Отступник: Крах устоев

Она подняла на него взгляд.

— Почему ты спасла Лари? Почему ты до сих пор с ним?

Северина помолчала. А потом заговорила — тихо, но без дрожи в голосе:

— Я изгнанница. Легион Смерти возрождается. Меня ищут на Запретных землях. Оставаться там я не могла.

— Легион Смерти, — повторил Лари. Его голос дрогнул. — Ты не говорила.

— Ты не спрашивал.

Ноар поднял голову. Легион Смерти. Он слышал о них только в старых сводках. Если они возрождаются — это угроза для всех.

Робби снова сжал топоры.

— И они ищут тебя? — спросил он. — Что будет, когда найдут?

Северина посмотрела на него. В её тёмных глазах не было страха. Только холод.

— Для них это принцип. Никто из моего клана не должен жить.

Робби выдержал её взгляд и медленно кивнул. Он понял. Она была не просто изгнанницей. Она была приговорённой.

Ноар смотрел в огонь. Легион Смерти возрождается. Если это правда, его долг — вернуться в Ирдан. Предупредить. Поднять тревогу. Но кто ему поверит? Элитный гвардеец, пример для всех воинов королевства — спасённый магом-отступником и эльфийкой ночи. Сражавшийся с ними плечом к плечу. Прикрывавший их, как своих братьев по оружию. Его слова стоили бы меньше, чем пепел в этом костре.

— Годами я просто проживала дни, — продолжила Северина, переводя взгляд на огонь. — Десятилетиями. Без цели. Без смысла. А когда нашла Лари, решила помочь. Придать своей долгой жизни хоть какую-то цель.

— Может, ты не спасала Лари, а спасала себя? Жизнь без какой-либо цели — это существование, — грубо сказал Ноар.

— Лучше я буду просто существовать, чем служить короне или ей подобным, — ответила Северина, глядя Ноару прямо в глаза.

В её взгляде мелькнула тень — не слабость, а тоска. Впервые её холодные глаза выдали то, что она так долго прятала. Она только что озвучила это сама. Эльфы ночи жили дольше людей. Их век был короче, чем у других эльфов, но всё равно длился около двух столетий. И большую часть своей жизни она провела одна. И это был осознанный выбор.

«Изгнанница». Это слово застряло в голове Ноара. Он перевёл взгляд на Лари. Маг-отступник, сбежавший из академии, преданный своими же. Потом посмотрел на Северину. Эльфийка ночи, чей клан истребили за отказ поддержать Легион. А потом — на себя. Он сражался плечом к плечу со своими братьями по оружию, они прикрывали друг друга от стрел, подставляли тела под удары мечей. Они были единым целым. Но когда все они стояли у статуи Аитии, он чувствовал то же, что и они. Он тоже был изгнанником. Просто его изгнание было невидимым.

Робби убрал руки с топоров. Медленно подошёл к Северине.

— Я старый охотник. Я видел, как врут люди. Как врут твари. Как врут те, кто хочет казаться другом. — Он кивнул на Северину. — Она не врёт. Я не знаю, что у неё внутри, но в глазах — пустота. Такая же, как у тебя.

Он помолчал и добавил:

— Двое с такой пустотой в глазах не станут врать друг другу.

— Ну хоть кто-то, — произнёс Ноар.

Робби продолжил:

— Я уже говорил про владения моего приятеля. Он укроет вас на время, а дальше каждый пойдёт своей дорогой. Только Северине лучше не показывать, кто она. Вы помогли убить тварь, которая забрала моих друзей. Я помогу вам.

Он замолчал, пошевелил палкой угли в костре. Потом тихо добавил:

— Харви. Мы его искали. Отличный ривер. Без одного глаза, но это ему не мешало. Всё время в работе. Я ему сколько раз говорил: сходи в трактир, выпей, расслабься. Не слушал. — Робби вздохнул. — Надеюсь, он ещё жив.

Ноар бросил взгляд на Робби и вспомнил Харви из трактира «Усталый путник». Тот самый одноглазый бедняга, которому Вар мочился в лицо. Совпадение маловероятно, подумал Ноар. Старого охотника всё-таки можно было провести. Он посмотрел на Северину, но ничего не сказал.

Никто не ответил. Тишина сгустилась, стала плотной, как туман над рекой. Робби подбросил ещё веток в костёр, но пламя не разгоралось — только тлело, как их доверие.

И в этой тишине раздалось резкое, гортанное карканье. Ворона. Она сидела на ветке старой сосны, на границе света и тени. Северина подняла голову — она заметила её первой. Их взгляды встретились: тёмные глаза эльфа и чёрные бусины птицы. Ворона каркнула ещё раз — и сорвалась с ветки, растворившись в ночном небе.

Северина ничего не сказала. Только проводила её взглядом.

Ноар закрыл глаза. И где-то на грани яви и сна услышал знакомый мотив. Тот самый, что пели гвардейцы в пиршественном зале Нордколии. Всадник на грифоне, меч его в руке... Он слышал голоса своих братьев. И среди них — низкий, гордый клёкот Храбреца. Теперь всё это осталось только в памяти.

Северина сидела на своём месте, укутавшись в плащ. Лари лёг на спину и смотрел в небо. Где-то там, за звёздами, была Эмали. Теперь дальше, чем когда-либо.

Ноар засыпал, и в его ушах ещё долго звучали отголоски той песни. Завтра они пойдут к хребту. А пока — тишина, костёр и четыре тени, затерянные в ночном лесу.

Глава 9

День выдался пасмурным, но сухим. Ветер гулял между соснами, но уже не резал до костей — просто холодил лица и напоминал, что осень близко.

Впереди темнел хребет — скалистый, неровный, словно спина зверя.

Сэр шёл размеренно. В седле сидела Северина. Она была бледнее обычного — дневной свет отнимал у неё силы, и Ноар видел это. Она не жаловалась, не просила остановиться, но держалась за луку седла чуть крепче, чем обычно.

Сам Ноар шёл пешком. Нога почти прошла — голеностоп ещё ныл при резких движениях, но уже не так. Он твердо чувствовал землю под ногами. Это было почти как свобода.

Лари брёл рядом, кутаясь в плащ. После вчерашнего он был молчалив — то ли всё ещё переваривал крушение своего плана, то ли просто не хотел говорить. Северина молчала. Ноар молчал. Тишину нарушал только Робби.

— Мне дед рассказывал, — заговорил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Он сам воевал. Говорил, что Легион Смерти — это не просто воины. Они, мол, с тьмой на «ты». С демоном своим, Омаром. — Он хмыкнул. — Я тогда думал, что старик преувеличивает. А теперь вот... — Он покосился на Северину. — Теперь не знаю, что и думать.

Северина не ответила. Она смотрела вперёд, на хребет, и её лицо оставалось бесстрастным.

— Легион Смерти — не сказка, — тихо произнесла она. — Просто это было давно. Никто и не думал, что он снова возродится. Как и никто не думал, что не все ночные эльфы состояли в нём.

— Или не хотели думать, — глухо добавил Лари, не поднимая головы. — Так проще. Записать всех в чудовища и умыть руки. Я это уже проходил.

— А меня учили считать магов-отступников лжецами и предателями, — произнёс Ноар, глядя на Лари с презрением. — Я ослушался. И что из этого вышло?

Лари не ответил. Он шёл, опустив голову, и только крепче сжал поводья Сэра. Тишина, повисшая после слов Ноара, была тяжелее любого ответа.

Ноар впервые чувствовал себя таким разбитым. Его душу терзали сомнения и обида — в первую очередь на самого себя. Он доверился магу-отступнику, и тот использовал его как инструмент. А Северина? Она ничего не обещала. Ничего не говорила. Она просто делала. Бросила ему кинжал в бою с кваками, когда он лежал в грязи и мерзкий длинный язык кваки его тянул к себе. Зашивала раны у костра. Сражалась рядом с Корневиком. Можно ли верить тому, кто не даёт обещаний? Можно ли доверять тому, кто молчит?

Он не знал ответа. И от этого было ещё хуже.

Перед глазами всплыло воспоминание.

На дворе стояла осень. Холодный дождь прибивал золотистую листву к земле, и воздух был пропитан запахом сырого камня. Посреди двора, словно старый страж, возвышался огромный дуб. Его ствол был настолько широк, что и трое взрослых мужчин не смогли бы обхватить его. Мощные ветви, ещё не полностью сбросившие листву, покрывали половину двора, и под ними было сухо — дождь почти не пробивался сквозь этот живой навес. Кое-где среди ветвей темнели старые качели — две верёвки и доска, почерневшая от времени.

У дуба стоял каменный колодец. Грубый, сложенный из серого камня, с ведром на цепи. Рядом — старая тележка с рассохшимися бортами, на которой возили сено.

Ноар сидел под дубом, привалившись спиной к его стволу. Рядом, на перевёрнутой бадье, сидел отец. Дождь шумел в ветвях над головой, но им было сухо. И тихо. Только вода капала с листьев, как слёзы, сбегавшие по румяным щекам маленького Ноара. Они не спеша накатывались на щёки и потом резко уходили вниз, стекая дальше и падая на деревянную лошадку в его руках.

Отец долго молчал. Он смотрел на сына, и в его глазах была та же боль, что и у мальчика. А потом заговорил:

— Ноар, что случилось?

Ноар, не поднимая взгляда на отца, ответил:

— Я делал, как ты учил, — ответил Ноар, не поднимая взгляда на отца. — Ты говорил: слушай лес, слушай тишину, и ты узнаешь то, чего не знают другие. Я слушал. И услышал про... — он не договорил, и слёзы потекли быстрее.

Отец сжал губы от безысходности. И взглянул на небо. Он не мог соврать Ноару, что его не отправляют на войну. Он не мог соврать и пообещать, что обязательно вернётся. Он не мог. Он учил его говорить правду. Особенно тем, кого любит или ценит.

Он тяжело вздохнул, и его большая, грубая ладонь легла на голову сына.

— Тогда ты всё знаешь, — тихо сказал он. — Я ухожу завтра. И я не знаю, вернусь ли.

Ноар поднял заплаканные глаза. Отец смотрел на него без страха, но с бесконечной тоской.

— Запомни, сын. Когда-нибудь ты тоже окажешься перед выбором: соврать, чтобы утешить, или сказать правду, чтобы не предавать себя. И какой бы путь ты ни выбрал, помни: доверие — это не слабость. Слабость — это предательство. Того, кто тебе верит. И себя самого.

Он обнял сына, и дождь зашумел сильнее.

Ноар моргнул. Дуб исчез, колодец исчез, тёплая ладонь отца исчезла. Остался только холодный ветер, качающий сосны, и хребет, темнеющий впереди.

Он прожил жизнь, полную боли и разочарований. Он видел, как ложь, сладкая и утешительная, спасала других. Он знал, что правда жестока, сурова и часто приносит лишь новые страдания. Но он так и не научился врать тем, кого любит и ценит. Даже когда это было бы милосерднее. Даже когда правда разбивала сердце. Отец учил его не этому.

Он посмотрел на Лари, который плёлся впереди, на Северину, которая всё так же сидела в седле, укутавшись в плащ, и на Робби, который тихо рассказывал историю о своём деде. Он не знал, можно ли им доверять. Но он знал, что не предаст их и не соврёт, пока их пути не разойдутся. Потому что отец учил его не этому.

Приблизившись к хребту, они увидели бегущий к ним силуэт. Женщина. Она спотыкалась, падала, поднималась и снова бежала — прямо на них.

В красном платье, в слезах, к ним навстречу неслась молодая женщина. Лицо её, с тонкими, аристократическими чертами, было белым как мел. Глаза — огромные, с расширенными зрачками. Она смотрела на них и не видела. Только бежала, спотыкаясь о камни, и губы её шептали одно и то же слово — беззвучно, но отчётливо.

— Скалуны.

Она рухнула на колени перед группой и, быстро подползши на четвереньках к Робби, вцепилась в его штанину.

— Помогите! Умоляю, помогите! У них мой младший сын!

Северина перевела взгляд на Ноара. Он стоял молча. Лари тоже посмотрел на него. Все понимали: скалуны — мерзкие твари, с которыми просто так не разделаешься, тем более что из оружия у них были только пара топоров Робби да меч с кинжалом Северины.

Робби быстро оценил женщину взглядом, задержавшись на дорогом платье. Он взял её за руки и поднял с колен. Женщина затихла, глядя на него с надеждой.

— Успокойтесь, дорогая, — произнёс он. — Как бы горько это ни звучало, вашего сына уже вряд ли спасти. Но за определённую сумму я вернусь сюда со своей группой и обязательно за него отомщу.

Женщина на мгновение застыла. А потом её лицо исказилось, и она издала душераздирающий вопль — полный боли, ужаса и отчаяния.

Робби обернулся к остальным.

— Скалуны — хитрые твари. Обитают в горах, ютятся в пещерах, группами по десять-пятнадцать особей. Морда и уши — как у собак, но кожа без шерсти. Серая, тонкая — через неё видны мышцы и сухожилия. Зубами они способны перегрызать самые толстые кости. Руки и ноги, как и хвост, природа словно позаимствовала у ящериц. Ростом чуть больше полутора метров, что позволяет им отлично передвигаться по горам и забираться в такие щели, куда человек не пролезет. Из оружия предпочитают топоры и кинжалы.

Он замолчал и выразительно взглянул на свои топоры.

Женщина на коленях подползла к ногам Ноара, схватила его за штаны и запричитала:

— Он ещё был жив! Они его не убили! Они унесли его живым! Я смогла выбраться из кареты и убежала. Они напали на нас, пока мы ехали. Убили всю стражу...

— А ты просто сбежала ? А говорят, мать дорожит дитём больше собственной жизни, — тихо и холодно произнесла Северина.

— Ноар молча взглянул на женщину, потом на остальных.

— Ну нет, Ноар, не смотри так, — сказал Робби.

Ноар протянул руку.

— Если ты хочешь меня отблагодарить за бой с Корневиком, просто дай мне один из своих топоров.

Робби слегка опешил.

— Скалуны нападают группами. Устраивают засады в горах, грабят, убивают. Останки съедают, а награбленное продают наёмникам или другим разбойникам. Дети у них — деликатес, уж очень они обожают молодое человеческое мясо. Они утянули его в свою пещеру, а ты предлагаешь туда завалиться с двумя топорами? — Робби повернулся и взглянул на эльфийку. — И с будто умирающей Севериной?

— Я никого не зову с собой. Вы ничем мне не обязаны, — ответил Ноар.

Северина медленно слезла с лошади и подошла к Ноару.

— Надеюсь, в пещере будет потемнее, — выдохнула она.

Робби передал один из топоров Ноару и взглянул на Лари. Тот погладил Сэра и протянул поводья женщине.

— Побудьте с ним, пока мы попробуем спасти вашего сына.

Женщина перестала плакать, быстро подскочила и взяла поводья.

Робби оглядел всех и сказал:

— Скалуны боятся магов. Огонь их пугает, у них настоящий страх перед теми, кто повелевает стихией. Есть у нас козырь, — и он взглянул на Лари.

Они быстро приблизились к месту засады. Перевёрнутая карета лежала на боку, вся истерзанная и разграбленная — скалуны обшарили её тщательно, забрав всё, что можно продать. Вокруг валялись выпотрошенные сумки, сломанное оружие и два трупа солдат в цветах королевства Грай.

Первый солдат лежал животом в луже собственной крови — его доспех был разодран в клочья, а плоть под ним изорвана десятками мелких зубов. Второй сидел, привалившись спиной к колесу. Его остекленевшие глаза смотрели в небо, а рот был открыт в беззвучном крике. На горле виднелась рваная рана — скалуны перерезали его, как свинью на бойне.

Рядом лежала убитая лошадь. Её широко раскрытые глаза застыли, устремлённые в небо, где ярко горела серая сфера, а чуть бледнее — голубая. Грива лошади слиплась от крови, бок был распорот, и внутренности вывалились на камни. Пара мух уже кружила над трупом, и этот ровный, деловитый гул был единственным звуком, нарушавшим тишину.

Ноар присел у следа на земле — отпечатки маленьких, но глубоких когтистых лап вели влево, вверх по хребту. Он начал читать следы. Первый — вот он тащит мальчика. Вот след чуть глубже — значит, второй. Третий, четвёртый... дальше отпечатки терялись. Скалуны двигались по камням, и чем дальше, тем меньше следов оставалось на голой скале. Ноар мог только гадать, сколько их всего. Пять? Восемь? Больше?

Он двигался от камня к камню, осматривая отпечатки когтей, попутно отмечая каждую примятую травинку, каждый сдвинутый камешек оставивший след на земле . Делал всё быстро и чётко, но знал: спешить нельзя. Отец учил его разделять тонкую грань между спешкой и скоростью.

— Сколько их? — тихо спросил Робби.

— Не знаю, — ответил Ноар. — Следы уходят на скалы. Явно больше пяти.

Робби выругался сквозь зубы. Лари нервно поправил мантию. Северина промолчала — только проверила, легко ли выходит меч из ножен.

Ноар двинулся дальше — вверх по хребту, к расщелине, куда уводили отпечатки когтистых лап. Остальные последовали за ним.

У самого входа в пещеру он остановился. Здесь были другие следы. Крупные, глубокие — человеческая ступня. Но через несколько шагов отпечаток менялся: пальцы удлинялись, подушечки расширялись, и вот это уже был след кошачьей лапы. Тяжёлой. Мощной.

Сверху, из темноты пещеры, раздался крик и звук боя — лязг металла, рычание, визг скалунов.

— Друид, — сказал Ноар и кинулся в пещеру.

Северина выхватила меч из-за спины и двинулась за ним. Робби лишь стиснул зубы и прыгнул следом. Лари взглянул на свои перебинтованные руки и начал разматывать бинты прямо у входа в пещеру.

Пещера встретила их смрадом. В нос ударил запах гнилого мяса, палёной шерсти и сырого камня. Вдоль стен горели факелы, но их свет был тусклым — он выхватывал из темноты лишь очертания. Пол устилали кости: человеческие, лошадиные, звериные — все вперемешку. У дальней стены валялись груды награбленного: тюки с тканью, серебряные кубки, оружие. Скалуны не просто убивали — они жили здесь, обустраивали логово.

Огромный силуэт возвышался в глубине пещеры. Человеческое тело — мощное, мускулистое, покрытое короткой чёрной шерстью, которая блестела в свете факелов. Но голова была головой пантеры: вытянутая, с острыми ушами и горящими жёлтыми глазами. В одной руке друид держал скалуна за горло — тварь визжала и сучила лапами, пытаясь дотянуться когтями до его морды. Друид сжал пальцы, и визг оборвался вместе с хрустом позвонков. Тело скалуна обмякло и рухнуло на каменный пол.

Второй скалун уже заходил сбоку, занося топор для удара. Робби не раздумывал — он метнул топор. Лезвие вошло твари в бок, разрубив тонкую серую кожу и застряв между рёбер. Скалун взвизгнул, выронил оружие и завалился на спину, суча лапами и заливая камни тёмной кровью.

Друид оглянулся. Жёлтые глаза пантеры скользнули по тройке — Ноар, Северина, Робби — и он коротко, одобряюще кивнул. А потом развернулся к остальным скалунам, которые уже приготовились к бою. Сзади послышались торопливые шаги. Подбежал Лари. Он поднял свои израненные руки, с которых свисали размотанные бинты, и был готов к бою.

Робби подошёл к телу, в котором торчал его топор, упёрся ногой в бок скалуна и выдернул оружие. Вытер лезвие о тряпьё, валявшееся на полу.

Скалуны зарычали и бросились. Двое напали на Ноара. Северина, заметив это, скинула плащ и стала ближе, прикрывая ему бок. Один из скалунов прыгнул на Ноара с коротким мечом, выставив его перед собой. Ноар встретил тварь в воздухе ударом топора в грудь. Лезвие вошло глубоко, с хрустом пробив грудную клетку. Ноар довернул корпус, используя инерцию, и тело скалуна, всё ещё насаженное на топор, пошло назад — руки и ноги твари взметнулись вперёд. Этим телом он сбил второго скалуна, и тот рухнул на камни, не успев подняться. Меч Северины блеснул во тьме. Раздался сухой, резкий, высокий щелчок — звук перерубленных позвонков, — мгновенно перешедший в глухой удар, а затем в мокрый шлепок. Голова скалуна покатилась по каменному полу и замерла у ног друида. Он даже не взглянул на неё. Он уже дрался с другими.

На Робби кинулось сразу три скалуна. Он начал отшагивать назад, как вдруг перед его глазами что-то мелькнуло. Словно молния. Один из скалунов схватился руками за горло и завопил. Из его шеи торчала рукоять кинжала с гардой, выплавленной в виде двух драконьих голов. Робби в мгновение бросил взгляд на Северину и кивнул.

С криком он кинулся на двух оставшихся. Один из скалунов отпрыгнул назад, второй упал на четвереньки и быстро прошмыгнул за спину Робби, вскочил и приготовился нанести удар. Робби не успел среагировать — но над ним уже появился огненный шар. Он был слабым, едва тлеющим — Лари явно выкладывался из последних сил, — но скалуны этого не знали. Они оглянулись на мага и в ужасе кинулись в глубь пещеры. Им хватило одного лишь вида пламени, чтобы понять: они имеют дело с магом.

С рвущимся звуком друид вонзил когти в грудь последнего скалуна. Плоть поддалась, словно старая ткань, — пальцы погрузились глубже, раздирая мышцы и сухожилия. Крупные куски серой кожи разошлись в стороны, обнажив тёмно-красные мышцы и белые осколки рёбер. Скалун завопил, задёргался, пытаясь вырваться, но друид наступил тяжёлой ногой ему на спину, прижав к камням. Схватив тварь за шерсть на голове, он переставил ногу на шейный позвонок и резко дёрнул голову на себя. Раздался глухой треск — и скалун, перестав вопить, обмяк.

Друид отшвырнул тело в сторону и поднял жёлтые глаза на оставшихся. Твари, только что готовые драться, теперь пятились к дальней стене пещеры. Их осталось трое. Но страх в их собачьих глазах говорил яснее слов: они поняли, что сегодня удача не на их стороне.

Мальчик очнулся, будто почуяв холод смерти. Ноар увидел его глаза. Голубые, заплаканные, они смотрели на него с мольбой о спасении.

Скалун поймал их взгляд и кинулся к мальчику. Держа нож в свой руке.

Ноар кинулся на скалуна, но не успел. Скалун добрался быстрее и нанес удар ножом.

Лезвие вонзилось в голову. Оно пробило висок и вытолкнуло глаз из глазницы. Хлынула кровь, а голубой глаз повис на толстом, плотном канатике из нервных волокон. И из него скатилась последняя чистая слеза.

Ноар с рёвом обрушил топор на голову скалуна. Лезвие вошло точно между двух собачьих ушей — с глухим треском расколов череп надвое. Кровь и осколки кости брызнули в стороны. Топор ушёл глубоко. Существо рухнуло, даже не дёрнувшись.

Друид и Робби кинулись на оставшихся двух. Один из скалунов ударил друида небольшим топором, но лезвие, пробив серую кожу, увязло в упругих мышцах, так и не добравшись до кости. Друид схватил тварь за голову, поднял над землёй и, вкладывая в бросок всю свою массу, впечатал спиной в торчащий камень. Сухой треск сломанного позвоночника разнёсся по пещере. Тело скалуна обмякло и сползло на пол.

Второй враг застыл, увидев это. Робби вонзил топор ему в плечо. Не отпуская рукояти, он развернул тварь топором, одновременно ударив ногой в спину, выдернул топор и нанёс второй удар — в спину. Потом третий, четвёртый, пятый — пока не превратил спину скалуна в кровавое месиво.

Друид повернулся к Северине. Зверь зарычал.Голова начала менять форму — кости хрустели, мышцы перекатывались под шкурой. Превращение давалось ему с огромной болью, это было видно по тому, как напряглось всё его тело. Шерсть опадала клочьями, осыпаясь на землю, кошачьи лапы укорачивались, принимая человеческие очертания. Он стал меньше, но всё равно возвышался на голову над остальными.

Теперь перед ними стояло его истинное воплощение. Длинные тёмно-синие волосы легли на плечи, обрамляя грубые черты человеческого лица. Кожа была фиолетовой, местами пересечённая синими полосами — они тянулись вдоль скул, по шее, уходили под одежду, словно шрамы, оставленные не оружием, а самой магией.

— Эльф ночи, — промолвил друид, не отрывая взгляда от Северины.

— Друид, — холодно ответила Северина.

Робби встал между ними:

— Всё нормально. Не горячись.

Лари опустил руки, глубоко вздохнул и подошёл к Робби, разделяя друида и эльфийку.

Ноар опустился на колено и закрыл мальчику уцелевший глаз. Потом поднялся и посмотрел на друида.

— Спасибо за помощь, — сказал он.

— Скалуны — мерзкие твари. Недавно заселились в этих горах, на моей территории. Это скорее вам спасибо за помощь, — ответил друид.

Робби тяжело вздохнул:

— И мальчишку не спасли, и серебра уже не заработать.

Лари тяжело опустился на один из камней.

Ноар взглянул на Робби:

— Ты можешь забрать серебро, которое хранится у них в логове.

Робби сразу приободрился, заулыбался и сказал:

— Другое дело. Нечего рисковать ради незнакомцев своими товарищами и своим телом за бесплатно, — и принялся рыться в пещере.

Резкий вороний крик раздался от входа. Ворона словно ждала окончания боя — и когда всё стихло, закричала и вылетела из пещеры, растворившись в сером небе.

Друид проводил её взглядом:

— Некромант, — произнёс друид, провожая ворону взглядом. — Я чувствую тёмную магию.

Лари поднял голову. Его лицо, только что бледное и усталое, стало напряжённым.

— Некромант? — переспросил он. — Ты уверен?

— Я чувствую животных. От этой птицы веет тёмной магией. Это некромант, — твёрдо ответил Квариус.

Лари переглянулся с Севериной. Она ничего не сказала, но её рука снова легла на рукоять меча.

— Зачем мы некроманту? — спросил Робби, копошась в вещах скалунов.

Друид взглянул на эльфийку:

— Это с вами ночная эльфийка, а не со мной. Вам должно быть виднее.

Робби перестал копаться и повернулся к друиду:

— Ты даже не спросишь, почему она с нами?

— Нет. Не моё дело, — сурово ответил друид.

Робби отвернулся и снова принялся рыться в вещах скалунов — сундуках, тюках, пакетах. Чего там только не было: грубо сшитые кошели с серебром, пара золотых колец с ещё запёкшейся на них кровью, сломанные мечи, которые скалуны, видимо, собирались продать, связки сушёных трав, грязные тряпки и потрёпанные сапоги с чужой ноги. В углу валялась груда одежды — женские платья, мужские камзолы, детские рубашки.