Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 7

Над входом висел чёрный пакет. На его красном экране шли свои секунды — до подрыва. Сапёр замкнул цепь, мигающий отсчёт ускорился. Он мог отползти, прижаться к стене и дождаться, когда нас накроет балкой.

Пика мешала взяться за стропу. Упёр её в угол площадки, потянул крепление правой, левой полез в узел. Мокрая тесьма врезалась глубже. Кожа скользила по ней; с каждым рывком петля стягивалась ещё туже.

«Таймер: 50... 49...»

— Дима! — Петя взмахнул ломом с нижней ступени и ткнул им в боковой ход.

В боковом ходе, который мы только что миновали, блеснул ствол. Ещё один наёмник. Петя уже махал ломом, но автоматчик смотрел мимо него, на Тагиров щит и людей, которые теснились за ним на лестнице. Довернёт чуть левее — и прошьёт их через просвет.

Схватил пику и прыгнул от перил к нижнему выступу. Сапог нашёл опору; толкнулся ещё раз, прямо поперёк ствола. Автоматчик уже доворачивался, срезая возможность обойти сбоку. Бронежилет успел закрыть ту линию, по которой сейчас шли мои люди.

Две пули ударили в бронежилет, третья прошла в правое плечо. Боль была острой, но короткой, затопленной химией крови. Врезался в наёмника всем весом, сбил его с ног, ударил кулаком в лицо, вложив в короткий удар весь разгон корпуса. Костяшки садануло болью; пику перехватил выше, пережимая разбитые пальцы. Автомат улетел в сторону.

Сапёр наверху отползал от большого пакета, поворачивая разбитый щит. Успел ли он запустить общий счёт?

Снова поднялся к балке; на три прыжка ушло пять секунд. Заряд всё ещё висел над проходом, стропа натянулась от толчка площадки. Срезал размокшую крепёжную стропу ножом с пояса сапёра; второй конец подхватил левой, удержал пакет над маршем. Он оттянул ладонь так, что пришлось упереться бедром в ограждение: рывком эту тяжесть я уже едва удержал бы.

Считать провода взрывателя было уже поздно. Подхватил пакет за стропу, отнёс к боковой технической шахте за толстой бетонной переборкой. В дневнике она уходила в пустую сервисную секцию за стеной нашего лестничного хода. Проверил проём глазами, размахнул стропу левой и сбросил пакет туда. Пусть рвёт там. Пусть наёмники потом разгребают собственный проход.

«Таймер: 20... 19...»

Под несущей балкой болтались срезанные концы стропы.

Повернулся к своим и шагнул к перилам, но под сапогом захрустело.

Сапог поехал вместе с куском площадки. Справа лопнула стена — как раз там, куда упирался при прыжке. Щель побежала к потолку, из неё сыпанул раствор. Взрыв ещё предстоял. Это я разворотил старый бетон: форсаж разогнал мои прежние килограммы так, что опора выдержала удар, а теперь расходилась по швам.

Сверху посыпались камни. Пригнулся, закрывая затылок левым плечом. Один кусок стукнул по древку, второй разбился о ступень у ботинка. Видел Тагира сквозь пыль — и вдруг перестал видеть: между нами легла плита, за ней повалило мелкое крошево.

Надо было вернуться туда. Перебросить пику, взобраться, дать им конец ремня. Под завалом ещё осыпались края, на них придётся лезть вслепую.

— Петя! Назад! — Выставил пику поперёк провала, потянулся комлем к его ремню.

Он уже стоял на верхней ступени. Держал свободный конец ремня, собирался подать мне: на плече у меня темнела кровь. Замыкать у щита велел ему, а он полез вытаскивать меня. Под его сапогом край ступени разошёлся.

Петя прыгнул ко мне. Поймал его левой за ремень, вытянул на целую площадку; сзади осыпался край, где только что была его нога. Мы оба уставились туда. Он хватал ртом воздух, я всё ещё сжимал ремень, вдавливая пряжку ему в бок.

«Таймер: 5... 4...»

В правом предплечье рвануло. До этого ещё удавалось держать древко; теперь кисть разжалась, и пика потащила меня вперёд. Отпустил Петин ремень, поймал её левой у середины. Плечом ударился в Петю, прижал его к стене.

Правая повисла. Попытался согнуть пальцы — кисть осталась развёрнутой ладонью к стене. У самого локтя натянулось что-то тугое, болезненное, и сразу отпустило. Лучше бы не отпускало.

«Таймер: 0.»

Форсаж кончился.

Ещё секунду назад мог перескочить весь пролёт. Попытался поставить ногу шире, но колени подломились, пришлось сесть на щебень. Перед глазами стояла сплошная краснота. Попробовал вдохнуть и подавился собственным дыханием. Сердцебиение слилось в частую дрожь под рёбрами.

Петя присел вместе со мной. Подсунул ладонь под разгрузку, потянул к целому камню, другой стёр пыль с моего рта. Хотелось сказать, что удержусь сам. Вместо слов вышел хрип. Он услышал его и придвинул лицо совсем близко.

— Ты... ты живой? — Петя потянул меня за разгрузку, заглянул в лицо и стёр пыль с моего подбородка. Голос дрожал. — На меня смотри, Дим. Хоть ругнись. Слышишь меня?

Открыл рот, пытаясь выговорить хоть слово. Горло свело, воздух вышел с присвистом. Правая свисала с ремня, повёрнутая кистью наружу. Даже после спазма её приходилось перекладывать левой.

— Да, — упёр пику комлем в щебень, приподнялся возле его руки. — Живой. Идём. Нужно найти выход. За плечо держи, кисть оставь на ремне. На тебя завалюсь — толкай к стене, ноги под меня не подставляй.

— Господи, разберусь уж. Левое плечо давай, вот так. Теперь шагай, я рядом, — Петя подсунул ладонь под здоровый локоть и помог мне оттолкнуться от камня.

Пику пришлось переставить ближе к ноге; с Петиной опорой сумел выпрямиться, сохраняя её перед собой.

В боковой шахте рванул сброшенный пакет. Толстая переборка приняла удар, в наш лаз выбило пыль. Центральная балка выдержала: через завал Стёпа уже считал ответы, все семь откликнулись. Слушал до последнего голоса. Ответить так же громко удалось только сипом, но их пересчитал.

Мы двинулись вперёд по узкому лазу, открывшемуся после обвала. Шёл я сам, а равновесие теперь держал за двоих Петя. Он подвязал мою правую кисть ремнём к груди; другой рукой держал меня под здоровое плечо. Чувствовал его поддержку при каждом шаге и держался ближе к нему: сейчас мне нужна была эта рука. Свет фонарей Кати и остальных был далеко, за стеной камней. Но слышали, как они перекрикивались, разгребая камни. Стёпа снова позвал меня по имени.

Они думали, что нас похоронило.

Пика цеплялась за стены. Правая висела на ремне; перехватывал пику левой, ловя середину длинного древка. Петя шёл рядом, подставлял плечо, когда начинало заносить. Простреленное плечо отзывалось на каждую встряску: острие задевало бетон, и под правой ключицей жгло сильнее.

Впереди посерела решётка. Городской коллектор; сверху светил уличный фонарь. В этом свете наконец удалось разглядеть пол под бликами воды. Ещё несколько шагов — можно будет остановиться, позвать остальных, перевести дух.

Петя отпустил моё плечо. Я распрямился и увидел человека у края света.

Он поднялся из обломков, цепляясь левой за стену. Забрало разбито, поллица в крови. Правый оператор из дальней ниши — тот, кому я снёс станок. На рукаве висел кронштейн; он притянул руку ремнём к груди прямо вместе с этим железом. При каждом шаге железка скребла по ткани.

За ним открывался сервисный лаз. Из ниши сюда можно было пролезть раньше нас, пока мы возились с зарядами. Вот он и пролез. Слышал его дыхание, хриплое, с клокотанием; от одежды несло гарью так нестерпимо, что перебивало коллекторную вонь.

Он удерживал автомат левой рукой, целясь прямо в меня.

Попробовал довернуть пику. Острие качнулось, не добравшись до ствола: левую свело, а правую я уже не мог приподнять даже к древку. Автомат стоял прямо перед грудью. Наёмнику оставалось нажать.

Петя шагнул между нами.

Выстрел щёлкнул в тесном лазу. Куртка на Петиной груди дёрнулась, он попробовал втянуть воздух — и в горле забулькало. Я ещё держал пику на весу, ещё собирался оттолкнуть его за плечо. Он уже оседал.

Перед светлой щелью Петя достал зажигалку, наверху хотел чиркнуть. Теперь сжимал её, падая на колени. То самое дешёвое колёсико выглядывало между пальцами. В гаражах успел его подхватить. Сейчас видел, как он падает, а свободной ладонью всё ещё ловил древко.

— Петя... — Перехватил пику, шагнул к нему через щебень.

Пика легла поперёк лаза; наёмник тоже двинулся ближе, опуская ствол вслед за падающим телом. Добить хотел. Вижу его левый палец на спуске, вижу кровь на подбородке — расстояние уже в один короткий удар.

Подал комель вверх, в горло. Он захлебнулся; автомат задрался и ударил очередью в потолок. Крошка посыпалась мне на шею. Наёмник отшатнулся, оторвавшись от стены. Развернул пику остриём и добил его, прежде чем он смог снова опустить оружие.

Ствол отодвинул под тело. Пусть даже палец у него ещё дёрнется — в Петю больше не попадёт. Потом бросил пику и опустился рядом с другом.

Глава 3

Петя лежал на спине, смотрел на меня. Я видел, как он пытается заговорить, и наклонился ниже, подставляя ухо к самым его губам.

— Ты... — Он захрипел, сглотнул кровь. На губах вздулась розовая пена. — Ты говорил... всех... кого сможешь...

Правую держал ремень, который сам Петя только что привязал. Одной левой стянул край куртки к дырке на его груди, придавил. Изо рта выходила розовая пена. Петя сглатывал, кашлял, пробовал вдохнуть снова.

— Василиса! Стёпа! Сюда! — Придавил рану плотнее, повернул голову к завалу.

За щебнем откликнулись. Назвал поворот, крикнул ещё раз, чтобы шли быстрее. Пику оставил поперёк прохода: если сейчас уберу руку с груди, кровь пойдёт свободно. Ткань промокла насквозь; складывал её под ладонью, собирал новые слои поверх раны.

— Я смог тебя вытащить, — сказал ему в лицо, удерживая ткань на груди.

Сам услышал, как это прозвучало. Он лежит здесь, у меня под рукой, а я про «вытащить». Петя зацепил пальцами мой рукав. На секунду перестал давить ткань — хотел понять, что ему нужно.

— Не... все... Долг... закрыт... — Он поднял уголки губ, слабо потянул меня за рукав.

Нет. Смотри на меня. Пальцы на рукаве разжались, но зажигалку он всё ещё держал. Наклонился ниже, почти коснулся его лба своим. Его взгляд больше не следил за моим лицом. Уголки губ так и остались чуть приподняты: он успел сказать про долг и ждал моего ответа.

Под ладонью грудь ещё была тёплой. Задержал своё дыхание, слушая его. Подождал. Прижал пальцы к шее, снял, приложил снова. Пульса не было. Кожа стала скользкой от моей крови, и я вытер её рукавом, словно это мешало нащупать пульс.

Вода капала с решётки. За стеной гудела вентиляция. Стёпа звал меня, называл по имени; пришлось несколько раз заставлять себя поднять голову. Ответил, где мы, и голос ушёл в бетон, глухой, едва слышный. Он переспросил. Повторил громче.

Руку пришлось подвести к зажигалке дважды. Разжал Петины пальцы по одному, глядя на колёсико между ними. Она ещё грела ладонь. Захотелось оставить её ему, снова сложить пальцы вокруг корпуса. Взял зажигалку за ободок большим и указательным: эту вещь я ещё мог унести с собой. Спрятал в нагрудный карман возле дневника. Прижал карман ладонью и опять вернулся к его шее. Проверил ещё раз.

Мне нужно было укрыть его от крыс и наёмников. Если до щели доберутся раньше наших, я должен успеть убрать его с открытого прохода. Хотя бы здесь. Хоть на эти несколько минут.

Осмотрелся. Вокруг были плиты. Тяжёлые, бетонные блоки, которыми укрепляли стены коллектора. Один из них лежал свободно, отошедший от основания. За ним чернел старый ремонтный карман; под сводом ещё висела скоба трубы. Вход забило рыхлым раствором и мелким щебнем, камни выкрашивались от нажима сапога.

Снял пику с прохода и стал разбивать раствор вокруг входа. Первый удар стёр повязку на левой ладони, второй выбил целый кусок. На третьем уже пришлось упереться в стену плечом. Щебень сыпался в воду; сгребал его сапогом, освобождая место для Пети.

Сначала взял за ворот и потянул. Плечо зацепилось за кромку, мокрый жилет прилип к бетону. Снял свою куртку, подсунул под его спину. Теперь удавалось двигать, по ладони за раз. Останавливался, менял хват и снова тянул. Правую прижимало ремнём к груди; от толчков в ней начинало пульсировать, а я всё считал, сколько осталось до ниши.

Уложил его глубже. Поправил смятый ворот, распрямил ногу, которая осталась согнутой. Глаза закрыл большим пальцем. Держал ладонь на веках: почему-то казалось, стоит убрать — и они снова откроются. Пусть останутся закрытыми, пока я укладываю его в эту щель.

Плиту пришлось поднимать пикой. Подвёл комель под край, опёр древко о соседний блок и навалился всем боком. Плита едва оторвалась. Подтолкнул бедром; бетон заскрёб, медленно встал на ребро. Между ней и полом оставил щель под комель. Наши придут, смогут отвести обратно. Только бы наши пришли первыми.

На бетоне вывел остриём рейдерский крест. Знак для тех, кто ищет своих под обвалом: здесь человек. Ниже нацарапал две буквы.

«П.С.»

Пётр Смолин.

Спасённый в гаражах. Спасший меня в тоннеле.

Выпрямился с опорой на пику. Колени дрожали. Правую кисть держал только ремень; попробовал согнуть палец — от локтя прострелило до ногтей, а палец остался неподвижным. Система обещала разрыв связок. Получил обещанное точно в названный срок. Купленных секунд хватило дойти сюда, к Петиной плите.

За обвалом стучали. Несколько человек переговаривались, надвигались по лазу. Слова тонули в грохоте осыпающегося щебня. Повернулся к светлой щели, выставил пику: если опять наёмники, ближе этого изгиба не пущу.

Первой показалась Катя. Объектив смотрел на меня; она застыла у поворота, упираясь локтем в стену. Стоял возле плиты. У ног кровь, на бетоне крест. Катя опустила глаза к буквам, подняла обратно ко мне. Слёзы прорезали белую пыль на щеках.

Запись захватила последние движения у плиты. Выстрел она не видела: между нами тогда ещё стояла каменная стена. Хотел объяснить, что случилось, но она уже поняла.

За ней протискивались Василиса и Стёпа, несли Лёву. Те, кто шёл дальше, остановились, упершись в них. Тагир наткнулся взглядом на крест и прижался спиной к стене, пропуская Василису.

Василиса подошла ко мне, подхватила правую под локоть. Кисть сползала с ремня; она вернула её на место и велела сжать пальцы. Попробовал. По предплечью прострелило, пальцы так и лежали распластанными на ремне.

— Связки, — сказала она, поддерживая кисть своей ладонью. — Рука вне строя. По кисти видно. Надолго. Возможно, навсегда.

Прямой кусок арматуры подложила под предплечье, обернула тканью, затянула ремни. Стоял, пока она возилась со мной, и смотрел поверх её головы на буквы.

— Точнее без врача не скажу. Этой больше не тяни, — Василиса проверила натяжение ремней, подложила ткань под край арматуры.

Кивнул. Катя выключила камеру, ухватила мой свободный рукав. Потянула, заставляя повернуться к ней.

— Дим, родной. Что нам делать? — Катя удержала меня за рукав, отвела камеру за спину и заслонила мне вид на буквы. — На меня посмотри. Лёву вынесем, остальных дождёмся. Тебя тоже надо вывести. Скажи, куда идти.

На плите оставались две буквы. П.С. Можно было бы стоять здесь до рассвета, пока на камне сохнет кровь и моё отражение темнеет в ней. Петя всё равно не выйдет следом.

— Мы идём, — упёр пику в пол и выпрямился под Катиной рукой. — Мы выходим в город.

— Его заберём, — Тагир опустил щит у плиты, подвинулся к оставленному зазору. — Аким, иди с этой стороны. Дим, место дай.

— Зазор внизу. Под комель оставил, — подвёл пику к щели и отступил, освобождая место Тагиру.

Прижался к стене, держа пику левой. Аким прошёл мимо меня боком, присел возле плиты.

Стёпа с Василисой перевели Лёву со своей ременной подстилки к стене, посадили на сухой край. Тони держал ему фонарь и сумку. Тогда Тагир поддел плиту за оставленный мною зазор, Аким удержал край.

Петину сумку Аким снял отдельно, до переноса тела: внутри оставались два неиспользованных кумулятивных заряда. Закрепил на своём ремне, отодвинув от бинтов и рации. Василиса наклонилась к Пете, проверила шею, задержала пальцы. Стоял, пока её ладонь лежала там, и ждал. Она убрала руку, закрыла ему лицо моей курткой.

Они сняли ременную петлю со щита, пропустили под курткой, вынесли его из ниши вдвоём. Аким придержал голову, Тагир приподнял ноги над кромкой бетона. На стене остались П.С. и рейдерский крест — место, куда я его уложил, пытаясь хоть что-то удержать. Когда они вынесли Петю к нам, накрыл выступавшую из-под ткани руку, пока Тагир поднимал свой конец.

Мы пошли. Медленно, гуськом, в луче фонаря Кати. Коллектор шумел, принимая нас внутрь себя.

Когда мы вышли к лестнице, ведущей на поверхность, до рассвета ещё оставалось время. Над люком серело от уличного фонаря, тучи закрывали небо.

Остановился у последней ступени, прислонил пику к стене. Достал Петину зажигалку и сжал так, что костяшки побелели.

— Долг я тебе верну по полной, — повернул зажигалку в левой ладони, убрал её в нагрудный карман. — С процентами.

Стёпа коротко передал в рацию путь через городской коллектор к нашему люку. Тимур ответил: двадцать ждут, услышали. Восемь живых ответили здесь, у лестницы; Петю Тагир с Акимом держали на ременной петле.

— Давай сигнал, Стёпа. Сейчас. До люка ход проверен, наружу выводишь за парапет, к насосной площадке. На сливе вдоль стены, друг друга на ремнях. Ильина поддерживать с двух сторон. У лестницы идти через наш лаз, не под осыпавшуюся площадку, — попросил у связиста микрофон, провёл ногтем по метке на его карте.

Стёпа прижал рацию к губам, повторил повороты и мои метки. Из динамика треснуло:

— Принял. Открываем дверь. Артур ведёт, я замыкаю. Двадцать со мной, Ильин тоже, — я прижал динамик к уху, расслышал за Тимуровым голосом лязг щеколды. — Идём по меткам.

— Счёт у выхода. По головам, Тимур, — вернул микрофон Стёпе, освободил лестницу и прижал пику к стене. — Если кто отстал, сразу зови. Ещё раз в эту воду за человеком полезем, вслепую всех по домам отпускать рано.

Связист остался у лестницы с фонарём, направленным вниз. Тони занял поворот к площадке: отсюда было видно дорогу, а из сектора бронегруппы нас закрывала насосная стена. Прислонил пику к парапету и дождался его поднятого большого пальца.

Стёпа вызвал по рабочей частоте Женю, который держал внешнюю связь у теплотрассы. Назвал номер люка, попросил фургон. Слышал оба голоса, пока Василиса проверяла шину. Несколько минут ждали за парапетом, фонарь направляли только в люк. Затем за поворотом загудел мотор. Фургон подали к насосной площадке, вне светового сектора бронегруппы; Стёпа махнул водителю низко, у самого борта.

Из люка показался Артур. За ним выходили по одному, мокрые до груди; двое ремонтников подняли Ильина за ремни, прикрывая раненое плечо от кромки. Стёпа отсчитывал каждого, Тимур вышел последним.

— Слава богу, двадцать, — связист пропустил Тимура от люка, опустил фонарь и вытер рот рукавом. — Все здесь. Дим, слышишь? Те, кто ждал за дверью, все дошли.

— Слышу, Стёп. Спасибо. Молодец, — отодвинул его фонарь от своих глаз и уступил место у стены Василисе.

Он повернул луч к Ильинову плечу, подсветил Василисе повязку. Ремонтники осторожно опустили раненого у стены.

Василиса присела к Ильину у насосной стены. Приподняла ткань на виске, прижала свежий бинт поверх, проверила, отвечает ли он на вопросы. Он назвал своё имя и попробовал встать; ремонтники удержали под здоровый локоть.

— До медпункта на подстилке, — велела Василиса, придерживая бинт на Ильиновом виске. — Сам не идёт. Плечо не дёргать. Если начнёт путаться в ответах — сразу по рации.

Артур с Тимуром растянули между собой его плащ, ремонтники помогли уложить Ильина. Остальных собрали у стены. Стас стоял рядом, придерживая мокрый список двумя пластиковыми пальцами. На верхней строке над расчётами прочёл: «С. Лузин».

— Лузин? — Коснулся сухого края листа, проследил пальцем верхнюю строку.

— Стас Лузин. Так и записывай. Людей двадцать, командиры уже внутри счёта, — он развернул лист ко мне, отвёл пластиковым пальцем мокрый угол.

Назвал ему улицы от насосной площадки до городского медпункта: по дворам за теплотрассой, без возврата к освещённому выходу. Женя только что прошёл этот участок; подтвердил, где открыт проход, и показал Артуру поворот за глухой стеной. Стёпа записал частоту Тимура на своём списке.

— Идите туда. Раненых сдать, остальным домой. К порталу за нами не сворачивать. Тимур, доложишь, когда примут Ильина, — показал ему поворот за стеной, уступил место у подстилки.

Тимур кивнул и поднял передний край подстилки. Стас спрятал список под куртку, подхватил чужую сумку. Проходя мимо, Ильин повернул голову ко мне.

— Да что ж вы, сам вышел, командир, — он оторвал голову от плаща, попробовал подвинуться к краю и упёр здоровую ладонь в ткань. — Ещё дойду. Чего им меня через весь город тащить, тоже устали.

— Вижу. Хорош геройствовать, дай себя донести. Артур с Тимуром уж как-нибудь поделят, кто больше устал. Ты им второе плечо береги, оно у тебя последнее целое, — поправил плащ под его плечом, убрал свисавший ремень с дороги.

Он лёг обратно. Двадцать ушли за насосную стену своей колонной; Стёпа дождался последнего и вернулся к нам. Забрал пику. У парапета осталась наша восьмёрка и Петя на ременной петле.

Кузов открыли. Женя оставил ключ на панели, Стёпа попросил его привезти новый блок и приёмник: бункерный глушитель остался внизу. Женя кивнул и ушёл к своей внешней укладке; пока он только дал нам машину, в колонну не вставал. Тагир с Акимом положили Петю на брезент, Лёву усадили у борта. Помог заправить куртку под Петину кисть. Его ладонь осталась поверх ткани; зажигалка оттягивала мой карман.

Катя показала экран камеры, открыв последний кадр с поверхности.

На видео, случайно попавшем в запись нашего выхода, горела вывеска складского терминала у портала. Двор за воротами пустовал; снаружи, у входа, стояли в очереди независимые рейдеры. Приблизил экран к глазам, пытаясь прочесть название.

Узнал склад из первой жизни. Смотритель, журнал рейдерских заходов, ворота у самого портала. До укрытия оставалось добыть подпись хозяина — купить или вынудить. Попросил Катю оставить вывеску крупно, прикрыл камеру от пыли. Пику прислонил к борту, сел рядом с Лёвой и положил тетрадь на колено. Переписал адрес левой. Карандаш дважды сорвался с мокрой страницы.

У нас был адрес. У нас был план. Кому придётся отвечать за этот выстрел, я ещё не знал; до заказчика доберёмся через ворота и журнал.

У нас больше не было друга.

От насосной площадки добрались до грузового двора той же ночью. Фургон спрятали за складским поворотом; из кузова выбрались тихо, оставив Петю под брезентом. Господи, как же хотелось задержаться у кузова. Поправить что-нибудь, укрыть его получше. До ворот оставалось несколько десятков шагов. Адрес, наскоро переписанный у люка, наконец вывел нас к месту, где можно укрыть живых.

В 03:40 залегли за штабелем поддонов у грузовой площадки. Портальная зарница на секунду выбелила краны над бетонным двором и опять погасла. В темноте слышно было, как за мной дышат люди. Восемь живых, считая меня. Пересчитал ещё раз, всё равно восемь. До жути хотелось ошибиться в счёте.

Позади должен был кашлянуть Петя, щёлкнуть зажигалкой. Совсем недавно он курил у нашего костра и смеялся над моими шутками. Теперь лежал в фургоне. Эх, Петя, как же я хотел услышать твой кашель. Час назад Тагир с Акимом забрали его из отмеченной ниши; Тагир на моих глазах расправлял мокрую куртку под брезентом, закрывая лицо. Прижал нагрудный карман локтем. Зажигалка там, рядом с дневником. Раньше с превеликим удовольствием сунул бы её назад и велел дымить в другую сторону, а сейчас её пластмассовое ребро упиралось мне в грудь.

Шина вдавливала арматуру в предплечье — чертовски больно, до тошноты. Разорванные связки отзывались болью на каждый толчок. Ремень натягивал повязку на простреленном плече. При повороте ожог под курткой запёк сильнее, пришлось выпрямиться. Пику держал левой. Штырь в муфте крепко соединял секции, тяжесть древка тянула кисть. При каждой смене хвата повязка шоркала по стали.

В первой линии правой мог срезать антенну с головы мутировавшего генерала и сохранить ему оба глаза. Сейчас даже ремень поправлял левой. Ну и к чёрту, на этот забор её хватит.

— Тс-с, звери. До утра покричать успеем, сейчас каждый шорох чертовски далеко слышно, — прошипел я и прижал древко к бедру, отводя от угла поддона.

У фургона возились с дверью. Вернулся Женя с ящиком электроники: привёз нас и Петю от люка, а потом ушёл за новым блоком и приёмником, как попросил Стёпа. Бункерный глушитель остался внизу, под обстрелом «Авроры»; теперь приходилось собирать замену.

Стёпа разложил схему, ткнул пальцем в стёртый пароль на копии. Женя наклонился над ней, подцепил провод к клемме; связист придержал корпус блока. Нас стало девять живых. Снова пересчитал, будто от этой девятки могло что-то исправиться. Девятым стал Женя, а Петя по-прежнему лежал в фургоне. Чёрт, до чего же гадко было радоваться лишнему человеку и тут же вспоминать, кого недосчитался.