Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 3

— Полезное вычеркните — возражу. Лишнее вычеркните — поблагодарю. Можно заранее считать меня упрямым, с этим спорить трудно. Но дайте хотя бы начертить то, что будете ругать. А то пока вы меня из кузни выгоняете, я ещё и себе толком не объяснил, за что вас стану уговаривать. — Положил допуск рядом с чеком и дождался, пока мастер освободит мне свет.

Тихон убрал молот и подвинул мне уголь. Из-под чека вытянул мой допуск, прочёл строку «Пырьев Дмитрий Александрович». Перед ним стоял всё тот же парень с рангом E+. Но теперь мне уступили место у верстака, и я страшно боялся его потерять. Коснулся насечки на буре и отступил: пусть мастер сам проверит то, что я назвал.

— Покажи чертёж. Ладно, заинтриговал. До крайности любопытно, что ты решил из этой махины сделать. — Тихон сдвинул бумаги и освободил угол столешницы.

Чертёж пока существовал только в голове. Перехватил бур ближе к середине и попытался показать нужную длину свободной рукой. Плечо сильно потянуло. Пришлось опустить локоть. В B-ранге такую пику разворачивал за спиной вслепую, а здесь даже на объясняющем взмахе плечевая мышца сдала. Ну его, нарисую. Длины секций и точку смещения веса помнил досконально.

Уголь взял с верстака, там, где мастер отмечал заготовки. На столешнице провёл первую секцию — базовую, для ближнего боя. Рядом вторую, рабочую на средней дистанции, затем третью под дальний удар. У места хвата задержался: здесь сдвигается вес, когда пика из походной раскрывается в полную. Отметил соединения и порядок раскрытия. На дереве оставались жирные чёрные линии. Ниже поставил размеры: по ним кузнец сможет примерить длину к моей руке. Он склонился над столом, заслонил свет, и конец линии совсем пропал в его тени. Пришлось замереть с углём на весу: пусть досмотрит, прежде чем я стану поправлять размеры.

Мастер перевёл взгляд со схемы на мой локоть. Примерил первую секцию к согнутому предплечью и поморщился. Замер с поднятым углём: он перечеркнул один размер и поставил рядом вопросительный знак. Поправка как раз под нынешний хват. Вспомнил собственный неловкий взмах с буром и прижал локоть к боку.

— Кто это нарисовал? Ого, под третью секцию тоже рассчитал? Для случайной находки чересчур ладно собрано. — Тихон перехватил моё запястье и остановил уголь над третьей секцией.

— Мёртвец. — Высвободился из хватки мастера и положил уголь возле последней уцелевшей линии.

— Ха. Очень смешно. — Тихон отодвинул уголь ногтем, стряхнул крошку с соединения на схеме. — Если мёртвец делал такие схемы, значит, он был C-рангом минимум. Возможно, выше. Почему мёртвец делал это для тебя?

— Потому что он хотел, чтобы это кто-то нашёл. Да уж, такой чертёж выбросить было бы до обидного глупо. — Заслонил смазанный конец схемы от его рукава и заново проставил размер.

— Нашёл? Или вспомнил? — Он освободил рисунок и заглянул мне в лицо. Разгибался под этим взглядом медленно, всё ждал следующего вопроса.

Поднял уголь, выдержал его взгляд. Кусочек хрустнул между пальцами, оставив чёрную полосу на ладони. Тихон первым отвёл взгляд к счётной книге. Рисунок оставили на столе. Теперь собирались проверить, чем я за него заплачу.

— Схема рабочая. — Тихон вернулся к буру, приподнял за середину и проверил разлом ногтем. — Но баланс под неё нужен такой, что сломает тебе запястье раньше, чем ты сделаешь первый шаг. На третьей секции тебе вывернет плечо, на полном развороте — кисть. Получится игрушка, которая будет тебя убивать красиво. Тьфу, аж самому мерзко это представлять. Подымешь третью — и сам к ней в придачу полетишь.

— Мне нужна пика. — Подвинулся к схеме и накрыл нарисованный хват. — Первой секцией буду драться сейчас. Остальные раскрою, когда удержу. Обрезать весь замысел под сегодняшнюю слабость — потом заказывать заново. Вы же сами сначала на запястье посмотрели. Сделайте под него опору, а не скидку на похороны. Мне эта пика позарез нужна, мастер. Хоть первую секцию доведём — уже смогу драться.

— Её нельзя купить за твои деньги. Увы. Ручной работы здесь прорва, а ты всё на бур киваешь. — Тихон подтянул счётную книгу и раскрыл на чистой строке.

— С буром я уже рассчитался. Мне бы теперь с вами договориться, а не доказывать, что умею тратить деньги. Назовите работу отдельно. Если вся беда в сумме, попробую найти способ её закрыть. Если в моём плече, так я уже согласился начинать с первой секции. — Сдвинул чек к допуску и оставил перед мастером пустое место для расчёта.

— Ой ли, ты согласился, а мне потом каждое соединение под эту уступку подгонять. Здесь размер чужого готового заказа взять не получится. Примерка, правка, снова примерка. Час пройдёт, а клиенту кажется: всего-то кусочек подпилили. Своим временем я тебе сейчас и считаю, парень. Его обратно в горн не засунешь. — Мастер перевернул карандаш и тупым концом коснулся соединений на схеме.

— За время понимаю. Только сразу включите то, что понадобится первой секции. Мне хуже узнать посреди работы, что на замок денег уже нет. Полпути я готов пройти тяжело. Застрять на нём с хорошей сталью и пустыми карманами будет совсем паршиво. Давайте уж весь неприятный разговор сейчас, пока ещё есть чем отвечать. — Отодвинул бур от книги и отступил, освобождая мастеру локоть.

— А вот это разумно. Хоть спросил прежде, чем я бур разрезал. Сумму услышишь целиком, торговаться тоже будешь целиком. Отдельно красивую рукоять покупать, а прочность потом выпрашивать здесь никто не станет. Уж больно дорого такие скидки обходятся тому, кто после держит оружие. Погляди в книгу, хватит глазом третью секцию сверлить. — Тихон прижал страницу к столу и опустил карандаш в первую графу.

— Сколько? — Придвинулся к книге и заглянул в строку под его карандашом. — Только сразу за то, что вы согласитесь делать. Мне бы понять, где кончается цена железа и начинается ваше желание выставить меня за дверь. Ох, чую, второе мне дороже выйдет.

— Четыре тысячи. Плюс материалы, моя работа и время. — Он написал первую сумму и задержал карандаш над следующей графой.

Премия за ядро, переведённая на счёт после сдачи теста в саботажном секторе, составляла три тысячи двести. Аванс Эдгара ушёл на бур и новый флакон у Железки. Запечатанную ампулу я убрал в подсумок. Осколок ядра из «Подземки», полученный от Грача при дележе после игры, лежал во внутреннем кармане, в моём платке. Допуск на самостоятельную закупку материалов класса D был оформлен. Ух, четыре тысячи. В уме проверил остаток. На три тысячи двести можно было рассчитывать твёрдо. Премию с осколком можно предложить в задаток, пять рабочих дней отдать потом. За сталь с меня возьмут настоящие деньги.

— На всё денег пока нет. Премию с осколком отдам сразу, остальное отработаю. Будьте добры, дослушайте: я всерьёз за неё возьмусь. До зарезу надо закончить эту пику. — Раскрыл перевод в телефоне и положил аппарат перед собой.

— Руки у тебя мягкие. — Тихон впервые усмехнулся и провёл подушечкой большого пальца по моей ладони, как проверял кромку. — Купленную пику ты ещё сумеешь унести. А здесь до вечера простоишь, и этими руками даже ложку держать расхочется. Цену я записал, парень. Обещания туда писать рано. Эй, погляди на ладонь, прежде чем соглашаться. Утром будет чертовски обидно, если пальцы разжать сумеешь только другой рукой.

— Запросто могу сделать грубыми. — Развернул ладонь под его пальцем и придвинул вторую. — Пять дней у вас подмастерьем, на самой грязной работе. Если хоть одна деталь будет испорчена по вашей методике — вычтите из оплаты двойную стоимость.

— Двойную стоимость, значит. Легко обещаешь, пока первую в руках не подержал. Если дам тебе деталь ценой во всю твою премию, тоже так бодро закиваешь? Скажу испортить — испортишь, а потом вычтем? Мне в кузне помощник нужен, который голову включает, пока деталь ещё целая. Иначе от твоего усердия один убыток. — Тихон поднёс карандаш к строке заказа и задержал над ней кончик.

— Дорогую деталь самовольно брать не стану. Прежде чем испортить, спрошу. Если вашу команду пойму криво, переспрошу ещё раз, даже если вам надоест. За дурость ответить готов, но платить за молчание стыдно. Мне здесь заработать надо, а не покрасоваться тем, какой я отчаянный. Дайте работу по силам, дальше сами увидите, до чего я полезен. — Убрал с дерева угольную крошку и сдвинул бумаги к сухому месту.

— Вот и спрашивай. И если скажу положить инструмент, положишь сразу. У тебя плечо к самому уху лезет всякий раз, когда тяжесть берёшь, я это ещё у ворот увидел. Разбираться будем, когда руки свободны. С деталью над ногой храбрость мне доказывать поздно. Ясно? За пять дней хоть эту привычку себе заработай. — Мастер опустил карандаш на страницу и отодвинул молот от моих локтей.

— Ясно. Если что-то держу, сначала ставлю, потом спорю. Заодно вы меньше сил на крик потратите. Мне бы ваши советы услышать, пока ещё могу их исполнить, а с придавленной ногой начну отвечать однообразно. И дышать вам помешаю. Давайте лучше первый день без такого знакомства, уж больно хочется до пятого дожить. — Отступил от тяжёлого бура и оставил мастеру проход к подсобке.

Положил ладони на верстак. Пусть видит, чем собираюсь платить. В первой жизни чинил своё оружие между рейдами, а здесь впервые нанялся в подмастерья. Теперь до первого нормального удара предстояло выгрести чужую окалину. За спиной скрипнула подошва Гриши: он шёл посмотреть, кого мастер решил поставить рядом с ним.

Мастер вернулся к угольному рисунку. Я упёрся в верстак, чувствуя, как намертво прилипла к дереву кожа. Отступать раньше его ответа было стыдно. Тихон перевёл взгляд на бур и кивнул в подсобку. Успел отступить до того, как он позвал ученика.

— Гриша, неси ему фартук! — Тихон отложил карандаш и махнул ученику из-за верстака.

Из темноты вышел парень лет девятнадцати. Высокий, худой, с длинными волосами, собранными в узел, и телефоном, зажатым в руке. На экране светилось изображение кузни. Парень снимал нас открыто, направляя объектив прямо в лицо.

Глава 5

— Что тут происходит? — Гриша остановился за моим плечом, наклонил телефон так, чтобы в кадр вошла схема. — Я за фартуком отвернулся, а вы уже вербуете конкурентов? У него хотя бы молоток свой есть, или тоже мой отдаём? Здрасьте, приехали: мне теперь самому у вас в очередь становиться?

— Тут, — Тихон потянул за край фартука на Гришином плече и развернул ученика ко мне, — клиент купил гвоздь к слову. Выдай ему фартук. Пусть учится варить суп из стружки. Ага, лицо попроще сделай, Гриша: фартук отдаёшь, а горя будто кузню отписал.

Фартук был кожаный, тяжёлый, пахущий потом и старым маслом. Гриша снял его с плеча и передал мне, продолжая снимать на телефон.

— Телефон убери от лица. Железо снимай, фартук тоже, если уж так хочется. Я к тебе на канал устраиваться не пришёл. Знакомиться будем без объектива между носами. Дима. Если завтра надо будет держать твою заготовку, хоть имя моё успеешь выучить раньше, чем зрителям меня представишь. — Отодвинул ремень от пряжки и повернулся к Грише лицом.

— Гриша, очень приятно, какой грозный новый человек. Я вообще-то работу снимаю. Ты встал посреди неё, я что, должен вокруг тебя стенку построить? У нас тут бывает интересно и без твоего лица. Вон схему нарисовал, мастер даже молот положил. Дай хоть посмотреть, чем его купил. — Гриша отвёл объектив к столу и заглянул через моё плечо на рисунок.

— Сталью заинтересовал, остальным пока торгуемся. Посмотреть можешь с этой стороны, только ремень дай затянуть. Ты стоишь ровно там, куда мне локоть отвести надо. Если фартук с меня свалится в первый же вечер, мастер решит, что ещё и одевать придётся. Уж тут мне очень нужна твоя помощь. — Подтянул пояс к себе и освободил Грише вид на крепления.

— Ладно, застёжка у тебя вывернулась. Вот так продень, иначе перетянет шею. Ага, теперь сойдёт. Только помощником меня с порога не назначай. Завтра увидим, кто кому инструмент подавать будет. Мне бы пока понять, на что мастер подписался: у тебя рисунок выглядит куда дороже того, что из карманов достал. — Он развернул пряжку и отступил, пропуская мой локоть мимо телефона.

— А это что? — Гриша кивнул на схему и приблизил телефон. — Три секции? Оно у тебя в руках раскрываться будет или прямо в лицо? Ух, пружина там, наверное, зверская. Мастер, скажи, что он хотя бы за пружину заплатил заранее.

— Чёрт знает что, — Тихон заслонил угольный рисунок от объектива и отвёл Гришину руку с телефоном. — Запомни форму. Не запомнишь имя автора.

Фартук лёг на плечи, до боли оттянул шею. Расправил ремни, продел язычок в пряжку. Гриша опустил телефон, нацелил камеру на мои руки. Тихон выждал, пока затяну пояс. Счётную книгу оставил раскрытой.

— Давай осколок. Так-так, поглядим, что ты решил заложить. За свою пику ты держишься на редкость крепко. — Тихон протянул руку и развернул ладонь вверх.

Достал из внутреннего кармана платок с куском ядра из «Подземки». Развернул свёрток и передал светящийся синим осколок мастеру. Пустую ткань убрал обратно. Тихон несколько раз качнул камень, прикидывая вес. Синева легла на его нижние веки.

— Это не оплата, — он поднял камень к свету и покачал на ладони. — Это задаток тебя самого. Если ты сбежишь или подведёшь, я продам этот осколок и потеряю меньше денег, чем потеряю уважения к себе.

— Я не сбегу. — Отступил от мастера и затянул ремень фартука ещё на одну дырку. — У вас останется осколок, а у меня что? Бур распиленный, руки пустые. Я за оружием пришёл. Хотите проверить — давайте работу, тут мне врать быстро надоест.

— Все говорят, что не сбегут. Угу. Потом остаётся фартук на крюке и уйма уверений, какой хозяин плохой. — Он сжал осколок в кулаке и отвёл руку от Гриши. Синий свет пробился между пальцами.

Отступил от наковальни. Гриша потянулся за осколком, но мастер спрятал его за спиной. У ученика за ухом краснел ожог от искры. Хотелось спросить, часто ли здесь вычитают двойную стоимость. Ворота загрохотали раньше, чем я открыл рот.

В раскрытые ворота вошла толстая женщина в рабочей куртке. Даже у горна было слышно, как она втягивает воздух перед криком. Следом за ней втащили металлическую стремянку. Криво приваренная ступень болталась при каждом толчке.

— Ребров! — женщина шагнула к горну и ткнула пальцем в лестницу. — Твоя халтура?! Караул, тут человека угробить можно! Меня до ужаса трясёт, а вы тут спокойно работаете!

— Гриша, объясни даме. — Тихон выпустил мой чертёж и повернул ученика к лестнице. — Телефон оставь. Тамаре нужна целая ступенька, а не удачный ракурс поломки. Ох, дошутился с камерой. Тут совсем уж простая задача: выслушать человека и проверить шов.

Гриша поставил телефон в штатив у станка. Подошёл к женщине.

— Тамара Сергеевна, мы проверяли перед выдачей. Может, при перевозке повредили? Извините, я просто понять пытаюсь. Мы ведь её здесь изо всех сил нагружали. — Гриша придержал болтающуюся ступень ногой, убрал её от Тамары.

— При перевозке?! Да вы издеваетесь! — Тамара ухватила сломанную ступень и качнула её перед Гришиным носом. — Эта штука сложилась на второй ступени, когда я на неё встала! Мамочки, до сих пор коленки трясутся. Ваш мастер мне лестницу делал или мышеловку?!

— Ступень отпустите, пожалуйста. Вы её качаете, а я даже к креплению подойти не могу. Да, вижу, оторвалось. Скажете, как встали, куда повело? Мне нужно понять, где она поддалась первой, иначе я сейчас буду только за вами по цеху бегать. А вам от моего бега легче не станет. — Гриша присел перед рамой и отвёл сломанную ступень от Тамариной куртки.

— Куда повело? Вниз меня повело, милый! Стояла нормально, за раму держалась. У меня колени и сейчас ватные, а ты ещё просишь всё заново изображать. Вот зачем тебе мой рассказ, если железка у тебя под носом болтается? Ты её в руки возьми, может, тогда наконец услышишь, о чём я кричу. — Тамара выпустила ступень и отступила к целой боковине.

— Изображать ничего не надо, оставайтесь на полу. Я понял, на вторую ступень встали и держались за боковину. Посмотрите сюда: эту часть сейчас трогать можно, а сюда пальцы лучше не совать. Простите за перевозку. Сказал раньше, чем посмотрел. Сейчас посмотрю как следует, потом буду объяснять. — Гриша повернул раму к свету и прикрыл острый разлом рукавицей.

— Вот так бы сразу. А то «перевозка», «проверяли»... Я уж решила, сейчас сама виноватой останусь. Ребров, ты слышишь? Мне надо, чтобы на неё встать можно было, а не чтоб везти удобно. Очень простое желание у человека, который к вам за лестницей пришёл. Хоть ты своему растолкуй, пока я окончательно не осипла. — Тамара обернулась к мастеру и подтащила раму ближе к свету горна.

Женщина заорала ещё громче. Тихон обернулся к стремянке, осмотрел кривую ступень и нашёл глазами меня.

— Дима, с утра будь здесь в фартуке. — Тихон расправил мой закупочный допуск, прочёл имя над подписью. — Если хоть один гвоздь упадёт мимо доски, будешь искать его на четвереньках. И, ради бога, с утра поешь. Голодный подмастерье ужасно торопится, а я потом его брак вылавливаю.

— Хорошо. — Сложил допуск и убрал его в карман, мимо которого Тихон только что провёл пальцем. — За гвоздями полезу. За своей пикой тоже приду сам, напоминать не придётся. Спасибо, что взялись. Ужасно хотелось услышать именно про утро, а не про выход.

— Удачи. — Он снял со стены свою рукавицу и указал на пустой крюк для моего фартука рядом с Гришиным.

Поправил фартук. Из нижнего кармана выпал старый гвоздь, ударился о бетон. Наклонился, поднял, положил на верстак. Тихон проводил это движение взглядом и только тогда закрыл счётную книгу. Дождался, пока гвоздь остановится, и отстранился от верстака. Такая мелочь, а бросать её на пол после всех разговоров о работе было бы совсем уж глупо. Гриша спрятал телефон: снимать при мастере скандал со стремянкой поостерёгся.

— Иди домой, выспись. Завтра в шесть ноль-ноль будь здесь, без опозданий. — Тихон сунул осколок в карман своей рабочей рубахи и кивнул мне.

Снаружи фартук сразу показался тяжелее. Подобрал кожаный подол, прижал к бедру и вдохнул сырой воздух. Горн за спиной потрескивал. От ладоней пахло окалиной, когда поднёс их к лицу. До города за промзоной далеко, и теперь придётся пройти эту дорогу ещё и обратно, утром. Под воротником нещадно ныло ушибленное плечо: после шлюза до кузни я дошёл, а для следующего рейда сперва требовалось пройти новый осмотр. Здесь сначала предстояло сделать вещь, которую это плечо сможет носить.

Впервые в этой жизни у меня была наёмная работа. Заработанное уже ушло на металл. Дружба с этими двумя пока начиналась с фартука и угроз. Гриша глядел на меня искоса, мастер предупредил про каждый гвоздь. Меня взяли подмастерьем. Хотелось хоть эту малость удержать до утра. Пускай ученик фыркает и снимает мои руки, а Тихон гоняет за каждым кривым гвоздём. Крюк для моего фартука был рядом с Гришиным, у рабочего верстака. Вещи клиентов висели у ворот. Мне отвели место в цеху, и с утра его надо занять. Сегодня вечером впервые договорились, что вернусь.

Дверь кузни захлопнулась за мной. Задержался посреди пустого двора, лицом к кирпичной стене. У ворот подобрал ремень фартука, прижал к поясу. К шести надо вернуться. Можно, конечно, уйти насовсем: мастер остался у горна, провожать и проверять меня предоставил моей же совести. Окна кузни ещё светились. Прикинул дорогу обратно. Нужный ангар знаю. Первое обещание дал сам, у верстака. Утром здесь его и проверят.

Пять дней мне здесь работать. Поднять бур оказалось легче, чем предложить себя в подмастерья. Завтра выясню, сколько этой готовности останется после смены. Пока очень хотелось снять тяжёлый фартук и добраться до койки. Отошёл от ворот. До шести оставалось поспать. Дальше будильник поднимет, а обещание вытащит из кровати.

До общежития добрался с фартуком под мышкой, стянул сапоги и провалился в сон. Будильник поднял затемно. К кузне пришёл перед шестью, дождался, пока Гриша отопрёт ворота.

Гриша встретил меня посреди цеха. Скрестил руки, выставил локоть в проход, и я остановился перед ним с уже надетым фартуком. Вчера мастер велел вернуться к шести. Вернулся. Можно было протиснуться мимо ученика, но тогда весь день пойдёт на выяснение, кто здесь кого подвинул. Подождал, глядя на его свободный верстак. Работать-то сегодня всё равно придётся обоим.

Возле Гришиного места к запаху окалины и старой смазки примешивалось сладкое. Глянул на его кружку. Есть хотелось зверски, но сейчас отойти за едой означало бы опять дать ему спросить, зачем вообще пришёл. Подтянул ремень вчерашнего кожаного фартука. Пустой нижний карман хлопнул по бедру. Гвоздь вчера вернул мастеру. Сегодня предстояло удержать в руках что-нибудь посерьёзнее.

— Ты кто вообще такой? — Над горном он привык кричать, и даже сейчас голос сипел. Девятнадцать, может, двадцать лет. Плечи уже широкие, но стоит напрячься — опять видно угловатого подростка. Гриша перегородил мне верстак локтем. Перевёл взгляд с закрытого прохода на него самого. Вчера имя он услышал, а место у верстака мне всё равно перекрыл. Ладно, сегодня придётся ещё раз объяснить, зачем меня сюда взяли.

— Подмастерье, — сказал я, придерживая выданный вчера фартук за ремень. Гриша сам передал мне его через плечо. Сейчас смотрел так, будто впервые видит. Кожа на ладонях пока мягкая, зато распоряжение мастера он слышал. — Мастер велел прийти с утра. Здорово, Гриш. Пропустишь? Страшно хочется уже за работу взяться, а мы опять на входе меряемся.

— До молота ещё дойти надо, ты проход занял. Давай с самого скучного: куда мне встать и что первым взять? Покажешь порядок — стану его соблюдать. Если хочешь с утра поругаться, тоже скажи прямо, хоть буду понимать, чем занят. А то фартук надел, в шесть пришёл, теперь, выходит, слишком рано обрадовался. — Переставил ногу из прохода и повернул свободный локоть к своему месту.

— Возьмёшь, когда скажут. Здесь инструмент под чужую работу оставляют. Ты вчера вошёл, углём стол измазал, мастер уже тебя к горну примеряет. А мне потом искать, куда ты всё переложил. Вот это и есть порядок: прежде чем тянуться, спроси. Страшно сложно человеку с таким умным чертежом? — Гриша придвинул к себе лежавший на верстаке инструмент и освободил половину столешницы.

— Спросил. Услышал. Чужое с места брать буду с разрешения. Ты только своё разрешение с мастерским не путай: он меня сюда работать позвал. Мне нужно отработать пику, тебе закончить свои заказы. Если целый день будем охранять друг от друга верстак, к вечеру оба окажемся у него балластом. — Положил ремень фартука вдоль пояса и остановился перед освобождённым местом.

— Да уж, язык у тебя работает без отработки. Мою заготовку туда не двигай, она под рукой лежит. И когда мастер спросит, кто тебе станок дал, на меня сразу не кивай. Красивая схема ещё никому допуском не служила. Уж поверь, это я усвоил крепче, чем тебе хочется. — Он подвинул свою заготовку к станку и снова загородил проход локтем.

— Ах, мастер велел, — передразнил он и упёр ладонь в край моего верстака. — Мастеру нужен помощник, а не балласт. У нас тут порядок, «пацан». И если ты думаешь, что можешь просто встать у станка и махать молотом...

Грохот ворот перекрыл конец его фразы. Повернулся: в проходе стоял крупный мужик в дорогой куртке со стремянкой в руках. Тряхнул ею, и я отступил на полшага — такой рамой достанет до верстака. Сверху посыпалась пыль, осела у клиента на плечах. Он смотрел на Гришу, красный, готовый заорать на весь цех.

— Что это за хрень?! — заорал он, входя внутрь и игнорируя меня полностью. Его взгляд упал на Гришу. — Это твоя работа? Это то, за что я заплатил? Ё-моё, за такую цену можно было хоть сварить по-человечески! Безобразие полнейшее.

Гриша отвернулся ко входу. Побледнел до синевы, разжал пальцы на верстаке. Я отступил, пропуская его к клиенту: теперь ему предстояло отвечать за лестницу. Хорошо бы успел ответить, прежде чем стремянка полетит на пол.

— Иван Сергеевич, ради бога, успокойтесь, — попросил он, подходя к клиенту. — Это же стандартное соединение. Мы использовали ту же сталь, что и в прошлый раз...

— Прошлый раз она не складывалась буквой «З» под моим весом! — клиент перебил его, швыряя лестницу на пол. Металл звякнул жалобно, глухо. — Я чуть не свернул шею, когда полез менять лампу. Чёрт вас подери, я на этой дряни над плиткой стоял! Ваша «стандартная сталь» лопнула, как бумага. Верните деньги или почините сейчас же. Иначе я напишу такую жалобу в Гильдию, что вы здесь все будете копать себе могилы лопатами из вашего же мусора.

От верстака отодвинулся к сломанной раме, оставляя клиенту проход. Ступень лежала кверху креплением. Пока он ругался, разглядел место отрыва и прикинул, как поверну его к лампе. Человек полез менять лампу, ступень подломилась. Теперь он привёз свой заказ чинить. Крепление лежало на наружной стороне рамы. Добраться до него можно было сбоку, пока клиент размахивал перед Гришей кулаками.

Гриша оглянулся на дверь мастера. За ней было пусто. Тихон ушёл к другому заказчику, и разговор с Иваном достался нам. Гриша вдохнул для очередного объяснения про сталь.