Отступник: Крах устоев

Один из разбойников попробовал убежать. Грифон накрыл его своей тенью, схватил за руку и потянул в небесную высь. Разбойник от неожиданности и испуга выронил меч и свободной рукой пытался отмахнуться, громко крича. Подлетел второй грифон и схватил его за другую руку. Разбойник закричал, но крик прервался влажным треском. Грифоны рванули в стороны, и тело не выдержало. Руки отделились от туловища с влажным звуком — кожа, мышцы, сухожилия порвались в один миг.

Обернуться Ноара заставил глухой, тяжёлый удар за спиной — так падает на землю безжизненное тело. Он обернулся и увидел истерзанное тело без рук. То самое, что грифоны разорвали в небе мгновение назад. Оно рухнуло в грязь, подняв фонтан кровавых брызг. А за ним, в двадцати шагах, стоял разбойник со взведённым арбалетом. Он уже целился в Ноара. Щелчок. Стрела вылетела. Ноар не успел среагировать — перед ним возникла фигура товарища. Берг закрыл его собой. Стрела вонзилась в доспехи, пробив металл и плоть.

Сразу же на арбалетчика налетел Храбрец. Он впился когтями в голову разбойника и резким движением лап свернул ему шею. Раздался сухой, резкий хруст ломающихся позвонков.

Берг сломал стрелу, торчащую из плеча, и повернулся к Ноару. Улыбнулся. Ноар знал эту улыбку — Берг улыбался так только тогда, когда всё шло по плану и никто из его людей не погиб на задании.

— Перехвалил, видимо, — сказал он.

Холодный ветер ударил в лицо. Жара исчезла, солнце исчезло, крики битвы стихли. Ноар снова был в лесу. Перед ним стояла рыжеволосая женщина, и её палец лежал на спусковом крючке, а арбалет смотрел на Северину.

Ноар смотрел на арбалет и понимал: ещё секунда — и стрела вылетит. В голове пронеслась череда мыслей. Все его раздумья о Северине, её поступки, её молчание — всё это больше не имело значения. Он принял решение. Оно не требовало слов. И он сделал шаг вправо, закрыв собой эльфийку.

Лари широко раскрыл глаза от удивления и уставился на него. Но когда он перевёл взгляд на Северину, стоявшую за спиной Ноара, его глаза раскрылись ещё шире. На её лице читалось удивление вперемешку с испугом. Лари за всё время практически не видел у неё эмоций — лишь редкие, едва заметные усмешки. А тут — и испуг, и удивление.

— Эла, опусти арбалет, — промолвил седоволосый воин.

— Робби, ты что, спятил? — Эла бросила на него быстрый взгляд и сжала арбалет крепче. — Ты посмотри на неё!

Северина до сих пор стояла ошеломлённая. Зачем она тогда согласилась спасти Ноара? Лари уговаривал, да. Но решение принимала она. И она до сих пор не знала, почему согласилась. Может, теперь, глядя на то, как этот человек закрыл её собой, она начинала понимать.

Робби сам рукой резко опустил арбалет женщины и повесил топоры на пояс. Он не сводил глаз с Северины, отслеживая каждое её движение, как охотник отслеживает зверя.

— В том и дело, я вижу, что перед нами эльф ночи, — произнёс он. — Выстрел из арбалета тебя не спасёт. А вариант погибнуть в бою, так и не получив ответа на вопрос, что делают два человека с эльфийкой ночи, меня не устроит.

Он перевёл взгляд на Ноара.

— Ты воин. Я это вижу. И ты закрыл её собой. Это либо глупость, либо что-то большее. Я хочу понять, что именно.

Ноар встретил его взгляд.

— Она спасла мне жизнь. Этого достаточно.

Робби помолчал. Потом коротко кивнул — не в знак согласия, а в знак того, что принял информацию к сведению.

— Допустим. Но я буду следить за ней. И если она сделает хоть одно движение, которое мне не понравится, — я убью её. Или попытаюсь.

Северина ничего не ответила. Она просто смотрела на него своими тёмными глазами.

Снова раздался вой оборотня.

- корневик уже рядом – сказал Робби оглядываясь

Корневик — мерзкая тварь. Он не убивает свою жертву сразу, а по возможности обхватывает её корнями и держит, пока та не обессилеет. Доводит до изнеможения. А потом вонзает корень в грудь и сеет семя. Прямо в сердце. — Лари говорил тихо, но каждое слово падало тяжело, как камень.

— Семя прорастает медленно. Тонкие нити расходятся по телу, оплетают рёбра, проникают в мышцы, в сухожилия, в кости. Они заменяют кровь, заменяют мысли, заменяют волю. Жертва ещё жива — её сердце бьётся, её глаза видят, её уши слышат. Но она уже не принадлежит себе. Она становится частью Корневика. — Робби говорил спокойно, но в его голосе слышалась застарелая ненависть.

— Когда семя прорастает полностью, Корневик забирает тело. Может сделать из него чучело. Может разобрать на части и соединить с другими. Лапа волка на теле человека. Глаза эльфа в глазницах гнома. Крылья птицы, пришитые корнями к спине мёртвого солдата. Он управляет ими всеми через корневую сеть. И через них он слышит, как хрустят чужие кости. Видит, как трясутся ноги от страха. Чувствует каждый вздох ужаса. Для него это не бой. Это сбор урожая. — Эла произнесла это, не сводя глаз с Северины.

— Я бы лучше умерла от Корневика, чем доверилась ночной эльфийке, — добавила она. — Но наш товарищ пропал в этом лесу. И если есть хоть одна-единственная надежда его спасти, то я доверюсь даже демону.

Северина хмыкнула и проговорила:

— Ну, желаю удачи.

Она развернулась и собралась идти дальше. Но рука Ноара остановила её.

— Подожди. Корневик — мерзкая тварь, и если мы избавим свет от одного из них, от этого станет легче всем. Людям, магам и даже ночным эльфам, — сказал Ноар.

Северина посмотрела на его руку, державшую её за плечо, и спросила:

— Ты не хочешь добраться домой? Если да, то попросил бы меня убить тебя ещё тогда, когда ты лежал беспомощным. Корневик тоже чувствует эмоции. Поэтому, если ты решишь остаться, советую перерезать ей горло. — Она кивнула в сторону Элы. — Её страх и ненависть — это как маяк для корабля. Она привлечёт Корневика быстрее, чем любой вой.

Ноар убрал руку с плеча Северины. Тяжело вздохнул.

— Риверы веками уничтожают тварей, которые угрожают всем, не только людям. Они выполняют заказы на всём материке Норстона, кроме Запретных земель. Помочь им — дело чести.

— Они выполняют заказы за серебро. Это их хлеб. Делают то, что им нравится и за что платят. Убивают за серебро, а ты — за корону. Не знаю, что хуже, — холодно ответила Северина.

Робби и Эла удивлённо посмотрели на Ноара.

— Что за чёрт? Воин королевства Ирдан и эльфийка ночи? Я точно это вижу и слышу? — спросил Робби, и в его голосе прозвучало неподдельное изумление.

Ноар тяжело выдохнул, ничего не ответив. Лари снова широко раскрыл глаза. То ли он удивился тому, что Северина так легко рассказала, откуда Ноар, зная, что за такую компанию ему грозит казнь. То ли тому, что она вообще была так многословна.

Северина пошла дальше.

— Лари, ты со мной? Или спасение Эмали для тебя уже не на первом месте?

Лари опешил. На мгновение его лицо застыло, словно от пощёчины. Но уже через секунду он пришёл в себя, взял Сэра за поводья и подошёл к Ноару.

— Я с тобой, — сказал он, глядя вслед Северине. — Но и с тобой тоже. Чёрт возьми, почему всё всегда так сложно?

Он тяжело вздохнул и потрепал Сэра по гриве.

— Стой, Северина, — сказал Лари.

Она не обернулась и шла дальше.

— Я не смогу найти Эмали без тебя и Ноара! Вы нужны мне вдвоём! — крикнул он ей вслед и осёкся. Слишком громко. Слишком много. Он схватился за голову. — Чёрт, чёрт, чёрт... — забормотал он.

Северина остановилась. Медленно обернулась.

— Что ты сказал? — спросила она. Её голос был тих, но холод.

Лари поднял голову, встретился с ней взглядом и промолчал.

Ноар смотрел на них обоих. Он понял — что-то важное только что прозвучало. Что-то, о чём он не знал. И, кажется, Северина — тоже.

Лари посмотрел на Северину. В его взгляде не было прежнего веселья — только усталость и что-то ещё, похожее на решимость.

— Я скажу, когда смогу. Не раньше.

Детский смех раздался из ниоткуда. Звонкий, переливчатый — так смеются малыши, когда играют в прятки. Но этот смех был лишён радости. Он царапал уши, пробирался под кожу, и в нём слышалось что-то голодное.

— Он рядом, — сказал Робби.

— Выстраиваемся кругом! — скомандовал Ноар.

Северина с мечом в руках прижалась спиной к спине Ноара. От неё, как всегда, веяло холодом. А пахло хвоей, как тогда, в бане, и этот запах странно успокаивал посреди хаоса.

Робби занял место справа от Ноара, вскинул свои боевые топоры и начал глазами искать Корневика. Его дыхание было ровным, движения — скупыми, отточенными за десятилетия охоты. Он не боялся — он ждал. Эла встала слева, подняла арбалет, но её взгляд то и дело возвращался к эльфийке. Палец лежал на спусковом крючке, и она была готова выстрелить в любого — хоть в тварь, хоть в Северину.

Лари подтянул Сэра поближе, привязал его к дереву и встал в круг к остальным. Он не доставал оружия — его руки были свободны, готовые к заклинанию. Губы едва заметно шевелились. Робби мельком взглянул на него и нахмурился: ни меча, ни топора, ни даже кинжала. «Маг, что ли?» — мелькнула мысль, но времени на расспросы не было.

Ещё пару минут назад они не были знакомы между собой. А теперь стояли плечом к плечу. Вот на что способен общий враг.

Из-за дерева показалась левая половина детского лица. Мальчик. Он словно подсматривал за ними и тихо хохотал. Кожа его была бледная. Изо рта через щеку тянулся корень — он впивался в бледную плоть и уходил прямо в глазное яблоко, скрываясь в кошачьем зрачке. Глаза у мальчика были кошачьи — с вертикальным зрачком. Один смотрел на пятёрку, второй дёргался, оглядывая лес. Ребёнок ехидно смеялся — и резко спрятался обратно за ствол.

Вся пятёрка насторожилась. Сэр коротко, громко взвизгнул.

А потом земля перед ногами Элы вздулась бугром. Дёрн треснул, и из-под него, разбрасывая комья грязи и сгнившие иглы, вырвалась тварь. Та самая. Голова мальчика — та, что только что выглядывала из-за дерева, — она была пришита корнями к телу огромного крота. Лицо всё то же: бледное, с корнем, уходящим изо рта в глаз. Но теперь оно не смеялось. Оно скалилось.

Эла увидела тварь в полёте. Тело крота, сшитое корнями, словно грубыми нитками. Белые опарыши, вылетающие из гниющих ран. Кошачьи глаза мальчика — один смотрел прямо на неё, второй дёргался, оглядывая небо. Мелкие, острые зубы были оскалены. За телом болтался лисий хвост. Всё это промелькнуло в одно мгновение, прежде чем она нажала на спусковой крючок.

Выстрел арбалета оттолкнул её чуть назад. Стрела вылетела и попала твари в шею — туда, где корни сшивали голову мальчика с кротовым телом. Звук раздался пустой — стрела вонзилась не в живую плоть, а в разлагающееся мясо. Сначала — хлюпающий хлопок, будто лопнул гнилой плод. Потом — глухой стук от попадания в дерево. По инерции тело твари развернуло в воздухе, и она, не долетев до Элы, завалилась на спину. Лапы задёргались, опарыши посыпались на землю.

Робби кинулся на тварь, замахнувшись топором, но она резко перевернулась на живот и начала зарываться под землю. Он успел схватить её за лисий хвост. Пальцы сомкнулись на гнилой плоти — мягкой, скользкой, расползающейся под хваткой. Хвост был покрыт слизью и источал трупную вонь, которая ударила в ноздри, едва Робби сжал кулак. Он стиснул зубы и со всей силы потянул тварь из земли, держа второй топор наготове, чтобы срубить голову. Из ямы раздался детский рёв — надрывный, полный ярости. Но Робби это не отвлекало. Он знал: это уже не ребёнок.

С другой стороны раздался грохот. Земля задрожала под ногами — кто-то ломился через лес, не разбирая пути. Треск ломающихся стволов, глухие удары, хруст веток. Мелкие сосны разлетались в щепки, вырванные с корнем. А потом из темноты, раздвигая грудью подлесок, вывалилась огромная гнилая туша медведя.

— Чёрт, — выдохнул Лари.

На пятёрку неслась огромная гнилая туша медведя. Вместо медвежьей головы на толстой шее, сшитой корнями, скалилась голова оборотня. Из пасти торчали клыки — длинные, жёлтые, в слюне и сукровице. На голове оборотня, глубоко вонзившись в череп, рос изогнутый олений рог. Тварь неслась на них, ломая всё на своём пути, и громко ревела — низко, утробно, с влажным хрипом. Из разорванного бока свисали внутренности, но она не замедлялась. Корни, прошивавшие тело, держали её, как марионетку на невидимых нитях.

Тварь приближалась всё ближе. Когда до неё оставалось около двадцати метров, Лари начал произносить заклинание, двигая руками в сложном ритме. В небе всё так же отчётливо виднелись две сферы — серая и коричневая. Он бросил взгляд к коричневой — силе земли — и она словно отозвалась.

Из земли перед тварью вырвались корни — толстые, бурые, они оплели медвежью тушу, впиваясь в гнилую плоть. Тварь заметно замедлилась, но всё так же мощными рывками рвала корни, прокладывая себе путь. Лари стоял с вытянутыми вперёд руками, его кисти тряслись от напряжения. Лицо мага исказилось в оскале — он держал заклинание из последних сил.

К тому моменту Эла уже подскочила на помощь Робби. Она схватила тварь за ногу, и вместе они выдернули её из земли. Тварь не успела зарыться обратно. Робби перехватил её за ногу и поднял перед собой, попытавшись срубить голову боевым топором. Но в самый последний миг, перед соприкосновением с лезвием, тварь изогнулась и вцепилась зубами ему в руку. Сотня мелких, острых, как бритвы, зубов впилась в кожу. Голова мальчика одним резким движением вырвала кусок мяса из предплечья Робби и тут же вцепилась снова, выдрав ещё один. Тварь сплюнула на землю окровавленную плоть с тонкими синими венами. Робби взревел от боли и разжал пальцы. Тварь упала на спину.

Эла выхватила из кожаных ножен клинок и бросилась на тварь. Лезвие вошло в кошачий глаз мальчика. Тварь завизжала — пронзительно, нечеловечески — и обеими лапами вцепилась в руку Элы. Острые когти рвали кожу, оставляя глубокие борозды. Но Эла, заорав от ярости и боли, навалилась сверху и вогнала клинок ещё глубже — по самую рукоять.

Раздался глухой треск. Гниющий череп мальчика не выдержал. Затылок проломился, и из-под головы хлынула вязкая жидкость вперемешку с опарышами. На земле растеклась гнойная лужа с кровью.

Но тварь не затихла. Она продолжала дёргаться, скребя лапами по земле. Голова мальчика, пригвождённая клинком к земле, дрожала в конвульсиях, но не могла сдвинуться — лезвие держало её намертво. Из развороченной глазницы сочился гной, смешиваясь с тёмной кровью. Корни, прошивавшие тело, всё ещё шевелились, пытаясь вытолкнуть клинок из раны и освободиться.

Робби, превозмогая боль в разорванной руке, шагнул вперёд и замахнулся топором.

— Сердце! — крикнула Элла. — Руби сердце! Пока семя живо, тварь не умрёт!

За спиной у Робби, где Лари держал медвежью тушу, земля вздыбилась снова.

Ноар и Северина кинулись на тварь которую держал Лари. Лицо мага оскалилось ещё больше, руки лихорадочно задрожали, а он заорал. Из земли ещё активнее начали набрасываться на тварь корни. Тварь встала на две лапы и начала тоже активнее разрывать корни, которыми Лари пытался её удержать.

Северина приблизилась к твари быстрее Ноара и нанесла рубящий удар по одной из медвежьих лап. Лезвие пробило гнилую плоть почти на пол лапы. Раздался звук — это рвалась мёртвая кожа и мышцы. Потом — сухой треск ломаемой кости. Но затем — глухой, тупой стук: лезвие не смогло пробить корень, проросший внутри лапы.

Сразу же последовала атака Ноара. Он оттолкнулся от земли, подпрыгнул и вознёсся над тварью, держа меч двумя руками остриём вниз. Тварь попыталась отвести голову от удара, но не успела до конца. Ноар пронзил вытянутую морду оборотня. Меч сначала прошил верхнюю челюсть, а затем нижнюю, захлопнув пасть и оборвав рёв. Приземлившись, Ноар почувствовал лёгкую боль в голеностопе, но не подал виду. Он потянул меч на себя, вытягивая твари шею. Челюсть сухо затрещала.

Северина подхватила его движение. Её меч описал короткую дугу. Удар прорубил самый крупный корень на шее твари. Дальше лезвие рассекло остатки сухожилий, и голова оборотня с оленьим рогом отделилась от туши. Рухнув на землю с глухим, тяжёлым стуком, подняв облако гнилой трухи. Олений рог, вонзившись в грязь, застыл, словно кривой надгробный камень.

Корни, которыми Лари опутал тварь, начали слабеть и их хватка не была прежней. Гнилая туша, освобождаясь, двинулась вперёд — уже без головы, ничего не видя, но всё ещё живая. Огромные лапы вслепую молотили воздух, круша всё вокруг.

Ноар и Северина начали наносить рубящие удары по всему телу, уклоняясь от слепых взмахов медвежьих лап. Каждый удар разрубал мышцы и корни, которые придавали твари движение. Она становилась медленнее, неповоротливее, теряя последние остатки той силы, что вдохнул в неё Корневик. Они двигались в тандеме. Каждый удар Ноара дополнял удар Северины. Они словно танцевали — танец смерти. Без слов, без команд — просто два хищника, нашедшие общий ритм.

Лари услышал какой-то звук под собой и бросил взгляд под ноги. Из земли вытянулась рука — сплетение корней и гнилой плоти, — схватила его за ногу и резко дёрнула вниз. Лари провалился по пояс в земляную нору, но успел ухватиться двумя руками за торчащий корень.

Робби в этот момент оттолкнул Элу от твари с головой ребёнка, наступил двумя ногами на лапы чучела и навис над ним, держа по боевому топору в каждой руке. Он заорал — яростно, без слов — и начал вбивать лезвия в тело крота. Удар за ударом. То левой рукой, то правой. Он рубил не останавливаясь, прорубая путь к сердцу сквозь гнилую плоть, кости и деревянные корни. Ошмётки мяса, опарыши, кровь и куски дерева летели в стороны.

Последний удар достиг сердца. Топор вошёл глубоко, с влажным хрустом. Сердце дрогнуло в последний раз и остановилось. Тварь замерла. Корни, прошивавшие тело, задрожали и ослабли — они ещё шевелились, но уже не могли двигать мёртвую плоть.

Робби тяжело дышал, всё ещё сжимая топоры. Его руки были покрыты гнилой жижей и опарышами. Но он не отводил взгляда от мёртвой твари, пока последний корень не замер в её теле.

А рядом всё ещё шёл бой.

Северина и Ноар продолжали ударами изрубливать слепую медвежью тушу. Огромные лапы всё ещё молотили воздух — без головы тварь не видела, куда бьёт. Северина уловила ритм этих слепых взмахов и скользнула вперёд, поднырнув под лапу. Она перехватила меч обратным хватом и вонзила его в грудь медведя — туда, где под слоем гнилой плоти и корней ещё билось сердце. Лезвие вошло глубоко, с мокрым хрустом. Тварь вздрогнула всем телом, издала глухой, булькающий хрип и начала заваливаться на бок. Земля дрогнула, когда огромная гниющая туша рухнула. Корни, прошивавшие тело, задрожали и ослабли, ещё шевелясь, но уже не в силах двигать мёртвую плоть.

— Помогите! — громко крикнул Лари.

Его пальцы соскользнули с корня, и он рухнул вниз, в темноту. Несколько секунд Корневик тащил его по туннелю — тело билось о земляные стены, корни цеплялись за одежду. А потом Лари вылетел из прохода и с громким плеском упал в гниль.

Запах ударил в нос — густой, тошнотворный, перебивший дыхание. Гнилая плоть, разлагающиеся внутренности, прокисшая кровь. Лари закашлялся, пытаясь вдохнуть, и тут же пожалел об этом. Вонь была такой плотной, что, казалось, её можно было жевать. Скользкая слизь вперемешку с гноем, грязью и останками плоти и костей различных существ обдала его с ног до головы.

Он начал подниматься, протирая лицо от вязкой жижи. Открыв глаза, Лари увидел, что стоит по колено в этой мерзости. А перед ним возвышается Корневик.

Существо ростом под три метра создало себя само. Корни вперемешку с вырванными мышцами и сухожилиями, содранными с других существ, составляли его тело — неестественное, собранное из чужих частей. Две головы. Первая находилась там, где ей и положено — на плечах. На ней горели шесть различных глаз, вырванных у разных жертв: кошачьи, человеческие, волчьи. Все они смотрели в разные стороны, но при этом — прямо на Лари. Вторая голова росла на длинной шее из спины. Глаз на ней было меньше — всего два, но больших, жёлтых, с вертикальным зрачком. Зубы в обеих пастях торчали вперемешку — медвежьи клыки, человеческие резцы, волчьи клыки — и были раскиданы по рту в диком беспорядке.

Три длинных руки. Две по бокам, как у человека, и третья — самая длинная — росла прямо из спины, извиваясь над головой, словно готовая нанести удар.

Лари взглянул на туннель, из которого только что выпал. Там, наверху, был свет. Серый, тусклый — но живой. Он просачивался сквозь земляной проход и падал в гнездо, разгоняя темноту ровно настолько, чтобы можно было разглядеть очертания твари, блеск гнилой жижи и собственные дрожащие руки. Лари услышал шаги — быстрые, тяжёлые. Кто-то бежал к краю провала.

— Хоть кто-нибудь... помогите... — прошептал он, сжимая кулаки.

Корневик медленно повернул первую голову. Шесть различных глаз уставились на Лари. Вторая голова на длинной шее зашипела, выгнувшись над спиной. Третья рука дёрнулась и начала медленно опускаться, готовясь к удару. Он не торопился. Он чувствовал ужас своей жертвы, впитывал его, как гнилая земля впитывает кровь. И наслаждался этим.

Эла и Робби заметили, как Корневик утащил Лари в туннель, и бросились к яме. Робби добежал первым и, не раздумывая, прыгнул в темноту. Эла уже собиралась последовать за ним, но её остановил голос.

— Эла!

Она обернулась. Из кустов, цепляясь за землю окровавленными пальцами, полз мужчина. Их третий. Гроди. Лицо его было бледным, искажённым болью, но глаза — живые, полные муки. Он ещё был собой.

Эла рванулась к нему, упала на колени рядом. И тут же отдёрнула руки. Из ран Гроди — из плеча, из бока, из разорванного бедра — медленно выползали тонкие, тёмные корни. Они шевелились, извивались, как черви, прорастая сквозь плоть. Гроди застонал, и корни в его ранах дёрнулись в ответ.

— О нет... Гроди... — Эла прижала ладони ко рту. Её глаза расширились от ужаса.

— Оно внутри, — прохрипел Гроди. — Оно растёт. Я чувствую, как оно шевелится. — Он поднял на неё взгляд, полный отчаяния. — Эла... я ещё здесь. Но ненадолго.

Корни в его плече дрогнули и поползли дальше. Одни оплетали шею, сжимая горло, другие пронзались под кожу и мышцы, пробираясь всё глубже. Гроди захрипел.

— Нет... любимый... — прошептала Эла. Слёзы текли по её грязному лицу. Она схватила его за руку, но корни уже были и там — они шевелились под кожей, как живые. Гроди смотрел на неё. В его глазах ещё теплилась жизнь, но тело уже не принадлежало ему.

Ноар и Северина тоже услышали крик Лари и кинулись к туннелю. На бегу они заметили Элу, склонившуюся над умирающим Гроди.

Северина увидела, как разрывается от боли сердце Элы. Та стояла на коленях в грязи, сжимая руку того, кого любила, и смотрела, как корни прорастают сквозь его тело. Гроди умирал — его сердце разрывалось от вьющихся внутри корней, — но хоть боль Элы и была не физической, она не уступала его мукам.

Северина на мгновение замедлилась. Она знала эту боль. В её тёмных глазах отразилась смерть отца, братьев, матери.

Ноар бросил короткий взгляд на Элу, потом на туннель, в который уже запрыгивал Робби.

— Я за Лари, — сказал он. — Ты — к ней.

Северина кивнула. Ноар прыгнул в туннель. А она направилась к Эле.

В туннеле Ноар заметил Робби. Тот зацепился одеждой за корни и висел, пытаясь освободиться и поспеть Лари на помощь. Ноар помог ему выбраться, и они вместе рухнули дальше, в гнилую жижу гнезда.

Корневик поднял руку и замер. Лари в ужасе смотрел на тварь. Его дыхание стало частым и глубоким. В животе что-то дрогнуло и ухнуло вниз, будто внутренности разом стали тяжелее и потянули к земле. Ноги начали произвольно трястись. Лари даже не замечал ужасной вони вокруг него.

Корневик оттянулся чуть назад, заревел и ударил. Удар пришёлся в голову и верхнюю часть тела. Раздался треск , и нос Лари хрустнул, ломаясь под силой удара. Кровь хлынула из ноздрей, заливая лицо. Лари влетел в стену гнезда, скатился по ней вниз. Он ничего не понимал. Удар его сильно оглушил. Корневик поднял руку ещё раз, но его внимание привлекли два силуэта, свалившиеся сверху.

Ноар с Робби свалились в эту жижу. Сразу начав оценивать корневика.

- огромный сука – сказал Робби.

Корневик в этот раз не медлил. Он резко побежал на двух тонких ногах прямо по жиже и накинулся на Ноара, попытавшись схватить его своими руками. Но сзади на Корневика напал Робби. Услышав хлюпающие звуки за спиной, Корневик развернул вторую голову и попытался схватить Робби третьей рукой. Робби отбивался топорами, уходя от хватки. Ноар увернулся от передних рук твари и нанёс рубящий удар. Меч перебил один из корней, но Корневик будто этого даже не почувствовал.

«Тут явно нужен меч Северины», — подумал Ноар.

Лари пытался сфокусироваться и понять, что происходит, но перед глазами всё плыло. Одной рукой он опёрся на жидкую стену гнезда, а второй держался за голову. В ушах звенело. Сквозь мутную пелену он видел два силуэта — Ноара и Робби, — которые метались вокруг огромной твари, уклоняясь от ударов.