Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 7

Сергей Реалов, Арон Родович

Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 7

Глава 1

Перебрал мысленно стволы: нижний левый, правый средний. Помнил, как вырвал опору, как заклинил шестерню. А сколько заряда оставалось уцелевшему сенсору до попадания? Пусто. Я опёрся плечом на пилон, перевёл дыхание. Система взяла знание целиком; нынешний бой оставила, старые расчёты вынула вместе с углами и временем перезарядки.

Попытался начать с учебных стрельб, с голоса инструктора, и опять упёрся в провал. У насосов я ещё мог сравнить карту с нынешними стенами. Здесь же остались знакомые кожухи: углы и паузы Система забрала. Сейчас зацепиться можно было только за Катину запись. Она ещё шла впереди, и мне пришлось окликнуть её, прежде чем она ушла из-под пилона к лестнице.

— Дима? — Катя остановилась, обернулась ко мне. Взгляд задержался на побелевших губах. — Что случилось?

— Данные, — прижал тетрадь через ткань кармана, остановился за пилоном. Голос звучал до ужаса чужим. — Потерял данные.

— Погоди, какие данные? — Катя протянула экран, но я отодвинул его от бока. Куртка там прилипла к коже, каждое касание отдавало в ожог. Она опустила корпус, оставила объектив на моём лице.

— Турели помнишь? — Катя понизила голос и указала на разбитую нишу.

Обернулся к разбитым кожухам.

— Старый пакет, про турели в этом створе, — отвёл край камеры от ожога, показал ей разбитый шестой сенсор. — Только что знал каждый угол. Сейчас спроси, сколько зарядов или есть ли резервный канал, — не отвечу. Всё стёрто.

Катя поднесла экран ближе. Попробовал ещё раз назвать паузу и запнулся. Она убрала камеру от больного бока, отвернула экран ко мне и стала искать начало файла.

— Ну, тогда по записи сверим, — сказала Катя, остановив ползунок на моём расчёте перед боем. — Цифры здесь, сегодняшний бой ты помнишь. Для камеры расскажи, что сошлось.

Посмотрел на её пальцы. Она нашла нужное место быстрее, чем сумел признать, что опять ищу стёртый пакет. На экране мы ещё стояли у решётки, Петя тянул стопу к проёму. Мой голос называл цифры.

— Зачем опять всё диктовать? — Упёрся здоровым плечом в пилон, освободил левую ладонь и придержал её экран снизу. — Катя, да ради бога, расчёт уже у тебя, ты же видишь. А наверху уже провода тянут.

— Потому что камера запомнила. — Катя прибавила звук и поднесла динамик к моему уху, перекрывая гул вентилятора. — Ты забудешь — найду здесь. Упадёшь — останется запись. Реестр назовёт аномалией — покажем, что было. Пока пишешь, я тоже работаю, Дим. Ты себе оставляешь цифры, мне оставь, где ошибся расчёт. Иначе второй раз полезешь под новый щит, а я буду стоять рядом с красивым роликом.

— Под нижним правым. Там закрыли привод, удар отскочил. Этот кусок помню, — повернул экран к разбитой нише и провёл ногтем вдоль вмятины на изображении.

Катя задержала ползунок на кадре со щитом, подвела экран под мой палец. Пришлось чуть наклониться, чтобы показать место удара.

Она дала дослушать расчёт до конца и остановила файл. Развернул тетрадь, нашёл чистое место на странице, левой списал углы, паузы и строку о питании; Катя возвращала ползунок, когда карандаш отставал от голоса.

— Теперь скажи, что сработало. И где они поставили новый щит. Старое не выдумывай обратно. Я включаю второй файл. Говори, — она сохранила первый ролик, нажала запись заново.

На экране стоял неподвижный кожух. Поднял палец, указывая, с какой ниши начать.

Посмотрел на объектив. Возле него вспыхнул красный индикатор; можно говорить.

— Сектор «Лекс-4». Шесть стволов, двухосевое управление. Инфракрасный захват. — Опустил взгляд к новой выписке, повторил цифры: — Цикл облёта четыре секунды. Пауза восемь десятых. Ниже тридцати градусов ствол не берёт.

Катя подвела объектив к неподвижному кожуху. Показал ей щит на нижнем правом.

— Вот это добавили. В схеме был открытый привод. Ручной режим включали справа, палец оператора у переключателя видел сам. Это уже сегодняшний бой, — указал на погнутую защиту, коснулся пикой вмятины от первого удара.

Она опустила объектив к люку центральной опоры. Я придержал страницу запястьем, нашёл последнюю выписанную строку.

— Питание автономное, аккумулятор в полу. Полностью отключить можно через люк у центральной опоры. Кода доступа у нас нет, — дочитал выписку, повернул страницу к объективу.

Последнее сказал прямо в объектив: на старой записи расчёт кончался до кода. Пусть в новом файле тоже останется только то, что мы действительно знаем.

Переносил цифры с бумаги в новый файл и смотрел, куда Катя направляет объектив. Выписку левой приходилось разбирать по буквам, а старый голос оставался в первом ролике. Зато новый щит, сломанный кронштейн и сегодняшние удары называл сам. Она держала два файла раздельно: расчёт перед входом и то, что получилось в створе. Закрыть тетрадь и экран — и опять придётся искать паузу в этих записях. Но перед другим станком смогу попросить Катю открыть нужное место. Это уже больше, чем голая дыра в голове.

Закончив диктовать, опустил ладонь. Катя выключила запись.

— Спасибо тебе. — Отодвинул экран от её мокрого рукава и придержал защитную крышку, пока она застёгивала её. Катя дёрнула застёжку второй раз, проверяя, держится ли. Сапёрский провод наверху снова хрустнул.

— Не благодари, — она убрала камеру в подсумок, затянула защитный клапан. — Просто не умирай. Нам нужна твоя новая память. Та, что на бумаге и плёнке. И ты сам, слышишь? Живой, упрямый до невозможности. Бумагу я за тебя перелистаю. Дальше вести людей кому?

Кивнул на подсумок, ещё раз коснулся тетради. Старые расчёты по-прежнему оставались только на носителях. Обе записи зато можно будет унести отсюда вместе с нами.

Сапёры заметили наше движение. Ближайший привстал из-за опоры с автоматом, его товарищ выше потянул за собой провод. Они отступали по ступеням, оставляя пакеты на местах. Придержал Тагира за щит и принялся считать огоньки. Тот у центральной балки уже мигал чаще остальных. Приор ушёл, места подкрепления у станков пустовали; а эти ждали нас на единственном выходе.

Турельный створ Приор бросил с двумя операторами. Они видели нас, пытались остановить, один прожёг мне бок. Полковник ушёл к лестнице, оставив операторов под ударами. Поднял глаза к несущей балке, потом к сапёру, отходящему по маршу. Сколько людей Приор согласен положить здесь, лишь бы мы дошли до этих пакетов?

Шаг к лестнице, и острый край пыли посыпался на Тагиров щит. Остановился за ним. Если рванёт наверху, бетон полетит сюда же: нас погребёт прямо между разбитыми турелями. Мы сами вышли в удобное место. До балки можно добраться по маршу, если успеть раньше сапёра у провода. А обратно теперь только под стволы тех, кто идёт из бункера.

Пакеты висели над проходом, у опор. Тагир двинулся было к первой ступени, подняв щит выше. Придержал его за край, разглядывая скобы под маршем. Провод от нижнего заряда уходил в тень за основание опоры.

— Погоди, глянем, что они тут натянули, — сказал и повёл пикой вдоль арматуры, удерживая острие над проводом.

Тагир опустил щит до пола, прикрывая мне ноги и Петю за спиной. Осколки бетона сыпались с него при каждом движении, и он чуть повернул корпус, чтобы они летели мимо Лёвиной подстилки.

— Ага, вижу провод, — Стёпа встал возле подстилки, поправил фонарь Тони за ободок. — От нижнего узла вправо, вдоль опоры. За ней снова вверх. Вон, возле скобы.

— К большому пакету? — спросил и отвёл пику, давая Стёпе рассмотреть скобу.

— За опорой теряется. Может, оттуда к пакету, может, к отдельному блоку, — Стёпа отпустил фонарь, присел обратно к Лёве. — По этому куску только гадать. Нам бы соединение увидеть.

— Слушай, я за щитом могу до ступени подлезть, — Петя поправил на плече сумку с двумя кумулятивами, приподнял лом над её ремнём. — Оттуда скобу видно будет.

— Сюда не лезь. Заряды не трогай, — отвёл его за щит и направил пику к центральной балке. — Их провод уже под ступенью. Твоих двух нам хватит, чужие оставь сапёрам. Нужен будешь здесь, у людей.

Большой пакет висел на ней выше остальных. Сапёр возле него тянул провод, оглядывая нас поверх поручня. Автоматчик ниже переместился за бетонный выступ, оставив ствол на кромке прохода.

— Тагир, что видишь по маршу? — подвинулся к краю щита и уступил ему место у выбоины.

Тагир переставил щит на полшага вбок, заглянул сквозь выбоину в плите.

— Ступени слева сбиты, справа целые. Поручень на месте. До балки по правой стороне, но нижний нас достанет. Прикрою оттуда? — он подвинул щит к пролому между опорами, развернул край под ствол автоматчика.

— Здесь держи, — упёр комель пики у его сапога, остановил щит до первой ступени. — К балке полезу сам. Остальных закроешь от автоматчика.

Тагир кивнул и развернул щит так, чтобы плоскость закрывала подстилку и Петю одновременно. Тони перевёл фонарь с заряда на опору. Свет прошёл по балке над большим пакетом и упёрся в свод.

— Его крепят к несущей, — провёл остриём вдоль балки и опустил к проходу под ней. — Рванёт здесь — бетон завалит лестницу. Тимуру с двадцатью тоже сюда выходить. Нам всем нужна целая.

— Вот сволочи. То есть рванут даже своих? — Лёва потянул к себе сумку, упёр её в здоровую ногу. Голос хрипел.

— Приор уже ушёл. А эти пока здесь, — показал Лёве сапёра у основания, потом поднял пику к большому пакету.

Из рации сапёра у верхнего марша донеслось хриплое: «Коридор очистить». Он оглянулся вниз, поспешно подтянул колени на следующую ступень. Тот, что у основания, приподнялся над проводом и снова склонился к соединению, косясь на наш щит.

— Верхний уже пятится, а нижний всё ещё подключает, — Стёпа приподнял рацию над подстилкой, повернул динамик к себе. — По команде им пора уходить, а двое с проводами возятся. Пока соединят, пока соберутся...

— Может, за нами кто-то идёт, вот и чистят, — Петя придержал щит изнутри, подался к Тагирову плечу. — Наёмники же гнались...

— Потом спросим у Приора, для кого коридор, — отвёл Петину ладонь от края, вернул щиту место перед ним. — Сейчас большой с балки снимем. Иначе спрашивать отсюда будем через завал.

Автоматчик ниже отвёл локоть за бетон, ствол оставил на кромке. Один огонёк уже мигал ровно, у другого пакета сапёр ещё дотягивал провод. Успеть бы к его рукам раньше, чем он закончит. Под пакетом сапёр перехватил свободный конец, повёл к коробке.

— Стёпа, после меня — Тимуру, — отступил к связисту, придержал ремень его рации над мокрым плащом. — Сначала наружный путь проверю, потом дашь маршрут. Пусть двадцать ждут сигнала.

— Есть. Сперва твой знак, потом ведём людей, — Стёпа присел у подстилки, закрепил рацию над мокрым краем плаща. — Канал Тимура держу.

— Аким, держишь Лёву. Тони, свети на опору. Петя, кумулятивы не снимать, — обернулся к подстилке, подвинул свисавший ремень за край щита.

Петя сдвинулся глубже за Тагиров щит, уложив лом поперёк сумки. Лёва приподнялся в подстилке, уступая место Акиму, и устроил сумку-журнал на коленях.

— Ох, и как ты его снимешь-то? Одной рукой? — Лёва отодвинул сумку от края и прижал подошвой свободный ремень подстилки.

— Доберусь до крепления. Там стропа вокруг балки, — поднял пику к большому пакету, очертил наконечником тёмную полосу крепления. — Вскрывать не буду. Снять и убрать от несущей.

— Ещё попасть надо, — буркнул Лёва и подтянул подстилку за край. — Ну-ну, снимай. Мы пока на бетон полюбуемся. Только вниз-то гляди, прежде чем бросать. В таком подарке мне даже расписываться жалко.

— Мимо вас уберу. Вместе с балкой нам этот пакет незачем, — отвёл наконечник от подстилки и повернулся к лестнице.

Лёва спрятал журнал под сумку, сдвинул здоровую ногу к Акиму. Тони поднял фонарь, освобождая мне вид на стропу.

Переложил пику ближе к середине левой ладони, прижал правую к фиксатору. Бок отзывался на каждое движение с такой злостью, что темнело в глазах; до первой ступени ещё дойду, а выше придётся прыгать.

Сапёр возле большого пакета пропустил провод под стропой, снова нагнулся к скрутке. Стёпа поднял рацию к губам, приготовившись передать Тимуру путь после моего сигнала.

Посмотрел на лестницу: огоньки мигали всё чаще. До подхода основных сил наёмников оставались четыре минуты, до возможного подрыва — две. Подтянул фиксатор повыше, чтобы ремень освободил локоть для рывка.

Два шага до первой ступени. Дальше три чужие руки, три пакета и автомат ниже. В обычном темпе доберусь только до первого — остальные успеют соединить провода. Согнул пальцы правой. Боль отозвалась у локтя. Если сейчас просить у неё ещё скорости, хват оборвётся раньше, чем я попаду на балку.

Три капсулы лежали в отдельном кармане, и после ожога я ещё чувствовал их тепло через ткань. Операторская добыча: две E, одна D. Вытащил все три, подставил левую под дрогнувшую правую. С виду обычный товар для барыги у портала. Если проглотить нестабильные ядра без стабилизатора, скорость прибавится сразу; расплачиваться тоже придётся здесь, у лестницы. Поднял корпуса к фонарю, показывая маркировку Кате.

Проверил на свету синие корпуса. Два малых, один побольше; все пульсировали, и через мокрую ладонь шло тепло. Катя поймала маркировку, подалась камерой ближе.

Спрятал дрожащую правую у корпуса, положил пику на сгиб левой. Неудобно: древко давило, капсулы грозили скатиться. Зато пока могу одновременно держать оружие и то, что заставит его двигаться быстрее.

Две минуты, если ядра вообще пустят в форсаж. Спрятал дрожащие пальцы от Петиного лица. Ему достаточно было видеть ожог; цену за связки он услышит, когда Система перечислит условия.

Петя стоял рядом с щитом, уставившись на капсулы. Катя удерживала камеру чуть ниже моего лица. Василиса оглянулась на лестницу: сапёр наверху уже скручивал провод. Поймал её взгляд, кивнул на аптечку. Она подтянула сумку ближе, освобождая застёжку.

Стёпа приглушил рацию рукавом: сквозь помехи снова прошёл чужой вызов. Аким поправил Лёву в подстилке. Все готовились к рывку, пока я держал капсулы перед камерой.

Мне нужно успеть до того, как эти руки у проводов закончат свою работу. У Пети под щитом успел. На балке скорость придётся покупать.

— Закрой глаза, — прикрыл три капсулы ладонью, повернулся к Пете.

— Зачем? — Петя отодвинул ладонь от щита, подался ко мне.

— Чтобы не видеть, как я делаю глупость, — отодвинул капсулы от него и спрятал за корпусом Тагирова щита.

Он улыбнулся, потянув уголок рта, и зажмурился так крепко, что между бровей легла складка.

Поднёс капсулы к лицу; от них пахнуло озоном и кровью, горло стянуло ещё до первого глотка.

— Зачитай, когда строка появится. Целиком, с ценой, — поднял капсулы к свету Тониного фонаря, пальцами показал Кате три корпуса и подождал, пока она наведёт резкость. — Хочу, чтобы на записи осталось, на что соглашаюсь.

За щитом было слышно, как сапёр перекладывает провод. Ждал строки Системы, всё ещё удерживая капсулы перед камерой.

Повернулся к лестнице, прижимая капсулы большим пальцем. Пока Система молчала, ещё раз оглядел верхний марш: сапёр тянулся за проводом, второй держал наружный блок у основания.

Щёлкнуло реле наверху. Вскинул глаза: сапёр у основания повернулся к автоматчику, показал два пальца. Эти пришли отдельно, по приказу Приора минировать лестницу. Перед нами работала ещё одна его группа, пока позади гремели сапёры из бункера. Стёпа придерживал край Лёвиной подстилки, и я слышал, как раненый скрипит зубами при каждом толчке. Кровь проступила возле старой повязки на бедре, там, где кожух оставил новый разрез. Даже встать раненый мог только с помощью двоих.

У подножия лестницы задержался за щитом. Старый марш поднимался во тьму второго яруса коллектора, ступени широкие, на каждой можно развернуть плечи. Автоматчик выше видел бы нас от головы до сапог, если Тагир двинется первым. Капсулы грели кожу сквозь мокрую повязку, пика лежала на сгибе локтя. Отсюда придётся отрываться одним движением: замешкаюсь с оружием — сапёр успеет соединить провод.

Глава 2

— Дима, — Катя подвела камеру к краю щита, увеличила фигуру сапёра у опоры. Голос был тихим, почти шёпотом. — Трое с зарядами. Один у верхнего марша, второй у основания. Третий на центральной балке. И... ещё один ниже, с автоматом.

Прикрыл глаза, вслушиваясь. После «Подземки» слух сам выцеплял щелчки из общего гула; сейчас заставил себя отделить реле от сухого хруста проволоки. Сапёр на балке дышал через нос, сопел с усилием, когда наклонялся к креплению. Между этими вдохами можно было услышать, как он тянет новый конец провода. Скрутку ещё готовит. Открыл глаза и проверил его руки по Катиному экрану: так и есть, пальцы у пакета, скрутка пока свободна.

На верхнем марше успели протянуть новый провод. Моих четырёх минут могло остаться три или даже две с половиной. Если они успеют заложить всё и уйти, лестница рухнет. Нас погребёт под тоннами бетона или отрежет от выхода, оставив в этом каменном мешке на растерзание остальным волнам «Авроры».

Донимал тело весь день и уже знал, сколько обычного рывка у него осталось. От щита до ступени, может, до следующей. Дальше ногу сведёт от боли, пика вывернется из кисти, и сапёр спокойно закончит провод. В бумагах у меня ранг, а здесь — ступени до балки. Там потребуется нынешняя скорость, та, которую можно выжать из мышц сейчас, со всеми мокрыми повязками и прожжённым боком.

Сдвинул три капсулы к большому пальцу, прикрывая ладонью их свечение. Красиво падать буду потом. Сейчас надо обогнать три чужие руки у проводов.

Разжал пальцы. Вода на корпусах уже подсохла; запах мокрой операторской сумки смешивался с озоном. За эти две E и одну D у портала ещё можно торговаться, потом пустить в стабилизатор. Взял бы хорошую цену. Сейчас покупатель будет один и условия поставит сам: Система перечислит срок и ущерб, мне останется принять или оставить капсулы на ладони.

Система мигнула перед глазами; вслед за строкой заломило затылок, пришлось выпрямить шею.

«Предупреждение. Активация форсированного режима кровяного давления. Источник: ядра низкого класса. Риск перегрузки сердечно-сосудистой системы. Прогнозируемая длительность буста: 120 секунд. Побочный эффект: гарантированный механический разрыв связок правого предплечья при превышении нагрузочного порога. Принять условия?»

Сто двадцать секунд. Две минуты бога.

Лёва упёр журнал в здоровое колено, Аким держал подстилку рядом. Тони поднял фонарь выше, направил свет на капсулы. Василиса расстегнула аптечку, разобрала пальцами узел бинта; её руки дрожали, и первый конец пришлось ловить заново. Стёпа слушал рацию. Поискал Петю и нашёл у стены: проверял зажигалку, перекатывал корпус под большим пальцем. Когда заметил мой взгляд, спрятал пластик. Он ещё ждал, отчаянно ждал, что я передумаю после предупреждения.

Согнул правые пальцы до упора в фиксатор. Эта рука ещё придерживала пику при ударе, пока левая вела круг. Без второго хвата длинное древко выворачивалось из обожжённой ладони. Система обещала разрыв при перегрузке — именно той перегрузке, ради которой открывал капсулы. Может, на месяцы останусь с одной рабочей ладонью. Может, прежний хват останется только в первой жизни. Посмотрел на верхний марш: там уже заводили провод за край балки.

Сапёр затянул провод под стропой. Дальше ждать было опасно.

Открыл три капсулы над ладонью, пустые корпуса вложил Стёпе. Он показал их Кате в кадре: две E, одна D. Ядра пахли озоном и старой кровью монстров. Поднёс ко рту. Вкус был металлический, до рвоты отвратительный, как кровь из носа.

— Дима, прошу тебя, не делай этого, — Петя ухватил моё запястье, потянул ладонь вниз от рта. Голос сорвался. — Там есть обход. По коллектору. Мы можем вернуться к решётке, там же вода шла в другую сторону. Я пойду первым, нащупаю. Дай попробовать, хватит с тебя...

— Нет времени на обходы, Петя, — освободил ладонь от его пальцев, показал большой пакет на балке. — Они замкнут кольцо через пять минут. Через десять нас здесь не будет. Только кости. До решётки ещё дойти, потом тащить Лёву обратно в поток. Ты его сейчас на себе поплывёшь?

— Да подхвачу, — Петя посмотрел на подстилку, снова на ядра. — Только ты ведь всё равно проглотишь.

— Да. Держись с остальными, — подвинул его за щит и поднял ядра ко рту.

Петя убрал ладонь от моего запястья. Зло прикусил губу, уступил мне место за щитом. Попросил Стёпу ещё раз показать пустые корпуса в камеру. Тот поднёс их к объективу, Тони подвинул луч. Маркировка записана, условия тоже. Теперь можно платить.

Принял условия и проглотил первое ядро. Оно обожгло язык металлической горечью; второе пришлось проталкивать слюной. На третьем дёрнуло грудь. Сердце сбилось; я согнулся над пикой, удерживая её левым локтем. Петя шагнул ко мне, но остановился, когда я поднял голову. Удары уже сливались, быстрее и быстрее. Свет фонаря дробился на отдельные края: провод у балки, пряжка автоматчика, Катин мокрый ремень. Сквозь вентилятор прорезалось сердцебиение сапёра наверху. Мерное, с паузой между ударами. Отцепил пику от локтя, сжал обеими ладонями. До него теперь можно успеть.

«Форсаж активирован. Таймер: 120... 119... 118...»

Две секунды ушли на первый спазм в груди. Теперь оставались сто восемнадцать, которыми мог распорядиться. Вдохнул, развернул пику левой. Сапёр наверху держал руку над реле, в том же движении.

Правое предплечье ныло, но боль будто доносилась из соседнего помещения. Сжал пальцы: слушаются, ещё можно перехватить древко. Система уже назвала цену; теперь её придётся выдержать до конца боя. Сто восемнадцать секунд купил собой. Надо потратить их до последней.

— За мной, — вывел пику остриём от своих, выскочил из-за щита. Голос вышел хриплым, низким. — Катя, включи запись на максимум. Тагир, щит на первом пролёте. Василиса с Лёвой — в центр, Аким подхватывает, Тони светит. Стёпа у Кати. Петя, замыкаешь. Не стрелять. Просто идти.

Мы рванули.

Ступени мелькали под ногами; на очередной выступ ставил сапог уже тогда, когда глаза ещё искали его в темноте. За спиной грохотал щит Тагира. На первом пролёте он остановился, пропуская остальных под прикрытием, а я уже смотрел выше — к руке у реле.

Наверху, на втором марше, сидел сапёр. Он услышал топот, обернулся. Его лицо в тактическом шлеме выражало недоумение. Я взлетел по ступеням, прыгнул на два метра вверх, цепляясь за перила одной рукой. Сапёр всё ещё смотрел на нижний марш, откуда я уже ушёл.

Врезался плечом ему в грудь. Прижал его разгрузкой к стене; детонатор вывалился из пальцев. Ударил ногой в челюсть; пластик шлема хрустнул, голова стукнула о бетон.

Первый сапёр лежал, пульт оказался возле моего сапога. Вырвал батарею из крышки. На его пакете местный отсчёт ещё не шёл; внешний командный блок снял с крепления, провода внутри взрывателя не трогал. Второй заряд был ниже, у основания лестницы. Третий — над входом в коллектор, на центральной балке. Скользнул вниз по поручню, как по санкам, скорость была такой, что ветер свистел в ушах. Сапёр у основания увидел меня над собой и дёрнулся.

Его руки уже лежали на проводах.

Вытянул левую, оставив правой только хват на пике, и схватил его за воротник комбинезона. Дёрнул к себе, развернул его к перилам, поставил сапог за стойку, упираясь в неё всем весом. Ударил коленом в грудь, вышибая дух.

Сапёр осел к перилам; отпустил воротник и освободившейся левой вырвал блок питания из крепления на поясе. Правая удерживала пику у корпуса. Разъём наружного блока выскочил, провода искрили на контактах. На экране пакета горела строка ожидания. Оттолкнул сапёра от проводов, отделил блок от ремня, не полез резать жилы взрывателя. Ждал хлопка, задержав дыхание, но слышал только треск искр на контактах и сапёрский кашель.

«Таймер: 95... 94...»

Третий заряд, самый крупный, висел на центральной несущей балке, прямо над входом в нижний коллектор. Если он рванёт, потолок рухнет нам на головы.

От поручня ушёл на площадку третьего яруса, с неё — выше. Прижался плечом к стене, пропустив угол у лица. Сапёр возле большого пакета встретил меня у балки: закрылся щитом и сунул руку за пистолетом. Этого пришлось бы рубить всерьёз.

Он вытягивал пистолет поверх щита. Я выбросил пику раньше, чем ствол повернулся ко мне.

Метнул древко левой, как копьё. Оно вошло в тонкую боковую накладку щита, которую он повернул к моему прыжку, проткнуло её и застряло в плече наёмника. Он закричал — глухо, в шлем. Подскочил к нему, упёр сапог в край щита и выдернул пику. Следующим ударом выбил пистолет из его руки.

«Таймер: 70... 69...»

Правая ещё держала хват, но под кожей предплечья тянуло и потрескивало. Перенёс вес древка на левую, правой только придерживал. Пику клонило к полу; стоило отпустить второй хват, и приходилось поднимать острие всем плечом. Каждый следующий замах отдавал сухим треском под кожей.