Измена. Свекровь разрушила наш брак!

Идиот! Кретин! В десять часов вечера четырёхлетняя Маруся наверняка уже давным-давно в постели, смотрит свои детские сны, видит розовых пони и говорящих мишек. И тут я такой пришёл, как слон в посудной лавке, и в звонок звоню, бужу ребёнка, нарушаю их покой. Надо было тихонечко костяшками постучать, как-то более деликатно, по-человечески. Ну или завтра утром прийти, с самого утра, по-хорошему.

Я хотел отложить свой визит на завтрашнее утро. Честно, хотел. Даже сел в машину, завёл мотор, включил передачу. Но не смог. Ноги сами нажали на газ, руки сами крутанули руль. Меня вело каким-то внутренним магнитным полем. Сначала в магазин зоотоваров за клеткой, где я, как последний лошок, выбирал самую большую и красивую, советовался с продавщицей, какой корм лучше, какая подстилка нужна. Затем в цветочный, где купил огромный букет хризантем — она их любила, я помню, они пахнут осенью и детством. И, наконец, сюда, к бывшей.

Громкий треск дверного замка бьёт по ушам и заставляет невольно поджать губы. Сердце пропускает удар, а потом разгоняется в бешеном темпе, готовое выпрыгнуть. Катерина посмотрела в глазок, немного подумала — я видел тень за дверью, её силуэт — и всё-таки решила открыть.

Дверь приоткрывается, и я вижу её. Растрёпанную, в домашнем халате, без капли косметики, но такую родную, такую желанную, что у меня перехватывает дыхание.

— Привет, — выдавливаю из себя. — Прости, что так поздно. Я ненадолго. В моём кабинете и в самом деле бегала мышка, — произношу заготовленную речь, которая сейчас кажется мне верхом идиотизма, и выдавливаю из себя улыбку. — Это тебе.

Я протягиваю букет в руки девушки, и наши пальцы на мгновение соприкасаются. От этого короткого касания по руке пробегает разряд тока, словно я схватился за оголённый провод. Она принимает цветы, вдыхает их аромат, а я краем глаза поглядываю на Марусю, которая скромно стоит за спиной матери, высунув любопытный носик и хлопая глазищами.

— Маруся, а это твой новый друг, — я ставлю клетку со зверьком у порога и открываю дверцу, чтобы девочка могла рассмотреть подарок.

— Беляш! — радостно вскрикивает Маруся и со всех ног, шлёпая босыми пятками по полу, бежит знакомиться со своим новым другом.

Она приседает на корточки, заглядывает в клетку, и её глаза сияют таким чистым, незамутнённым счастьем, что у меня самого наворачиваются слёзы на глаза. Честное слово, слёзы! Я, Ярослав Темников, по кличке Яр, прошедший огонь и воду, стоял и чуть не плакал от умиления.

Смотрю на счастливого ребёнка и невольно улыбаюсь во весь рот. Неподдельные детские эмоции, как же они всё-таки прекрасны... Как они очищают, лечат, дают надежду на то, что в этом мире ещё есть что-то светлое.

— И правда мышка, — произносит Катерина на выдохе и опускает глаза в пол, стараясь избегать моего взгляда. Она мнётся, переступает с ноги на ногу, явно не зная, как себя вести, что говорить.

– Спасибо, дядя Ял! – Маруся отрывается от клетки, подбегает ко мне и благодарит, обращаясь по моей старой кликухе.

Это я раньше был Яром, когда возглавлял группировку, когда держал район, когда решал вопросы с помощью кулаков и оружия. Но уже давно я Ярослав Дмитриевич, респектабельный бизнесмен, владелец фирм, уважаемый человек. А для домашних просто Ярослав. Или, может быть, скоро — папа?

Катерина прикасается носом к цветам, вдыхает аромат свежих бутонов и покрывается краской. Румянец заливает её щёки, шею, даже уши начинают гореть алым цветом.

Кажется, ей давно никто не дарил цветов. Очень давно. Судя по её реакции, по этой трогательной растерянности, последний раз это было в прошлой жизни.

Когда мы жили вместе, в её вазе постоянно стояли свежие цветы. Один букет сменял другой, и так постоянно, без перерыва. Я дарил своей любимой женщине цветы каждую неделю, просто так, без повода, потому что любил видеть её улыбку.

Мне доставляло невероятное удовольствие смотреть на то, как моя женщина радуется свежим цветочкам, как вдыхает их аромат, закрывая глаза, как ставит их в вазу, долго поправляя каждый стебель, каждую веточку. Последний раз я дарил ей цветы пять лет назад, в тот день, когда она ушла... Интересно, те цветы завяли или она их засушила на память?

Маруся, недолго думая, уже открыла клетку и выпустила своего нового друга на волю. Зверёк огляделся по сторонам, поводил носом и стремглав убежал изучать своё новое жилище, скрывшись где-то в глубине квартиры.

– Аккуратнее, чтобы не погрыз мебель, – произношу я, проводив удаляющуюся спину ребёнка взглядом.

Хотя это лишнее. Внутреннее убранство квартирки, мягко сказать, небогатое. Даже убогое. Немногочисленную мебель — старый диван, шаткий шкаф, рассохшийся стол — уже давным-давно погрызли и пожевали, наверное, ещё прежние жильцы. Ремонт, как сейчас модно говорить, в «бабушкином» стиле: драные обои, потрескавшийся линолеум, облупившаяся краска на окнах.

– Спасибо за зверька. Маруся именно такого и хотела, – слабая улыбка пробегает по губам девушки, и на мгновение я вижу ту самую Катю, которую знал когда-то, ту, в которую влюбился без памяти.

– Здорово, я очень рад, что ей понравился зверёк, — я бросаю взгляд на криво висящие настенные часы с кукушкой, которая давно уже не кукует. Время уже позднее, почти одиннадцать, и обременять девушку своим присутствием уже как минимум нехорошо. Я и так ворвался в их жизнь без предупреждения, без звонка.

– Я пойду. Завтра приходи пораньше. Можешь прямо к восьми утра. И Марусю бери с собой.

– Хорошо, – кивает Катя и отвечает обречённым голосом, явно думая, что её ждёт тяжёлый день с тряпкой и ведром, согнувшись в три погибели.

Если Катюша думает, что я буду гонять её по офису с тряпкой и заставлять драить полы, она круто заблуждается. Ни тряпка, ни моющие средства, ни резиновые перчатки ей завтра не пригодятся.

Для неё у меня есть другая работа. Я давно ищу себе личного помощника. Толкового, ответственного, которому можно доверять как себе. Почему бы не попробовать на эту должность свою бывшую невесту? Мать моего ребёнка?

— Мыть тебе ничего не придётся, — говорю я, глядя ей прямо в глаза, пытаясь передать взглядом всю серьёзность своих намерений. — Работа в офисе, с документами, с компьютером. Попробуешь, если понравится, будешь работать официально, с белой зарплатой, с соцпакетом, если нет — найдём что-то другое.

Я подмигиваю ей, как в старые добрые времена.

– До завтра, – прощаюсь и делаю шаг назад, в тёмный, воняющий сыростью подъезд.

– До завтра… – произносит она полушёпотом в ответ, и в её голосе слышится что-то похожее на надежду.

***

Через час я уже сижу на своем диване в своей холостяцкой квартире, которую никогда не спешил делить с Диларой, и листаю наш старый фотоальбом. Вот уже пять лет я бережно храню все наши совместные фотографии, хотя, по идее, должен был давно сжечь их в камине, чтобы не мучиться, не бередить душу.

Время от времени, когда тоска становится совсем невыносимой, когда ночью не спится, я открываю фотоальбом и пролистываю его страницу за страницей. Ностальгирую по тем мгновениям, когда мы были вместе, когда были по-настоящему счастливы, когда будущее казалось светлым и безоблачным, как небо после дождя.

Кажется, что фотографировались мы буквально вчера, а на деле прошло много-много лет. Целая жизнь. Другие люди, другие приоритеты, другие женщины.

Вот мы на пикнике, Катя смеётся, и ветер развевает её волосы. Вот я держу её на руках на фоне моря, и она обнимает меня за шею. Вот мы целуемся в парке, и прохожие улыбаются нам, глядя на эту идиллию.

Громкий, наглый стук кулаком в дверь заставляет оторваться от фотографий и вынырнуть из сладкого плена воспоминаний.

— Двенадцать часов ночи. Кому неймётся, бл..? — ругаюсь я вслух, откладывая альбом в сторону, и иду открывать дверь.

Вслепую дверь не открываю, привычка, выработанная годами опасной жизни. Сначала смотрю в глазок.

На лестничной клетке, в свете тусклой лампочки, в сопровождении трёх верзил в чёрных костюмах стоит и переминается с ноги на ногу Аракчеев Рашид Русланович. Его холёное лицо перекошено от злости, глаза сверкают, как у волка, почуявшего добычу.

Что ему от меня надо в такой поздний час? Обычно он заранее предупреждал о своём визите, звонил, договаривался, соблюдал приличия. Но именно сегодня почему-то решил устроить сюрприз, без приглашения, без звонка, врываясь в мою жизнь как хозяин.

Открываю дверь и спрашиваю максимально спокойно, хотя внутри уже всё закипает, как лава в вулкане:

– Рашид Русланович, чем обязан таким поздним визитом? Что-то случилось?

– Перетереть надо пару моментиков, – произносит он снисходительным, хозяйским голосом и смотрит на меня так, словно я перед ним в чём-то провинился, словно я нашкодивший мальчишка, которого сейчас будут отчитывать.

– Проходите, пообщаемся, – я делаю шаг назад, пропуская его. – Только без этих, — киваю на верзил. — Охранники вас и на лестничной клетке подождут. У меня не проходной двор, и я не собираюсь устраивать здесь цирк.

Аракчеев кривится, но жестом просит охранников остаться на лестничной клетке, а сам заходит в квартиру и закрывает за собой дверь.

— Чем обязан? — я скрещиваю руки на груди, принимая закрытую позу, готовый к обороне.

Терпеть не могу, когда кто-то вваливается в мой дом без приглашения. Это нарушение всех границ, всех правил приличия, это неуважение.

— Мне тут птичка начирикала, что ты мою любимую дочурку обижаешь, — Аракчеев мотает головой из стороны в сторону и прожигает меня ненавистным взглядом, полным презрения и высокомерия.

– Рашид Русланович, а вы что, за мной следите, да? – хмыкаю я и в устрашающем жесте сжимаю кулаки. Да так сильно, что белеют костяшки, а ногти впиваются в ладони до боли.

Старый совсем охренел, что ли? Решил, что может вот так просто вторгаться в мою жизнь, следить за каждым моим шагом, как за подчинённым? Не доверяет своему ключевому партнёру, с которым собирается породниться?

— Я должен был знать, какому человеку отдаю свою единственную дочурку, — цедит он сквозь зубы. — И, как оказалось, не зря переживал, не зря следил.

Он хмурится, и его лицо становится ещё более неприятным, хищным.

— Решил кинуть Диларку накануне свадьбы? Решил опозорить мою девочку перед всеми гостями, перед всей нашей роднёй? Ты хоть представляешь, какие последствия тебя ожидают за такое свинство?

А Аракчеев проницательный. Я ещё ничего не говорил, ни слова не сказал о своих планах, а он уже в курсе. Уже знает, уже готов нанести удар.

Я смотрю на этого старого хрыча и понимаю: Дилара вместе со своим папашей идут на хрен. Все эти годы я прогибался под них, терпел, соглашался на условия, жертвовал собой. Больше не буду.

Я выбрал любовь! Впервые за долгие годы я сделал выбор сердцем, а не головой.

Поборюсь за сердце Катюши! Верну свою любимую женщину, чего бы мне это ни стоило! Разрушу любые преграды, смету любых врагов.

— А с чего такие выводы? — хмыкаю я, стараясь сохранять спокойствие. — Тоже птичка начирикала, да? — я издеваюсь, но внутри всё кипит.

– К чужим бабам с прицепом таскаешься, — цедит Аракчеев, и его голос сочится ядом. — К бывшим своим шмарам. Цветочки даришь, крыс даришь. Нехорошо, нехорошо, Ярослав. Не по понятиям.

Урод следил за мной! От самого офиса до этого чёртова района. Видел, как я заходил в зоомагазин, в цветочный, как стоял под дверью Кати.

Если у него хватит смелости напакостить девчонкам, если он посмеет тронуть их хоть пальцем, я его с землёй сровняю и не посмотрю на разницу в возрасте, на его связи, на его деньги. Я уничтожу его, сотру в порошок, размажу по стенке.

Вибрация мобильника разрывает на мгновение повисшее между нами молчание. Телефон в кармане оживает, оповещая о новом сообщении.

– Секунду, – бросаю я Аракчееву, достаю из кармана мобильник.

Открываю входящее сообщение из лаборатории. Той самой, куда я сегодня отвёз расчёску Маруси. Палец скользит по экрану, открывая заключение генетической экспертизы.

Я пробегаю взглядом по строчкам, и мир вокруг меня перестаёт существовать.

Вероятность отцовства — девяносто девять и девять процентов.

Цифры плывут перед глазами, расплываются, но смысл их кристально ясен. Маруся — моя родная дочь. Мой ребёнок. Моя кровь. Моя плоть. Маленькая девочка с хвостиками и картавым «р», о существовании которой я не знал на протяжении долгих пяти лет.

Чувствую, как внутри меня всё сжимается в тугой, болезненный узел. Сердце пропускает удар, а потом разгоняется так, что готово выпрыгнуть из груди. В горле пересыхает, в глазах темнеет.

Выходит, Катенька сбежала от меня, находясь в положении. Уже беременная нашей дочерью. Она носила под сердцем моего ребёнка и решила уйти, спрятаться, исчезнуть.

Но почему? Почему она ничего не сказала мне? Почему утаила самую главную новость в жизни? Почему лишила меня возможности быть рядом, растить свою дочь, любить их обеих?

Я не знаю… Я ничего не понимаю…

— Дурные вести? Ты прям с лица спал, — хмыкает Аракчеев, и его голос вырывает меня из оцепенения. — Проблемы, Ярослав?

– Ага, дурные, но только для вас, — я поднимаю на него глаза, и в них, наверное, плещется такая ненависть, что старик делает шаг назад. — Свадьбы не будет, Рашид Русланович. Забудьте. А теперь прошу освободить помещение!

Я взглядом указываю на дверь, и в этом взгляде — приказ.

– Э-э-э, нет, — он мотает указательным пальцем из стороны в сторону, и на его лице появляется мерзкая, самодовольная ухмылка. — Так не пойдёт, дорогой. Я не позволю тебе опозорить моего ребёнка, мою кровиночку. Свадьба будет. Состоится, как и планировалось.

Он делает паузу и добавляет то, от чего у меня кровь стынет в жилах, превращаясь в лёд:

— А проблему с твоей бывшей девкой и её отродьем уже решают мои ребята. Так что не переживай, гражданка Кузнецова и её щенок больше никогда не побеспокоят тебя.

Что он сказал?

Мир схлопывается в точку. Полоумный дед натравил на моих девочек своих шакалов? Своих головорезов? Сейчас, ночью, пока я стою здесь и разговариваю с ним?

— Ты охренел, старый?! — рычу я, хватаю его за грудки, поднимаю над полом и как следует встряхиваю. Его ноги болтаются в воздухе, глаза вылезают из орбит от ужаса. — Что с моими девочками?! Что ты сделал?! Говори, сука!

Ворот рубашки впивается ему в шею, начинает душить, лицо наливается кровью, становится багровым.

– Устранил… – хрипит он, задыхаясь и кряхтя, пытаясь вырваться. — Сделал за тебя грязную работу. Не благодари.

– Паскуда!

Я со всей дури бью мерзавца кулаком по носу. Костяшки встречаются с хрящом, раздаётся характерный, тошнотворный треск ломающейся переносицы. Кровь брызгает во все стороны, заливает его рубашку, мой кулак, пол.

Если с моими девочками что-то произойдёт, я своими руками сверну Аракчееву шею! Задушу, как бешеную собаку! Разорву на части!

Бросаю бывшего бизнес-партнёра на пол, он мешком оседает, хватаясь за разбитое лицо, воя от боли. Я хватаю ключи от машины, лежащие на тумбочке, и выскакиваю на лестничную клетку.

Где меня встречают три вооружённых и агрессивно настроенных против меня мордоворота. Они стоят стеной, загораживая проход, руки тянутся к кобурам под пиджаками, глаза горят злобой.

Сука! Я должен успеть! Я должен спасти своих девочек!

Сжимаю ключи в кулаке так, что они впиваются в ладонь до крови. В голове только одна мысль, бьющаяся набатом: Катя, Маруся, я уже еду. Держитесь, пожалуйста, держитесь! Я вас не отдам! Никому не отдам! Я нашёл вас и больше никогда не потеряю!

Глава 9

Екатерина

– Мама, какой он обалденный, – радостным голосом произносит дочурка, тиская своего нового друга, прижимая его к груди и напевая какую-то незамысловатую песенку. Беляш довольно урчит, тычется мокрым носом в её ладошку, и от этой идиллии у меня на душе становится тепло и тревожно одновременно.

– Маруся, времени уже много. Беляш устал и хочет спать, – я мягко, но настойчиво забираю из рук дочери зверушку и определяю в клетку, предварительно постелив туда свежей подстилки и налив водички в поильник.

Доченька уже давным-давно должна была быть в постели, видеть десятые сны. Но в её глазах нет ни единого намёка на сон, они горят, как два уголька, отражая весь спектр сегодняшних эмоций. Сегодняшний день выдался слишком насыщенным на события, чтобы просто взять и уснуть.

– Холошо, – покорно соглашается Маруся и бросает тоскливый, полный надежды взгляд в сторону клетки, где Беляш уже свернулся калачиком и прикрыл глазки.

– Беляш наберётся сил, и уже завтра вы будете играть. Обещаю.

– Сколее бы уже завтла, – вздыхает она, залезает под одеяло и послушно закрывает глазки, но я вижу, как ресницы ещё подрагивают – мысли бродят, не желая успокаиваться.

— Отдыхай, моя родная, — целую дочурку в лобик, чувствуя губами тепло её кожи, вдыхая запах детского сна. Выключаю свет и на цыпочках выхожу из комнаты, прикрыв дверь.

Сказать, что я умаялась, ничего не сказать. Я в буквальном смысле валюсь с ног. Каждая клеточка тела гудит от усталости, мышцы ноют, веки наливаются свинцом. Сейчас мне хочется только одного: упасть на кровать, закрыть глаза и провалиться в спасительное забытьё.

Умываюсь ледяной водой, чтобы немного взбодриться, переодеваюсь в старенькую пижаму, залезаю под одеяло и закрываю глаза.

Но уснуть у меня ни в какую не выходит. Я ворочаюсь с бока на бок, комкаю простыню, ищу удобную для сна позу, но никак не могу найти её. Подушка кажется то слишком высокой, то слишком низкой, одеяло то жарким, то холодным.

В голове одновременно крутятся сотни различных мыслей, как стая обезумевших птиц, и не дают мне покоя.

И все мои мысли вращаются лишь вокруг одного человека, моего бывшего… Ярослава.

Думала ли я, что судьба сыграет со мной злую шутку и вновь столкнёт нас лбами? Не думала и даже представить не могла, что такое возможно. Пять лет я жила с мыслью, что мы никогда больше не увидимся, что наши дороги разошлись навсегда. Но у судьбы на этот счёт оказались совершенно иные планы, и сегодня она продемонстрировала мне своё чёрное чувство юмора.

Стоит мне прикрыть веки, как перед моими глазами всплывает лицо моего бывшего. Его ореховые глаза с золотистыми крапинками, его твёрдый, волевой подбородок, его улыбка, от которой у меня когда-то подкашивались колени.

В его взгляде сегодня я сумела узнать того самого мужчину, в которого без памяти влюбилась много-много лет назад. Того, кто носил меня на руках, дарил цветы без повода и шептал нежные слова. Того, кто разбил мне сердце.

Наша история развивалась как в сказке. Я — простая девушка из провинции, приехавшая покорять столицу и поступать в университет. Скромная, наивная, верящая в прекрасное. И он — успешный столичный бизнесмен, уверенный, богатый, властный. Настоящий принц на белом Mercedes.

Я не сразу узнала, что Яр принадлежит к криминальному миру. Правду он мне рассказал лишь через год после дня нашего знакомства, когда мы уже были неразлучны. Помню тот вечер: мы сидели в его машине на набережной, светила луна, и он вдруг стал серьёзным, посмотрел на меня тяжёлым взглядом и выпалил всё как на духу.

Яр убеждал меня, что он не занимается открытым бандитизмом, продажей запрещённых веществ и прочей чернухой, от которой смердит за версту. Он утверждал, что его преступная группировка занимается переправкой санкционного товара через границу, и всё. Техника, автомобили, запчасти — ну, подумаешь, государство обманули. Он говорил, что это бизнес, что так делают все.

Он обещал мне вот-вот завязать с незаконной деятельностью и заняться честным бизнесом. Говорил: «Потерпи ещё немного, Катюша, осталось последнее дело, и мы заживём по-человечески». И я ему поверила, ведь я его любила… Любила так сильно, что готова была ждать вечность.

Я ждала, что криминальная дорожка, по которой Темников шагал много лет, вот-вот закончится, что он выйдет на светлую сторону. Но всё произошло иначе. С точностью до наоборот.

Накануне нашей свадьбы я узнала от будущей свекрови о том, что её единственный сыночек не любит меня и берёт меня в жёны лишь с одной целью — использовать в своих корыстных целях. Что на меня хотят повесить какие-то старые грехи, сделать козлом отпущения. Помню тот разговор как сейчас: её холодный, расчётливый взгляд, её фальшивое сочувствие, её «я тебе добра желаю, девочка».

Сегодня я первый раз за долгих пять лет задумалась над тем, были ли слова свекрови правдивыми или нет. Может быть, я ей просто не нравилась как невестка, и она специально оговорила своего сына, чтобы убрать конкурентку? Может быть, она всегда мечтала о другой семье для Яра, о более выгодной партии? Не знаю… Чем больше думаю, тем больше сомневаюсь.

Чувствую, как сердце начинает стучать, как барабан, отдаваясь в ушах глухими ударами.

От одной только мысли, что завтра мне вновь предстоит встретиться с бывшим, я начинаю задыхаться. Воздуха не хватает, простыня липнет к телу.

Хочу ли вновь увидеть Темникова? Да, хочу. Очень сильно хочу… Признаться себе в этом страшно, но это правда. Всё это время, все пять лет, я тайно надеялась на встречу. Представляла, как мы столкнёмся на улице, как он посмотрит на меня, как мы поговорим.

За пять лет я так и не сумела встретить человека, которого бы смогла полюбить по-настоящему. Мужчины знакомились со мной, приглашали на свидания, дарили цветы, звали в кино. Но стоило мне сказать, что я в одиночку воспитываю ребёнка, как все кавалеры разбегались словно по щелчку пальцев. Кому нужна женщина с чужим ребёнком? Никому.

Темников как был моим единственным мужчиной, так им и остался… Первым и единственным. И от этого осознания становится одновременно горько и сладко.

Громкий удар кулаком по входной железной двери заставляет подскочить на кровати. Сердце пропускает удар, а потом разгоняется в бешеном темпе.

— Не поняла? — бормочу себе под нос, встаю с кровати, попадаю ногами в тапочки и на ватных ногах иду смотреть в глазок.

Неужели снова Темников? Но почему он не позвонил в дверной звонок, как в первый раз, и решил долбиться кулаком в дверь? Это так не похоже на него.

Но что-то мне подсказывает, что это не бывший, а какой-то другой незваный гость. Слишком грубо, слишком нагло.

Вообще райончик у нас не самый безопасный. Несколько раз к нам уже долбились какие-то пьяные мужики посреди ночи, орали, требовали открыть. Я, понятное дело, дверь не открыла и вызвала полицию. Но это было давно, в первые месяцы после переезда. В последнее время в районе более-менее тихо, видимо, местная шпана нашла себе другое развлечение.

Темников сказал, что у него для меня есть какая-то работа. Я буду несказанно рада, если он поможет мне устроиться на достойное место. Ведь в таком случае наши с Марусей финансовые трудности разом решатся, и мы сможем переехать в квартиру поближе к центру, подальше от этой дыры, от алкашей и наркоманов. Я смогу покупать дочери нормальную одежду, водить её в хорошие кружки.

Только вот хочу я работать в одном офисе с бывшим или нет. Не знаю… С одной стороны, видеть его каждый день — это испытание. С другой — может, это шанс всё понять, разобраться в том, что случилось пять лет назад.

Впрочем, он навряд ли надолго задержится в нашем городке. Главный офис Темникова находится в столице. А в наш город, как я поняла, он приехал в командировку налаживать бизнес-процесс в филиале. Месяц-другой — и уедет. Может, я просто перетерплю?

На одних лишь цыпочках, стараясь не издавать ни единого лишнего звука, чтобы не разбудить Марусю, подкрадываюсь к входной двери. Сердце колотится где-то в горле.

Заглядываю в глазок — и напрочь теряю дар речи.

Ведь посреди лестничной клетки, при тусклом свете единственной лампочки, в лёгком цветастом сарафане в цветочек, совершенно не по погоде, стоит Тамара Евгеньевна. Моя несостоявшаяся свекровь…

Она-то что тут делает? Откуда она узнала наш адрес? Темников сказал? Но зачем ему давать ей мой адрес? Или она сама выследила?

Отпираю замок и нешироко приоткрываю дверь, оставляя цепочку на месте.

— Тамара Евгеньевна? — смотрю на сильно постаревшую женщину вопросительным взглядом, пытаясь понять причину столь позднего визита. — Чем обязана столь поздним визитом?

Важно подметить, что за пять лет она очень сильно сдала и из ухоженной, холёной женщины превратилась в сморщенную старуху. Годы её не пощадили… Морщины избороздили лицо, волосы стали совсем седыми, глаза потускнели.

– Катенька, как я рада тебя видеть, – произносит радостным голосом и награждает меня широкой улыбкой.

Но что в её голосе, что в её улыбке я сразу улавливаю фальшь. Нисколечко она не рада меня видеть, и по интонации это чувствуется за версту. У неё какой-то свой план.

– Тамара Евгеньевна, если честно, я уже спала. Время позднее, может быть, вы придёте в другой раз, завтра днём? Я буду рада поговорить при свете дня.