факт, от которого не отмахнуться, не списать на совпадение. Тут даже что-то комментировать нет никакого смысла. И без того очевидно.

И всё же... Что-то здесь не так. Нутром чую, что не так. Катька всегда была плохой актрисой. Когда она врала, у неё краснели уши и дрожали губы. Сейчас же в её глазах стояла такая искренняя растерянность, такое отчаяние, что я готов был поверить ей без всяких доказательств.

Но главный вопрос: зачем ей это? На кого работает моя бывшая? Кто стоит за этим спектаклем? Кому понадобилось втягивать женщину с ребёнком в такие тёмные игры?

Мы расстались около пяти лет назад. За день до нашего бракосочетания Екатерина собрала свои вещи и, не обмолвившись ни единым словом, ушла от меня. Сбежала, как крыса с тонущего корабля, оставив после себя только пустоту и дикую, незаживающую боль.

Я, понятное дело, сразу же бросился её искать. Землю носом рыл, подключил все свои связи, какие только можно было — от бывших партнёров по криминальному миру до нынешних, из вполне легального бизнеса. Частных детективов нанял, оперативников бывших поднял. И всё равно не сумел добиться никаких результатов. Невеста словно сквозь землю провалилась. Растворилась в воздухе, как дым от моей сигареты.

Я приезжал к её родителям, в тот самый городок, где прошло наше детство. Стоял на пороге их скромной квартиры, сжимая в руках цветы и коробку конфет, и смотрел в глаза людям, которые ещё недавно называли меня будущим зятем. Они ничего не сказали мне о местоположении своей дочери. То ли правда не знали, то ли умело врали, защищая своё дитя. В их глазах я читал страх и осуждение. Они считали меня чудовищем. И, наверное, были не так уж неправы.

Поиски сбежавшей невесты продолжались приблизительно полтора года. Полтора года надежды, разочарований, ложных следов и пустых обещаний. Я не спал ночами, прокручивал в голове наши последние дни, пытаясь найти причину. Что я сделал не так? Чем оттолкнул? Почему она ушла, не сказав ни слова?

После я остановился, подумал и решил: если Катерина вздумала сбежать от меня и спрятаться так надёжно, что даже я не могу её найти, значит, ей так лучше. Значит, именно этого она и хочет. Значит, я был для неё не тем человеком, с которым хочется идти по жизни.

Скрепя сердце, разрывая душу в клочья, я приказал прекратить поиски пропавшей девушки. Я её отпустил. Ведь не зря же говорят: «Если любишь — отпусти». Вот я и отпустил. Отпустил, но забыть так и не смог. Её образ жил во мне все эти пять лет, всплывая в самые неожиданные моменты — посреди важных переговоров, в тишине ночи, в объятиях других женщин.

Я был уверен, что мы больше никогда-никогда не встретимся. Что наша история давным-давно закончена, похоронена, оплакана и забыта. Но я ошибся. Спустя пять долгих лет, пять лет тишины и пустоты, наши дорожки пересеклись вновь. В городе, в который я приехал в долгосрочную командировку. В городе, где через неделю должна состояться моя свадьба с женщиной, которую я не люблю.

Катерина похитила из моего сейфа флешку, но прокололась самым глупым, самым нелепым образом.

Вскрыть сейф злоумышленница сумела без особых трудностей. Ведь уже много лет в качестве пароля я использую её дату рождения. Двадцать третье мая. Я ни разу не менял этот код. Почему? Наверное, потому что где-то в глубине души надеялся, что она вернётся. Или потому что это единственное, что у меня от неё осталось.

За подобное я привык наказывать. Жёстко, беспощадно, показательно. Так, чтобы другим неповадно было. Но как мне поступить с сбежавшей невестой, я не знаю. Рука не поднимается. Всё-таки не чужие люди. Между нами слишком много всего было. Да и вдобавок у неё ребёнок...

Кстати, а кто отец девочки? Этот вопрос внезапно вонзается в мозг острой иглой. Я присматриваюсь к Марусе внимательнее, изучаю каждую чёрточку её лица, каждое движение. И какова вероятность, что ребёнок мой?

Не знаю. Думаю, околонулевая. Мы расстались пять лет назад, девочке на вид года четыре. По срокам вроде бы сходится, но... Катя ушла от меня. Если бы она была беременна, зачем ей сбегать? Зачем лишать ребёнка отца?

А что, если Катя сбежала именно потому, что изменила мне и забеременела? От кого-то другого. Испугалась, что я узнаю, что я убью её любовника, и решила скрыться. Вероятно. Вполне в её духе — спасать всех, кроме себя.

Эта мысль обжигает кислотой, разъедает душу. Неужели она могла? Неужели та Катя, которую я боготворил, способна на такую подлость?

– Конфетами колми, если не знаешь, что делать, – тоненький голосок дерзкой малявки бьёт по ушам и заставляет вырваться из собственных мыслей, возвращая в реальность.

Маруся явно не из робкого десятка. Ничего мимо себя не пропустит и абсолютно везде вставит свои пять копеек. В ней чувствуется стержень, характер, сила. Она не прогибается под взрослых, не боится авторитетов.

Хорошая девочка. Мне нравится. Чем дольше я на неё смотрю, тем больше она меня подкупает своей непосредственностью и смелостью. Я бы её с большим удовольствием с собой на сложные переговоры брал. Уверен, что она бы не растерялась и сумела зажравшихся бизнесменов за пояс заткнуть. Посадить такую малявку напротив какого-нибудь матёрого переговорщика — и смотреть, как он плавится под её детским, но таким пронзительным взглядом. Юный талант, одним словом.

– Не будет никаких конфет, – я перевожу взгляд на бывшую, и моё лицо снова становится серьёзным, даже суровым. – Речь идёт о вашем наказании, а не поощрении. Воровство – очень серьёзная статья, Уголовный кодекс, между прочим.

Я мотаю головой из стороны в сторону и поджимаю губы, изображая непреклонность, хотя внутри всё кипит от противоречий.

Ну и как мне их наказывать? Вызывать парней, чтобы те выбивали информацию о мотивах и фамилии нанимателя? Посадить женщину с ребёнком в подвал и пытать? Устроить допрос с пристрастием?

Ну н-е-е. Не то.

Я давным-давно завязал с криминалом и ушёл из нелегального бизнеса. У меня уже давным-давно всё в белую и по закону. Офисы, счета, налоги, репутация. Я строил эту новую жизнь пять лет, выцарапывал себя из грязи, отмывался от крови. И ради чего? Чтобы сейчас сорваться из-за какой-то флешки и женщины, которая разбила мне сердце?

— Может быть, мне вас рублём наказать? — хмыкаю я, бросая пробный шар, и внимательно слежу за реакцией.

Лицо девушки словно по щелчку пальцев бледнеет, становится белее мела, почти сливаясь со стеной коридора. Кажется, мои слова сумели её неслабо так напугать. В её глазах плещется самый настоящий ужас.

Неужели Катерина испытывает финансовые трудности и какие-то жалкие десять тысяч рублей за уборку помещения сделают ей погоду? Я думал, за хищение флешки ей заплатили минимум несколько миллионов. Думал, она работает на серьёзных людей, которые не скупятся на оплату таких деликатных поручений. Но, кажется, я ошибся. Кажется, я попал пальцем в небо.

– Себя лублём накажи! – тут же встревает Маруся, хмыкая и глядя на меня, как на врага народа. В её взгляде столько презрения и вызова, что я на мгновение теряю дар речи.

Я пробегаю по ребёнку внимательным, изучающим взглядом сверху вниз. Раньше я не обращал внимания на такие детали, но сейчас вдруг вижу: одежда на ней добротная, но самая-самая простенькая и недорогая. Курточка из масс-маркета, ботиночки не первой свежести, колготки со стрелкой, которую кое-как зашили.

Перевожу взгляд на бывшую. Катя одета в рабочую униформу — дешёвую, мешковатую, с логотипом клининговой компании на груди. На ногах у неё какие-то резиновые сланцы из масс-маркета, явно не для уборки предназначенные, просто чтобы было что надеть.

Короче говоря, с деньгами у них явно какие-то неполадки. Серьёзные неполадки. Они не при деньгах, они еле сводят концы с концами. Это видно по всему: по затравленному взгляду Кати, по дёшевой одежде Маруси, по этой дурацкой подработке в вечернее время.

– Яр, – Катя смотрит на меня печальными, полными слёз глазами, и эти глаза проникают мне прямо в душу, туда, куда давно никто не проникал. – Я не знаю, как флешка оказалась в моей сумочке. Клянусь тебе, чем хочешь. Меня подставили. Кто-то очень умный и очень хитрый. Рассчитайся с нами за работу. Мы уйдём и больше никогда не появимся в твоей жизни. Обещаю.

Она говорит это так искренне, с такой мольбой, что у меня сжимается сердце. Тот самый орган, который я считал давно атрофировавшимся.

Губы сами собой поджимаются в узкую линию.

А этого мне хочется меньше всего на свете. Чтобы они ушли и больше никогда не появлялись. Своим неожиданным, фантасмагорическим появлением эти две девчонки сумели добавить красок в мои серые, унылые будни. Сумели расшевелить во мне то, что я считал мёртвым. Сумели заставить моё сердце биться чаще.

Может быть, Катя и в самом деле не брала никакой флешки и её в самом деле подставили? Ну невозможно же так реалистично врать. Я, старый волк, видавший виды, нюхом чую ложь за версту. Сейчас я лжи не чувствую. Я чувствую страх, отчаяние, растерянность. Но не ложь.

Но если подставили, то кто? Кто отключил камеры, вскрыл мой сейф, похитил флешку и подкинул её в сумочку ничего не подозревающей женщине? А главное, зачем? Кому это выгодно? Кто хочет поссорить меня с моим прошлым?

– Отстань от нас с мамой! Ты нехолоший дядя! Плохой! – возмущается девочка, и в её голосе звенят слёзы. Она готова защищать мать до последнего, даже ценой собственной безопасности.

Я смотрю на них и принимаю решение. Ладно, никакой путной информации я от них сегодня, к сожалению, добиться не смогу. Они либо правда ничего не знают, либо слишком хорошо играют. Флешка со мной, и это главное. Целостность информации я проверю позже, сейчас важнее другое.

Достаю из кармана брюк несколько пятитысячных купюр — столько, сколько они заработали бы за месяц такой уборки — и протягиваю бывшей.

— Свободны. Завтра вечером придёте снова и доделаете всё, что не успели сегодня.

Я разворачиваюсь и ухожу к себе в кабинет, оставляя их в коридоре. Слышу за спиной удивлённый вздох Кати и шепот Маруси: «Мама, а дядя не такой уж плохой, да?»

Не такой уж плохой. Если бы ты знала, девочка, какой я на самом деле. Если бы ты знала, через что я прошёл. И если бы ты знала, что, возможно, я твой отец.

Захожу в кабинет, падаю в кресло и смотрю на флешку, зажатую в кулаке. Мысли путаются, скачут, не дают сосредоточиться.

Катя вернулась. Спустя пять лет. С ребёнком. Моим? Не моим? Завтра они придут снова, и у меня будет время всё выяснить.

А пока... Пока мне нужно понять, кто стоит за этой игрой. И защитить их, даже если они об этом не просят. Даже если Катя ненавидит меня. Даже если девочка не моя.

Потому что, чёрт возьми, я так и не перестал её любить.

Глава 6

Яр

Сажусь в кресло, облокачиваюсь на спинку и роняю голову на подголовник. Глаза закрываются сами собой, но перед внутренним взором всё ещё стоят они — две фигурки в коридоре, маленькая и побольше, две судьбы, которые ворвались в мою жизнь и перевернули всё вверх дном.

– Тлебую извинений. Плоси площения, – пародирую девочку и смеюсь сам с собой, хотя на душе скребут кошки.

Как же точно она спародировала меня, эту картавую "р"! В её устах это звучало так уморительно, так по-детски искренне, что я до сих пор не могу сдержать улыбку. Маруся... Какое смешное имя. Но какая серьёзная маленькая личность за ним стоит.

Если рассудить здраво, то Катерина бы ни за что на свете не смогла самостоятельно отключить камеры. У неё ни навыков таких нет, ни связей. Она всегда была далека от технических штучек, от хитросплетений большого бизнеса и тем более криминала. Ей наверняка кто-то помогал.

— Может быть, и в самом деле подставили? Но кто? И главное, зачем? — бормочу себе под нос, ворочаясь в кресле.

Код от моего сейфа знаю только я и моя мать. Больше никто не имеет к нему никакого доступа. Мать — человек старой закалки, она скорее язык откусит, чем выдаст чужому человеку мой пароль. Да и зачем ей травить Катю? Она всегда была против наших отношений, считала, что девушка не моего круга, но чтобы так подставлять...

Короче говоря, вопросов куда больше, чем ответов. Целая вселенная вопросов, на которые у меня нет ни единого ответа.

– Ладно, – отмахиваюсь, – главное, что пропажа нашлась.

Бросаю на стол расчёску, которую нашёл на полу в коридоре. Простая, пластиковая, с потёртостями на ручке. Судя по волосам, оставшимся на зубцах гребня — густым, толстым, как проволока, — можно сделать нехитрый вывод: расчёска принадлежит Марусе. Такие волосы ни с чем не спутаешь. Мои гены. Наверное.

Верну пропажу при встрече. А то ещё расстроится, будет искать свою любимую ласчёску.

Включаю компьютер, вставляю флешку в гнездо, с замиранием сердца убеждаюсь, что пароль не взломан, информация не скопирована, не прочитана. Все файлы на месте, целы и невредимы. Затем сжимаю флешку ладонью и ломаю на две равные половины. Пластик хрустит, микросхемы издают жалобный писк, и всё кончено.

Надо было давным-давно так поступить, но я каждый раз находил причину, чтобы оставить флешку. То жалел, то думал, что пригодится, то просто боялся сделать решительный шаг. Ведь на ней хранилась информация о всех незаконных подпольных производствах в столице, которыми я когда-то управлял. Адреса, схемы, логистика. Также контакты всех поставщиков и покупателей, с которыми я работал долгие годы. И много какой ещё ценной информации, связанной с теневым бизнесом.

Короче говоря, очень ценная информация, собранная за годы нелегальной деятельности, выстраданная, вымоленная, оплаченная кровью и потом. Воспользовавшись которой, можно легко воскресить криминальную империю из пепла и вновь взять столицу под контроль. Можно было бы набрать новых людей, наладить старые связи, и пока бывшие партнёры по легальному бизнесу чесали бы репу, я бы уже правил бал.

Но это всё в прошлом. Соблазн велик, но я ему не поддамся. К чёрному бизнесу я никогда не вернусь, а значит, и информация мне уже никогда не пригодится. Она — якорь, который тянет на дно. Балласт, который мешает плыть дальше.

Открываю окно и выбрасываю сначала одну половинку флешки в окно, затем другую. Смотрю, как они летят вниз, в темноту, поблёскивая в свете уличных фонарей, и исчезают где-то в кустах.

— Прощай, моё криминальное прошлое. Теперь уж точно раз и навсегда, — ухмыляюсь и закрываю окно.

Можно было бы, конечно, поступить иначе и просто спрятать флешку в более надёжное место. Прикопать в лесочке, к примеру. Или сдать в банковскую ячейку. Или оставить у проверенного человека.

Но зачем? Восстанавливать чёрный бизнес в мои планы не входит. Продавать контакты поставщиков, рынков сбыта и в мыслях нет. Это всё мерзко, грязно, недостойно того человека, которым я стал.

Этот этап моей жизни давным-давно в прошлом. Теперь я совершенно другой человек. Я строю легальный бизнес, плачу налоги, сплю спокойно по ночам, не оглядываясь на каждый шорох.

И мне, если честно, крупно повезло, что я вовремя одумался, завязал с нелегальной деятельностью и не загремел за решётку. Многие мои знакомые, друзья, партнёры сейчас гниют в местах не столь отдалённых. А я здесь, в тёплом офисе, с дорогим компьютером и чистой совестью.

Моему бате в этом плане фортануло гораздо меньше. В своё время он держал весь север столицы. Был авторитетом, уважаемым человеком в определённых кругах. Батя заигрался, поверил во вседозволенность, перешагнул через красную ленточку и на старости лет загремел за решётку, где и отдал концы. Не выдержало сердце тюремных условий.

Но и это не самый ужасный пунктик в его подпорченной биографии. Самое ужасное, что когда реальный срок замаячил на горизонте и помахал рукой, батя решил избежать наказания и подставить супругу, с которой прожил под одной крышей всю жизнь. Мою мать. Решил скинуть все грехи на неё, сделать из неё козла отпущения, лишь бы самому выйти сухим из воды. Но я ему не позволил скинуть грехи на маму. Подключил все свои связи, сжег кучу мостов, заплатил кучу денег, но спас мать от тюремного заключения.

К бате я ни разу в колонию так и не приехал. Не мог смотреть на него после такого свинского поступка. Не мог простить предательства по отношению к самому близкому человеку. Он умер там один, без поддержки, без надежды. И я ни капли не жалею об этом.

Одним словом, человеком батя был дерьмовым и за свои поступки отвечать не умел. Зато умел подставлять других и прятаться за чужими спинами.

Главное, что я на его ошибках научился и дров наломать не успел. Завязал с криминалом, пока было не поздно, и вернулся к нормальной жизни. Вовремя остановился, оглянулся, понял, что это дорога в никуда.