Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 3

— Если тебя спросят, у тебя будет закрытый залог и клиент. — Я поставил телефон между нами. — Обещать, что поручителя не тронут, не стану. Но я не собираюсь отдавать им ни руку, ни карту.

Толик крутил пустой стакан. Поле перевода я не закрывал. Наконец поднял лицо, усмехнулся; я руку от телефона не убрал — сколько бы ни сказал дальше, деньги ещё здесь. — Меня не выдумывай героем, пацан. Мне не нужны твои игры в справедливость. У меня дочь. Оля. Ей нужно в Мурманск. Ей нужна операция на сердце. Дорогая. Я пью, потому что боюсь проснуться утром и увидеть, что денег на её билет нет. Ты закроешь мой долг?

— Да. — Я убрал телефон от стакана, чтобы он видел поле суммы. — Назови реквизиты.

— Тогда ты купишь не ключ. Ты купишь мою трусость. И моё желание отправить её к морю. Хоть подальше отсюда. — Толик вытащил из кармана маленький снимок девушки, положил рядом с переводом.

— Договорились. — Сумму сверил с кассой, подтвердил перевод. Квитанцию повернул к Толику, пока он звонил приёмщику. Дождался вслух: месячный долг закрыт, поручительство восстановлено. Гостевого билета ещё нет. Номер платежа сохранил отдельно, экран первым не закрыл. Толик убрал Олин снимок от мокрого стакана, разгладил край. Со своей водкой так не обращался. Теперь рядом с моей просьбой о карте лежит и его причина идти ко входу.

Из бара вышли в холод. Толик качнулся на пороге, я подержал дверь, дал переступить самому. После перевода не пришлось вести его к мастеру за рукав. Стакан остался у бармена, квитанция у него перед глазами, и Резвых теперь сам выбирал переулок. Я проверил номерок, прежде чем убрать: пику надо забрать до поездки, не вспоминать о ней у кассы.

— Куда идём? — Я придержал дверь бара левой, пропустил его вперёд.

— К мастеру. Ставить метку. — Толик указал в переулок, потом на свою «Ниву» у края площадки. Из шкафчика пику я уже забрал; он открыл машину, я оставил чехол с секциями на заднем сиденье. Внутрь ломбарда пика не пойдёт.

Мы свернули в переулок, где под вывеской «Ремонт обуви» скрывалась дверь в подвал. Мастера наколок звали Серый. Маленький, нервный человек с пальцами, испачканными тушью и реагентом. В комнате пахло спиртом и горячим пластиком.

Серый посмотрел на нас и на мою правую руку в фиксаторе. Я положил левую на край его стола. Он покачал головой. — Без билета не работаю. Правила ломбарда строгие. Поручитель должен предъявить залоговый билет на предъявителя. Или равноценный предмет.

Толик замер. Про второй залог он вспомнил поздно. Месячный долг уже был закрыт: перевод и номер платежа на экране, приёмщик подтвердил. Но под гостевую метку требовался отдельный билет. Серый постучал ногтем по пустому месту рядом с моим локтем.

Я открыл счёт. После двух выплат — бару и кассе — остаток стал меньше, но на вход ещё хватало. Первый трофей давно у Реестра, а залог пики я тоже сюда не принёс. Серому нужен залог, мне нужен пропуск. Я спросил сумму под гостевой билет и провёл ещё один платёж, сохранил квитанцию рядом с первой.

Серый дождался подтверждения кассы, выписал номер билета. Я положил его на стол. Он наклонился к экрану, посмотрел на сумму. — Это... под гостя Резвых? — Он развернул билет к Толику, придвинул ручку.

— Рабочий залог. Берёте? — Я придержал бумагу левой, пока Толик расписывался.

Серый колебался секунду. Потом убрал билет в ящик, номер перенёс на свою карточку и повернулся ко мне. — Руку. — Он расстелил одноразовую салфетку, указал на её середину.

Глава 46

Я подставил левое предплечье. Правая осталась в фиксаторе. Серый закрепил левую на столе, включил устройство — похожее на электрическую зубную щётку с иглами. Оно зажужжало.

— Будет больно, — Серый прижал край салфетки к моему запястью. — Реагент проникает в кровоток. Привязывается к вашему биоритму.

При первом уколе стиснул зубы, оставил левую на столе. Жар расходился от рисунка; хотелось отвести запястье, а Серый закрепил его именно для этого. Толик повернулся к стене. Я следил за иглой, не требовал, чтобы он смотрел вместе со мной: мне нужна его рекомендация на входе, не свидетель того, как терплю метку.

Когда Серый отвёл иглы, сначала проверил, могу ли разогнуть пальцы в креплении. На предплечье серыми чернилами лежал сложный геометрический узор. Десять минут терпел иглы — теперь с этим рисунком пойду к сканеру. Не растирал кожу, пока мастер не закрыл её плёнкой: мне ещё карту брать этой рукой.

— Готово, — сказал Серый, выключая аппарат. Он хмыкнул, протирая руки тряпкой. — Вторая такая за месяц. Прошлый тоже под чужой билет заходил. Странные времена, парни.

Руку оставил на столе, не стал торопить Серого с креплением. Вторая за месяц — под чужой билет. Толик ещё смотрел в сторону; перевёл взгляд на него. Кто-то до нас получил такой же вход, а я собирался считать, что оригинал ждёт в ячейке без конкурента. Прежде чем уйдём, спрошу Серого, кто приходил. Может, назовёт хоть примету, которую можно проверить в ломбарде.

— Кто это был? — я поднял голову, не вынимая руку из крепления.

Серый пожал плечами. — Не помню. Высокий. В маске. Сказал, друг Резвых.

Толик побледнел. — Я никого не приводил. Я тут один.

— Может, путаете, — Серый разгладил защитную плёнку над рисунком. — Или соврал. Главное, что метка ваша. Она работает.

После вопроса Серый отпустил крепление, я убрал левую под рукав. Перед выходом купил магнитный жучок для простого сигнального контура, заплатил отдельно. Серый показал на стенде три секунды. Я подержал корпус в левой, запомнил, какой стороной ляжет на металл. У чужого стекла времени на пробу не будет. На улице метка зазудела от воздуха. Толик молчал, смотрел под ноги; пошёл медленнее, не оставил его позади после разговора про чужого «друга Резвых».

У мусорных баков заметил куртку с эмблемой доставки. Парень говорил по рации, через несколько слов поглядывал на нас. Курьер «Авроры». За мной или за Толиком смотрит — пока не ясно. Я сбавил шаг, чтобы Резвых не прошёл к машине у него перед глазами один. До доклада надо успеть разойтись другим маршрутом, а не выяснять здесь, чьё имя назовёт в рацию.

Толика подтолкнул к «Ниве» здоровым плечом, взглядом показал на рацию. Намёка не понял, задержался рядом. Ладонь оставил на плече, развернул к машине. — Иди к машине. Я задержу его.

— Дима, не надо... — Он зацепился за рукав моей куртки, остановил меня на шаге.

— Иди. — Я снял его пальцы левой, подтолкнул локтем к машине.

Дождался, когда Толик побежит, шагнул к курьеру. Тот попытался уйти за угол. На повороте перехватил здоровым плечом, вжал к стене, правую не подставил. Рация выпала, зашипела у ботинок. Левой удержал ворот: пока здесь, старший о восстановленном поручительстве не услышит из его рта.

— Ты следил за ним? — я прижал его ворот левой ладонью, наклоняясь ближе.

Парень испуганно закивал. — Старший приказал. Проверить, не выходит ли он на связь с конкурентами. Резвых давно должен ломбарду. Если он найдёт деньги...

— Он не найдёт, — я носком придвинул выпавшую рацию подальше от его ладони. — Он сегодня напиется до беспамятства. Завтра будет лежать в канаве. Ты понял?

Парень кивнул. Глаза его бегали. — А вы?

— Я его случайный знакомый. Из бара. Мы выпили по одной и разошлись. — Я прижал его здоровым плечом, освободил левую и вынул блок питания из рации. Бросил его за ограду. — До старшего пешком дойдёшь, расскажешь. Сейчас иди.

Я отпустил его. Он упал на четвереньки, поднял рацию и убежал, шаркая ногами по мокрому асфальту. Моим словам верить он не обязан. Но без связи до старшего нужно добежать, а старшему — решить, кто именно его сегодня подвёл. Я получил минуты на смену маршрута, не вечную невидимость.

До машины дошёл, проверяя, не возвращается ли курьер. Старая «Нива» на окраине, вместо пассажирского стекла мутный пластик. За открытой дверью пахло табаком и сыростью. Сел боком, чтобы фиксатор не ударился о стойку; на свежую метку ремень тоже сразу не положил.

— Почему ты это сделал? — спросил Толик, заводя мотор. Руки его всё ещё дрожали, но теперь от холода.

— Чтобы ты мог спать спокойно. И чтобы они искали не нас. — Я пристегнул ремень, посмотрел в боковое зеркало. — До доклада у него теперь есть дорога. У нас тоже.

Толик посмотрел в мою сторону, потом на дорогу. Свет панели показал дрожь на щеке. Не перебивал вопросом про следующую дверь. — Съёмку, которую ты ищешь... Она опасна. Я снимал её сам. И видел, что там.

— Что именно? — Я придержал его сумку с чертежами, когда она съехала на повороте.

— Сбой по приборам. Под основным горизонтом. На съёмке — скала, а стрелка дёргалась. Я думал, это ошибка калибровки. А потом мои ребята провалились в землю. Именно там. — Толик убрал руку с рычага, ткнул в левый край сумки и вернулся к рулю.

Между складами «Нива» пошла быстрее. Метка зудела под рукавом; левой придержал манжету, не тёр свежий рисунок. Завтра через неё пустят к карте, если легенда выдержит проверку. Кто-то уже входил по чужому билету, но Толик теперь сам сказал про приборный сбой под горизонтом. В ячейке буду искать не просто дорогой лист. На нём проверю место, где его группа провалилась, хотя съёмка показывала скалу.

Сумку устроил на коленях, дождался прямого участка дороги. На повороте рисунок под рукавом тянул сильнее; я оставил локоть неподвижно, пока Толик снова переключал передачу. Он дал место, которое надо проверить. Утром доедем до листа — тогда сравним приборный сбой с нанесённой скалой, не решим всё сейчас по одной памяти картографа.

Красная лампочка сканера мигала возле моего рукава. Рисунок ещё не прочёлся. Я задержал руку, не потянул манжету обратно: лишнее движение до сигнала охранник заметит раньше, чем устройство закончит проверку. Теперь ждём, как он примет билет Резвых.

Реагент на левом предплечье не давал забыть о себе. Под курткой жгло, при попытке повернуть кисть плёнка тянула кожу. Чужой рисунок, Толиково поручительство, оплаченный мной гостевой билет — всё должно сойтись перед этим человеком у входа. Я оставил локоть достаточно далеко от корпуса, чтобы он мог поднести сканер без второй просьбы поднять рукав.

— Пропуск? — Вышибала протянул сканер и указал им на мой рукав.

Толик, шатаясь, ткнул пальцем мне в грудь. Палец дрожал от похмелья и страха, но держался уверенно.

— Мой гость, — хрипло сказал он. — Дмитрий Андреевич. По поручительству Резвых. Считай, я за него головой. Если что — срезайте её вместе с меткой.

Вышибала держал сканер, смотрел сперва на Толика, потом на меня. Не шевелил предплечьем, хотя хотелось закрыть его от воздуха. Метку получил по оплаченному гостевому билету, реагент числился за Резвых. Рисунок и поручительство система знает; Серый предупредил, что полная проверка покажет другого владельца. Сейчас охранник сверял вход, а я ждал зелёного прежде, чем позволить себе шагнуть к турникету.

Лампочка стала зелёной. Щелчок услышал раньше, чем охранник убрал сканер. Дождался, когда отведёт прибор, опустил левую. Рисунок пропустили; до зала ещё надо сдать то, что решат проверить в карманах.

— Проходите, господа. Гардероб там. Оружие и звенящее — сдать. Всё, что не помещается в карман, остаётся здесь. — Вышибала отступил, освобождая турникет.

За турникетом запахло бумагой и сладковатым химическим составом. Посмотрел наверх: лампы в клетках, высокий свод, стеллажи вдоль стен. Планы на рамах, тубусы, коробки с бирками. Шёл медленно, различал номера, не упираясь взглядом в одну полку. Пока приняли гостями; главное не показать, что мне известна конкретная ячейка.

За стеллажами мог лежать нужный лист. Я смотрел на бирки, проходя дальше: тут продают не только бумагу, но и возможность обойти вторую пасть вовремя. За такую схему уже платил Виктор. Нам с Толиком предстоит дойти до оригинала с моей чужой меткой и Толиковым поручительством, не остановиться у первой красивой копии.

Мила сидела за овальным столом в центре. Пока шли между стульями, продолжала листать планшет. Я не торопился её окликнуть: пусть сначала сама поднимет глаза на гостя Резвых. До нужной ячейки просто пройти не даст, а покупать наугад то, что предложит, я не собирался.

Гардеробщик протянул руку. Ладонь вверх, терпеливо.

— Телефон, ключи, металл. Всё, что может издать звук или сигнал. — Гардеробщик придвинул лоток под мои карманы.

Рабочий телефон нёс фотографии ящиков с маркировкой «Авроры» у чёрного хода. Доказательство. Козырь. И улика против меня же, если найдут. Его я прятал до гардероба, а сейчас стоял перед терпеливой ладонью со старым дубликатом.

Я достал разряженный дубликат. Старый кирпич, который взял дома перед выходом. Рабочий аппарат заранее выключил и спрятал под стельку правого ботинка. В лоток положил только старый.

— Звучит тихо, — Гардеробщик нажал кнопку, подержал, встряхнул трубку.

— Батарейка села, — я указал на пустой экран. — У вас тут связь плохая, ловлю только на улице.

Он повертел трубку в руках, ничего не нашёл и бросил в ящик. Рабочий телефон давил под стелькой, но к нему не потянулись. Пика оставалась в «Ниве», самопальная цепь — дома; звенеть перед ним нечему. Рука в фиксаторе ныла, но я держал спину прямо. Мы прошли дальше.

В зале насчитал человек тридцать, потом сбился, пока обходили столы. Костюмы, дорогие сумки, рейдерские куртки — все толпились у витрин с «венцами». Под стеклом оригиналы. Я задержал взгляд на ближайших штампах, но к рамке не подошёл. Прежде надо говорить с хозяйкой, не дать ей сразу увидеть, какой именно лист приехал искать.

Мила подняла глаза.

— Добрый вечер, — Мила отложила планшет, удерживая пальцем последнюю строку. — Резвых, я тебя не помню. Ты сменил имя? Или потерял память после вчерашнего запоя?

Толик покраснел, открыл рот, чтобы огрызнуться, но я наступил ему на ногу. Больно. Он замолчал.

— Клиент — я, — сказал я вместо него. Спокойно. Не глядя на Милу, а изучая витрины. — Меня зовут Дмитрий Андреевич. Мне нужно кое-что рабочее. Не топовое. Средний рукав, горизонт Восьмого участка.

Мила усмехнулась, я оставил ладонь на краю стола. На «Восьмой участок» от карты не отвернулся: это и спрашивает клиент, который приехал за рабочей схемой. Настоящий номер ячейки ей пока не назову.

— Восьмой участок закрыт для свободного доступа уже два года. Его никто не снимает. Там живут только мертвецы. Зачем вам схема того, чего нет?

— Для страховки, — я повернул манжету левого рукава к свету. — Иногда мертвецы возвращаются. И тогда живым нужны карты.

От моего лица Мила перевела взгляд на фиксатор. Я правую убрал ближе к груди, левую оставил на столе, не прикрывая метку. Травму уже увидела; прятать обе руки означало бы предложить ещё одну причину меня проверить. Дождался её вопроса, не стал объяснять, чем повредил плечо.

— Вы коллекционер? — Она отодвинула планшет от края.

— Подрядчик, — я подвинул стул ближе к столу, не следуя рукой за листом. — Работаю на независимых. Покупаю то, что гильдии боятся продавать официально.

Мила щёлкнула пальцами. Помощник принёс ей три листа. Она развернула их на столе.

— Вот. Средняя рука. Два года назад снял один паренёк, потом он упал в трещину. Схема живая, но неполная. Пятый сектор пуст. Цена — пятьсот тысяч плюс рекомендация действующего наводчика. Рекомендацию вы уже дали, Резвых. Теперь платите деньгами.

Предложенные три листа рассматривал, не вытаскивая денег. Рабочая схема, пятый сектор пуст, а мне нужен оригинал из Л-КБ-77, оплаченный Виктором на хранение. Про эту квитанцию говорить не стану. Имени получателя Гошина приказа всё ещё не знаю; за ним тоже нужно идти через настоящую съёмку, не платить за первую приманку. Угол листа подниму и спрошу о цене так, как положено недовольному покупателю.

— Пятьсот тысяч, — повторил я. — Дорого для пустого сектора. — Я приподнял угол листа там, где линия обрывалась.

— Пустой сектор стоит дороже полного, — Мила прижала угол обратно к столу. — Потому что туда не ходят. А значит, там безопасно. Или смертельно. Зависит от того, кто первый заглянет.

На названной цене задержался, поглядел от листа к витрине. Как будто считаю, хватит ли денег на такой пустой сектор. Ей нужно увидеть именно колебание клиента, не уверенность человека, который уже записал нужный номер. Палец отвёл от схемы, приготовил вопрос о «венцах».

— А венцы у вас настоящие? — я отвёл палец от листа, кивнул на витрину. — Или это копии для красоты? Я слышал, что лучшие схемы хранятся в сейфах, а под стекло кладут муляжи.

Лицо Милы стало каменным.

— Венцы по отдельному кругу, — Мила убрала схемы от края стола. — И доступ к ним имеют только те, кто прошёл проверку. Ваш друг Резвых... сомнительное поручительство. Месяц залога просрочил. Вчера закрыли, я вижу платёж. Но история осталась. Вы уверены, что хотите рисковать репутацией ради сомнительной компании?

— Уверен, — кивнул я.

Толик засопел, оглянулся на охранника. Руки дрожали; он мог быть пьян, мог добавлять к похмелью показное, я ещё не разобрал. Главное, в зале на него смотрят как на Резвых с долгом, не на проводника к конкретной ячейке. Теперь можно попроситься в коридор, оставив предложенные карты на столе.

— Мне нужно в туалет, — я отодвинул стул и поднялся. — Коридор направо?

— Направо, но далеко, — она указала планшетом на проход между стеллажами. — И без телефонов. Камеры везде.

Между стеллажами шёл ближе к стене. Фиксатор тянул правую сторону куртки, приходилось сутулиться. За рамой им не зацепиться бы раньше двери. Милу за спиной не видел; не оборачивался проверить взгляд, как клиент, забывший дорогу. Направление уже дала.

На углу коридора стоял охранник. Крупный, с рацией. Толик, скрипнув табуретом, встал со своего места.

— Эй! — крикнул он громко, гнусаво. — Хозяйка! Почему этот тип пялится на моего друга? Он его знает? А может, они вместе долг собирают? Может, это не клиент, а коллектор?

Толик махнул рукой, сбил стаканчики у соседей. Я услышал их ругань, не повернулся всем корпусом: охранник уже шёл от угла к картографу. Вот теперь проход открыт. До конца спора ждать нельзя, Резвых отвлекает его не для того, чтобы я стоял у стены и наблюдал представление.

Я завернул за угол. Коридор был тёмным, узким, с бетонными стенами. Камеры висели на каждом перекрёстке, но Толик в мастерской наколок показал мне слепые зоны. Стеллажи и стойки закрывали обзор; пиксель на мониторе моё тело в коридоре не спрятал бы.

Шаги гуляли эхом. Я считал повороты. Налево. Прямо. Ещё налево. Дверь с кодовым замком. Код я знал — слово, которое мы с Катей собрали из двух половин: «Зерно-7». «Л-КБ-77» — номер ячейки, его пригодится искать уже за дверью.

Замки щёлкнули. Я вошёл.

Комната была маленькой, складской. Полки до потолка. На них — коробки, папки, тубусы. Я искал глазами. Номер семьдесят седьмой. Вот он. Ящик. Закрыт. Я подался к нему боком, чтобы не зацепить полку фиксатором. В этом тесном проходе мне хватит одной рабочей руки — лишь бы не выдать себя грохотом чужих тубусов.

Я потянул дверцу. Она поддалась легко. Слишком легко.

Пусто.

Внутри лежала пыль. И клочок бумаги. Я взял его. На нём написано маркером: «Продано. Смежник забрал. 14:00».

Записку задержал перед лицом. Четырнадцать ноль-ноль. До нас. Хотелось перечитать время как номер другой ячейки, но маркер вывел именно «Продано». За пустой дверцей больше искать нечего; прежде чем закрыть, проверю, не сказано ли, куда перенесли лист.

Записку вернул на пыль туда, откуда взял. Смять хотелось; разжал пальцы, пригодится увидеть такой же, если придётся проверять продажу. Планировал выйти с оригиналом из полной ячейки. Теперь прочёл «Продано», а что вынесли, не написано. Могли отдать копию, перенести оригинал в витрину. Штамп проверю там, прежде чем эта пустая дверца закончит мой вечер.

Если лист вынесли не из дома, он может быть в витрине. Под стеклом. Как товар для тех, кто может позволить себе смотреть, но не трогать. Проверю гриф и штамп, прежде чем позволю пустой ячейке закрыть мой выход.

Я выскользнул обратно в коридор. Нужно было вернуться в зал. Сохранить лицо. Не показать, что я знаю о провале.

Но у выхода из коридора меня ждали.

Не охранник. Не Мила.

У прохода узнал не охранную форму, дорогой плащ. Мужчина лет тридцати пяти, аккуратная борода, на лацкане маленький значок «Севергео». Геодезия, добыча, анализ недр, оптовые карты. Я задержал шаг перед ним: сотрудник такой корпорации здесь может знать цену нужного листа, но мне сейчас важнее, почему ждёт у служебного коридора, не у витрины.

Он стоял, прислонившись к стене, и курил сигарету, которую, наверное, не имел права курить здесь.

— Хорошая легенда, — он отнял сигарету от губ, перегородив мне проход локтем. — Плохой план.

Я остановился. Левая сама потянулась к перевязи, но пика осталась в машине. Я положил ладонь на шов куртки. Под ним зудела чужая метка; до выхода за спиной Икши было три шага.

— Вы кто? — Я сместился на полшага, не давая ему зажать меня у стены.

— Роман Икша. Агент по закупкам. — Он улыбнулся, не освобождая проход. — Я тебя знаю, Пырьев. Или ты предпочитаешь, чтобы я называл тебя Дмитрием Андреевичем?

На «Пырьев» перестал следить за сигаретой и посмотрел ему в лицо. Настоящую фамилию на входе не называл. Значит, пройти мимо Икши к витрине как гость Резвых уже не выйдет. Сначала узнаю, что ему нужно за молчание, пока вокруг ещё не собралась охрана.

— Ты тот парень, который уронил Марата, — Икша постучал фильтром по пачке. — Видео разошлось по всем каналам. Инструктор D-ранга лежит на полу, а новичок E-ранга стоит над ним. Эффектно. Глупо, но эффектно.

— Чего тебе надо? — я остановился у края его плаща. Голос не дрогнул, хотя хотелось оттолкнуть руку с сигаретой.

— Я хочу посмотреть, как ты будешь выбираться из этого дерьма, — он указал сигаретой в сторону зала. — Ты пришёл за Восьмым участком. Оригинал не здесь. Он в витрине. Под сигнальным стеклом. Мила будет рада продать его дорого, потому что знает, что ты отчаялся.

— Откуда ты знаешь про Восьмой? — К залу повернул голову, не сходя с места. Икша назвал мой лист, я ещё не услышал, откуда взял номер. У поворота никого. Пусть ответит здесь, не ведёт меня за сигаретой к Миле.

— Я тоже ищу. Но я не краду. Я покупаю. — Икша стряхнул пепел. — Иди обратно. Делай вид, что торгуешься. Я буду наблюдать. Если ты попытаешься уйти с этим... скажем так, у меня есть контакты в Реестре. И они очень хотят поговорить с человеком, который знает слишком много о разломах, которых не должно быть.

Икша посмотрел на фиксатор, хлопнул по здоровому плечу. Я удержался на месте, не отвёл его ладонь. При охране такой жест можно принять за встречу знакомых, а мне ещё идти обратно в зал. Его улыбку терпеть неприятнее хлопка; пока она стоит мне только этого, не начала проверки метки.

— Удачи, Дмитрий Андреевич. Или как там тебя зовут в паспорте.

Икша отвернулся и пошёл обратно в зал.

Я остался в коридоре. Минута тишины. Потом я выдохнул.

Резвых поручился за Дмитрия Андреевича, Икша назвал Пырьева. Я стоял ещё секунду, выбирал: уйти сейчас без карты или вернуться за листом, который он показал в витрине. Не сдал охране, обещал наблюдать. Значит, ждёт, что я устрою шум и уроню цену. Его покупателя обслуживать не стану, но тихим гостем здесь уже не побуду. Надо выиграть выход с оригиналом, не сохранить красивую легенду до гардероба.

Значит, тихий вынос невозможен. Нужно менять тактику. Не изъятие. Ограбление. Громкое. Такое, из которого я выйду с листом. Икша уже знает лицо; теперь мне нужнее карта, чем красивая тайна.

Глава 47

Я вернулся в зал. Толик сидел на полу, охранник тряс его за воротник.

— Пусти его, — я подошёл к охраннику, поставил левую ладонь на его запястье. — Он мой поручитель. И я не люблю, когда трогают моих людей.

Охранник посмотрел на меня. Потом на Милу. Та кивнула.

— Протрезвиться, — охранник разжал хват на воротнике, взял Толика под локоть. — В подсобку.

Толик завыл. Протестовал. Его уволокли. Через боковую дверь подсобки можно было выйти во двор; перед уходом я показал Толику знакомый жест к машине. Он заметил.