Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 3

Штерной усмехнулся, продолжая разглядывать мой карман. Имя Хомутова он уже получил. Следующую подробность пусть добывает сам. Локоть оставил там же, поверх оригинала карты. Пусть думает, что просто бережно храню выигрыш.

— Везение, значит. — Штерной провёл по сгибу папки и раскрыл её. — Что ж. В этом бизнесе удача часто важнее силы. Я невезучих не люблю. Они скучные, предсказуемые и быстро умирают. А ты... ты интересный экземпляр.

— После этого экзамена предпочёл бы другой способ вам понравиться. Больно уж дорого ваше внимание обходится. — Подвинул свой акт подальше от его папки и придавил угол запястьем. — В следующий раз хоть оружие выдадут? Или снова зрители скинутся?

— О, а ты уже думаешь о следующем. Вот за это и понравился. — Штерной глянул на мой акт и придвинул свою папку к стойке. — Про оружие поговорим. Сегодня у тебя получилось привлечь внимание людей, которые умеют ценить результат.

— Сегодня получилось донести результат до весов. Почти все остальные пытались взять его раньше. — Отвёл с бумаги рукав и открыл красный оттиск. — Очень плотная очередь из ценителей.

— Привыкай. С хорошей добычей всегда так. — Он закрыл папку и повернул её обложкой к камере. — Только выбирать, кому показывать зубы, тоже стоит поосторожнее. На записи ты теперь хорошо узнаваем.

Штерной повернулся к инспектору. Тот уже протягивал копию акта, словно только этого и ждал. Посмотрел на свой экземпляр: с красным оттиском, при мне. За вторым тянуться бессмысленно, куратор имеет право его взять. Но было до зубовного скрежета неприятно смотреть, как мою сегодняшнюю победу он укладывает в свою папку.

— Папка «Пырьев Д.А.» пополнится сегодня вечером, — бросил он мне через плечо и уложил копию акта под обложку. — Ты теперь не просто строка в базе данных. Ты личность. А за личностями следят иначе. Не по бумагам. Глазами.

Он сделал шаг назад, к лифту. Створки двинулись ему навстречу. Куратор остановился на пороге и прижал пальто к себе. Всё ещё держал протокол на виду, надеясь, что на этом разговор кончится. Штерной повернул голову обратно; пришлось дослушать:

— Кстати. — Штерной придержал створку лифта и повернулся ко мне. — Теперь можете заказывать серьёзную экипировку. Кузнец на Кряжной делает дерьмо для всех — а для вас попробует сделать оружие. Говорят, он любит клиентов с историей.

Уф, уехал. Выдохнул и сразу посмотрел на инспектора: акт у него, ядро на месте. Юрист пошёл к выходу так быстро, что пришлось убрать ногу с его пути. Гиматов с охраной успели уйти от стойки. Теперь можно закончить приёмку.

Термокейс вернул на приёмный стол. При мне остались пустая сумка, квитанция и мой экземпляр акта с временем приёмки. Ядро переложили с весов в государственный контейнер и опечатали красной печатью. Моя доля от сделки была указана в квитанции: премия за высшую D-пробу. К ней инспектор приложил разрешение на самостоятельную закупку материалов класса D. Ранг оставался E+, зато на Кряжной смогу открыто заказать работу, вместо того чтобы прятать её за подбором чужого лома.

Квитанция зацепилась углом за карман. Разгладил сгиб ногтем и попробовал снова. Тьфу, в бою попадал арматуриной в уязвимое место меньше этой бумаги, а тут о складку спотыкаюсь. Прижал лист к куртке, дождался, пока кисть перестанет дрожать.

«Девять минут», — крутилось в голове. Открыл в телефоне запись первой жизни и рядом с прежним циклом поставил сегодняшнее время. Старую цифру оставил: разница тоже была знанием. В следующий рейд возьму обе. Дрожащим пальцем нажал «сохранить». Гильдия не получила ядро. Я получил премию, запись их нападения и новую поправку к двенадцати годам опыта. За поправку чуть не заплатил плечом — зато она теперь моя.

Сбоку послышались тихие шаги. Катя вышла из тени колонны. Бледная, растрёпанная, она несла планшет; на экране мелькали кадры прямой трансляции.

— Послушай меня, ты слышал, что он сказал? — Она едва шевелила губами, развернув планшет от камер к себе.

— Про карту? Слышал. Хомутова назвал, больше ему вытянуть ничего не дал. Упёртый он до чёртиков. — Повернулся к ней, убрав телефон экраном вниз.

— Нет. Про дело. — Она повернула планшет ко мне и указала подбородком на дверь лифта. — Штерной забрал акт. Когда он вышел из лифта, папка была под мышкой обложкой наружу. Я увидела второе имя после твоего. Моё. «Катя». Не фамилия. Просто имя. Как у своей вещи.

В кармане коротко дрогнул телефон. Потянулся к нему по привычке и остановился, глядя на Катю. Она ждала моего ответа. Я всё ещё собирался сказать что-нибудь про выигранный экзамен.

— Твоё имя? — Отдёрнул кисть от кармана и подвинулся, закрывая её от прохода к стойке. — Вот так и написал?

— Вот так. Четыре буквы, очень удобно. — Она погасила планшет и прижала его к куртке. — Ты там, перед камерами, взрослого человека заставил вслух всё прочитать. А этот меня уже записал. Даже спрашивать, как зовут, поленился.

— Может, экономит чернила. — Попробовал улыбнуться и тут же отвёл взгляд к закрытым дверям лифта. Фу, самому стало мерзко от этой шуточки: Катя сжимала планшет так, что побелели ногти.

— Ага. Я тоже посмеялась. Про себя. — Она переступила с ноги на ногу и спрятала подбородок в ворот. — Пока он здесь стоял, очень хотелось подойти. Спросить, что у него моё имя делает. Потом посмотрела, как ему все дорогу освобождают. И осталась у колонны. Противно до ужаса.

— Ты испугалась. — Повернулся обратно к ней и опустил правую кисть вдоль бока. — Я услышал. Только сейчас, Кать. Прости, всё ещё с ним за своё ядро спорил.

— Заметила. Ты ужасно довольный был. Ещё бы, вышел, всем нос утёр. Я смотрела и тоже радовалась. — Она скользнула взглядом по холодному пакету, потом по моей куртке. — А он повернулся, и я увидела обложку. Как будто меня заодно с твоим актом забрал.

— А ты здесь. — Протянул к ней раскрытую ладонь и оставил между нами. — И я тебя слушаю.

Катя опустила пальцы на мои. У неё под ногтями синело от холода. Осторожно согнул кисть, согревая её хотя бы большим пальцем; моя задрожала прежде, чем получилось сжать крепче.

— Ох, Дим, да отпусти ты. Больно же. — Она сама перехватила мои пальцы и повернула их содранными костяшками вверх. — Я тебя тут держу, ты ещё вид делаешь, что всё прекрасно. Хватит на сегодня, пожалуйста.

— Давай вместе подержим. — Подставил левую под наши сцепленные кисти и опустил их ниже, снимая тяжесть с плеча. — Так лучше.

— Так лучше, — повторила она и перестала тянуть меня к себе. — Ужасно замёрзла у этого шлюза. Смотрела, когда откроется. А потом ты вышел, и я даже обрадоваться нормально не успела.

Постоял рядом, пока она прятала планшет в сумку. До смешного хотелось помочь с застёжкой. Разжал пальцы — Катя придержала их, сама справилась со змейкой и вернула ладонь на место.

— Успеем, — выговорил я и наклонился к её замёрзшему носу. — Я же вышел.

— Вышел. Господи, вышел. — Она выдохнула и ненадолго прижалась лбом к моему здоровому плечу. — Вот за это сейчас и держусь. Про папку я тебе сказала.

— Сказала. — Наклонил голову к её волосам и придержал холодную кисть под своей курткой. — До меня дошло.

От лифта донёсся звонок, и Катя подняла голову. Пропустили мимо чужие шаги, оставаясь возле колонны. Она всё ещё косилась туда, откуда ушёл Штерной; я дождался, пока повернётся ко мне сама. Телефон снова завибрировал. На этот раз сперва посмотрел на Катю.

— Посмотри уже. — Она убрала кисть из-под моей куртки и коснулась кармана. — Вдруг хоть кто-нибудь прислал тебе что-то приятное.

Меня пробрал холод. Глянул на телефон: в приложении Эдгара появилось уведомление о личном сообщении.

«Принято. Рынок видел бой. Видел передачу. Вижу деньги. Следующее ядро куплю лично. Не отдавай никому. Эдгар.»

Следом пришёл немаленький аванс. Развернул назначение платежа: бронь следующего ядра, не оплата нынешнего. За нынешнее была премия Реестра. Оплату эфира он ещё должен был прислать отдельно — мы договорились об этом до первого выстрела. Эдгар пытался застолбить следующий выход раньше остальных покупателей.

Вышел из здания Реестра на крыльцо. Утренний воздух ударил в лицо сыростью и запахом мокрого асфальта. У ступеней остановился, проверил карман с квитанцией. Бумага лежала на месте. За ночь я привык каждую минуту ждать, что за трофей снова придётся драться; теперь мог хотя бы спуститься по лестнице с пустыми руками, выпрямив спину. В домах напротив горели окна. Из такого окна совсем недавно могли смотреть на разлом, а теперь — на мою приёмку в телефоне. Провёл по шву под квитанцией: строчка держала. Видео останется у зрителей; бумагу нужно донести самому.

До Кряжной завернул к Хомутову. Вернул якорь, дождался, пока он проверит все четыре крюка. Он перечеркнул расписку и достал из кармана зажигалку. Петя взял её, сам щёлкнул колёсиком и вернул мне.

— Слава богу, горит, — Петя дождался, пока я сожму зажигалку, и потёр испачканные о неё пальцы. — Вот теперь вернул. А то ты её так торжественно отдавал, я уже думал, Пал Палыч тебе за каждое слово отдельную расписку выпишет.

— За крюки спросил, за огонь спросил. Куртку на мне тоже пересчитать хочешь? — Спрятал зажигалку в кулаке и повернул его, пряча содранные костяшки от Петиного взгляда. — Всё принёс, как брал. И чертовски рад, что вы меня до сих пор на пороге держите.

— Кроме себя. Фу, Дим, от тебя на весь гараж несёт. Себя ты брал почище. — Петя убрал пустую руку в карман и уставился на моё плечо. — Ладно, отстоюсь. Только жилет ты теперь сам стирать будешь.

— Здрасьте, этого в расписке нет, — Хомутов перегнул перечёркнутый лист и сунул его в блокнот. — А якорь цел. Слово сдержал. Иди уже, пока мы тебе за износ денег не выставили.

— Спасибо, Пал Палыч. За списанный обвес особенно. Очень выручили, честное слово. — Подтянул жилет за ремень и отступил от верстака. — Держит лучше новой казённой заботы.

— Новую бы выдали, всё равно здесь торчал бы. — Бригадир повесил кошку на крюк и убрал с прохода ведро. — Тебе же спорить обязательно. До печёнок достал, а всё стоишь. Дверь прикрой, победитель, дует.

На ступеньках гаража остановился. Зажал возвращённую зажигалку в кулаке и высек искру. Пламя качнулось, освещая моё лицо снизу вверх.

В наушнике гражданский канал всё ещё шипел помехами; сквозь них пробивались голоса случайных пользователей.

На маячке ещё горел индикатор эфира. Нащупал рифлёную кнопку, проверил, где она утоплена в корпус. Эдгар слышит, Штерной тоже может слушать; после всего, что они сегодня увидели, пора было закрыть канал и дать себе несколько минут тишины. Голос был глухой — у шлюза говорил легче, сейчас уже устал. Но каждое слово выговорил.

— Трансляция окончена. — Поднёс маячок к губам и утопил кнопку передачи большим пальцем. — Кто досмотрел — вы видели всё. Всем спасибо.

Отпустил кнопку маячка и отключил передачу. Квитанцию заправил глубже. Огонь погасил уже перед тем, как убрать зажигалку. За дверью якорь снова висел на стене. Вернул всё, за что расписался. Теперь оставалось оружие. Настоящее, под мой хват. Арматурину под брюхом босса я едва удержал. И пошёл вниз по лестнице, на Кряжную. Реброва помнил: за славу он горн только погасит. На его наковальню нужно положить сталь — такую, чтобы он взялся за мою пику. За сталью ещё предстояло идти. Зато теперь были деньги и допуск.

На ночной рынок пришёл уже при дневном свете. После экзамена на вывески приходилось щуриться: глаза слезились от усталости, чужой голос за спиной всё ещё заставлял поворачиваться. Нашёл ряд с рейдовым ломом и остановился возле наваленных друг на друга буров. Снял с плеча пустую сумку, прежде чем наклониться. Холодный пакет сползал под ворот; прижимал его, пока искал нужный обломанный торец.

— На целые смотреть надо, парень. — Продавец оторвался от бумаг и перевернул к себе коробку с крепежом. — Тот только держит остальных, чтоб по прилавку не катались. Вытащишь — собирать будешь сам.

— Значит, целые пока полежат. — Прижал соседний бур коленом и осторожно вытянул тот, что был снизу. — Этот покажете?

— Ох, люблю покупателей с замыслом. Вид у тебя такой, будто сейчас скажешь: забирать мусор я тебе ещё и доплатить должен. — Он обошёл прилавок и подхватил тяжёлый конец, который я едва удерживал. — Сюда клади. Ноги убери сначала. Вот сюда, на железо.

Опустили бур поперёк прилавка. Под пылью на боковине сохранилось клеймо. Списанный бронебойный инструмент из D-рейда. По соседству лежали вещи почище, с целыми креплениями; этот испорченный узел мне и требовался. Освободил локоть и упёр его в бур, мешая тому перекатиться.

— Тёма Вязов. Если потом искать будешь, вот здесь написано. — Продавец постучал по табличке у расчётного терминала и повернул бур изломом ко мне. — Смотри сейчас. Крепление ушло, трещина дальше тянется. Оттого и списали. Очень обидно будет заплатить за целую штуку, а унести такую.

Он провёл грязным ногтем от обломанного торца до конца трещины. В косом утреннем свете она читалась целиком.

— Всё увидел? — Вязов выждал, потом легонько постучал по уцелевшей части. — А то ты на поломку смотришь, будто я тебе клад открыл.

— Увидел. Я за сталью пришёл. — Наклонился к излому и проверил, сколько хорошего металла оставалось за трещиной. — Очень хорошая сталь.

— Для бура хорошая. Была. — Он повернул инструмент обратно на бок и прижал к себе. — А для чего ты её приспособить собрался? Клумбу огородить — тяжеловато. Домой в лифт затаскивать — соседи тебя люто полюбят.

— Для оружия. — Выпрямился и переставил ноги: от наклона тянуло плечо. — Мне именно этот нужен.

— Ага, оружия. Тут у каждого второго из лома выходит оружие. Пока деньги считает. Потом выясняется, что кузнец просит ещё денег, и начинается: «Тёма, забери обратно». До чего же азартные люди! Ты своему мастеру хотя бы это показывал?

— Сегодня покажу. — Подвинул бур обратно на сухую часть прилавка и вытер ладонь о куртку. — Он решит, возьмётся или выставит меня вместе с буром. За это с вами спорить потом незачем.

— Вот именно, сегодня покажешь. А купишь сейчас. — Вязов задержал взгляд на моём лице и назвал цену. — За такую уверенность полагается платить, парень. Ты же его уже своим называешь.

Названную сумму сверил с остатком на телефоне. Часть Эдгарова аванса уйдёт сюда. На экране рядом с переводом всё ещё висела бронь следующего ядра; прикрыл уведомление, оставив только платёж. Ух, очень хотелось просто кивнуть, прижать бур к себе и уйти, прежде чем кто-нибудь другой им заинтересуется. После боя и приёмки терпение приходилось искать глубже, чем деньги.

Глава 4

— Своим назову после чека. — Положил телефон экраном к себе и вынул закупочный допуск. — Пока это ваш лом. Крепление вы мне сами показали. За него и плачу, за сталь. Моё оружие мастер ещё сделать должен.

— Ну вот, уже торгуешься. А минуту назад чуть прилавок вместе с железкой не унёс. — Он поднёс допуск ближе к глазам и вернул мне. — D-материалы. Законно. Что ж ты сразу бумагу не достал? Я думал, сейчас начнёшь уговаривать, что это у тебя для домашнего хозяйства.

— Пришлось бы сначала придумать хозяйство. — Забрал допуск и расправил помятый угол. — Я же сказал, для оружия. А вы попробовали мне его уже готовым продать.

— Ха! Если я тебе готовое продам, ты в дверях развернёшься и ещё цену собьёшь: тяжело нести. — Вязов подтянул бур ближе к терминалу и поставил рядом коробку, чтобы тот оставался на месте. — Ладно. Смотрим, что именно оформляем. А уверенность свою побереги до кузницы. Там она тебе дороже выйдет.

Он открыл акт передачи от гильдии. Восьмое марта. Инвентарный номер на бумаге сверил с клеймом, потом придвинул лист мне. Прочёл сам, удерживая сгиб локтем. Вязов продавал лом; всё, что хотел из него получить, оставалось моей задачей. Он повторил сумму, которую назвал перед этим. Телефон снял с бумаг и проверил сумму до копейки, прежде чем подтвердить перевод.

— Копия акта пойдёт с ним? — Оставил документ раскрытым на номере и поднял взгляд на продавца. — Чек тоже нужен. С тем же номером.

— Боже, да забирай. Я тебе его продаю, а не через забор перебрасываю. — Вязов придвинул к себе бумаги и открыл оформление продажи. — Клеймо моё здесь, номер здесь. В чеке будет металлолом. Станешь потом великим оружейником, чек в рамку вставишь: с чего начиналось.

— До мастера бы донести. — Подтвердил платёж и дождался, пока терминал покажет поступление. — Сейчас уже чертовски рад и такому началу.

— Рад он. На тебя глянуть страшно, а всё за железку держишься. Ох-хо-хо, намучился ты с ней. — Вязов положил чек поверх копии акта и подвинул ко мне сухой угол прилавка. — Деньги дошли. Бумаги убери, прежде чем опять чёрными пальцами полезешь. Мне потом эти цифры заново тебе печатать.

Чек перечитал, номер сопоставил с металлом. На копии была передача от гильдии Вязову, на чеке — моя покупка у Вязова. Сложил их с допуском, спрятал в сумку и только потом обхватил бур. Под обломанным узлом мысленно уже освобождалось место для будущего хвата. До настоящей пики было далеко: пока купил право притащить мастеру тяжеленную задачу.

— Спасибо. — Поднял инструмент с прилавка и изо всех сил прижал к боку. — За поломку отдельно. Сразу видно, что беру.

— Да пожалуйста. Придёшь за целым, тоже найду что показать. — Вязов убрал акт к своим бумагам и вернулся к коробке с крепежом. — Только в следующий раз сперва отоспись. А то я цену называю, ты так смотришь, будто ещё одну тварь убить надо.

Усмехнулся, сколько получилось, и отошёл от прилавка. Через несколько шагов пришлось остановиться, поменять хват. Бур тянул плечо. Сталь внутри стоила этого пути. Теперь отчаянно требовалось согласие Реброва.

К железным воротам Реброва добрался под вечер и опустил тяжёлый бур у ноги. За промзоной уже холодало; табличку на воротах сверил с адресом на допуске.

— Время приёма кончается. Добрый вечер, раз уж вошёл. Только с порога глянь на горн: он сегодня раскалён до белизны, я сам с ног валюсь. Уф, смена выдалась! — Тихон поднял голову на скрип ворот и вернулся к заготовке.

Перешагнул порог и подхватил бур обеими руками. Тихон Ребров продолжал выправлять заготовку. В центре ангара гудел горн, по углам стояли наковальни разных калибров, а воздух пах окалиной, машинным маслом и мокрой шерстью. В первой линии про него говорили: берётся редко, берёт дорого. Хорошего клиента ещё поискать. Если сейчас предложит уйти, бур понесу обратно сам; по памяти Ребров оставался единственным, кому мог доверить этот металл.

Мастер бил молотком по тонкому прутку, выправляя заготовку. Вращал её между ударами, и боёк раз за разом ложился на выступ. Ровную часть пропускал. Он ждал, пока посетитель сам заговорит или уйдёт. Остановился вне размаха молотка. Историю придётся рассказывать в паузе: сейчас у него под бойком тонкая сталь. Пусть сперва увидит то, ради чего я его отвлекаю. На мой допуск он глянул мельком. После взгляда на плюс рядом с E молот опять ударил по заготовке. Куртка со склада, кожа пока мягкая: платёжеспособный заказчик из меня аховый. Поставил бур вертикально, чтобы из-за верстака было видно обломанный торец. Такой металл хотя бы объяснит, зачем явился.

Подошёл с буром к большой наковальне у окна, где лежали готовые заказы. Положил его на свободное место, трещиной к свету. У скупщика Тёмы Вязова утром после экзамена удалось выкупить сломанный бронебойный бур со списанного D-рейда. Ради этой стали мастер, пожалуй, отложит свой пруток. Тяжесть тянула к полу, копоть въедалась в кожу. Тихон секунды три бил по прутку, затем остановился и поднял голову.

— Добрый вечер. Можно оставить? Пока донёс, успел с ним породниться, но обниматься дальше сил мало. Мне нужен мастер, который сначала посмотрит на разлом, а потом назовёт цену. Если начну рассказывать с порога, вы раньше конца рассказа решите, что принёс вам обычный лом. Дайте хоть повернуть его правильно. — Удержал бур у наковальни и переставил ногу под тяжёлый конец.

— На свободном месте и оставь. Чужие заказы отодвину, сюда и ворочай. И ближе к себе держи: сейчас потянешься через всю наковальню, а виноватым опять железо окажется. С виду идёшь покупать оружие, а по тому, как тащишь, будто уже попал им под раздачу. — Тихон сдвинул готовую деталь и освободил мне опору для бура.

— Вот сюда? Спасибо. Заказы целы, стол тоже. Фух, теперь можете ругаться на хват, я хотя бы услышу, что исправлять. Только металл сперва проверьте. Плечо у меня и завтра будет слабое, а хорошую сталь каждый день у ваших ворот таскать неудобно. Очень уж хочется унести отсюда что-нибудь получше отказа. — Опустил конец на свободное место и распрямился, разгружая спину.

— А ты сразу цену отказа сбиваешь. Ладно, ставь торцом к свету. Отпустишь, когда сам возьму. Ещё придавишь себе ногу, придётся к осмотру металла добавлять осмотр клиента. Ух, тяжеленная штука. На вид с ней проще к воротам привариться, чем ещё раз через полгорода идти. — Мастер отложил свой пруток и подвинул лампу к торцу.

— Откуда? — Тихон преградил буру путь молотком и упёр боёк в торец.

— Списали ошибочно, купил законно. — Достал бумаги и положил рядом с молотком. — Чек есть, акт есть. Подпись инспектора Реестра на допуске тоже. Вот, пожалуйста, проверьте. Мне крайне важно, чтобы вы взяли именно эту сталь.

Он подошёл ближе. Прежде чем взяться за бур, осмотрел мои ладони и запястья. Развернул правую. Локоть оставил у бока: плечо жутко тянуло. Пусть смотрит. Металл я принёс хороший, но держать готовую пику потом придётся этими руками. Тихон подхватил бур за середину.

— Сталь хорошая, — он взвесил инструмент и повернул трещину к свету горна. — Держит нагрузку выше класса. Но ты её убьёшь раньше, чем она убьёт тебя. Ну-ну, поднимать обратно погоди. Упрямства у тебя хоть отбавляй, а хват — глянуть страшно.

— Постойте. Сталь выдержит, а я её испорчу? Обидно до чёртиков: железку из списания вытащил, теперь самого списывают. — Подхватил тяжёлый конец, который он собирался опустить, и упёр его в наковальню. — Скажите, где именно. С плохим хватом ещё можно что-то сделать. За воротами он сам лучше не станет. Вы уж ткните в ошибку, пожалуйста, я за этим и припёрся.

— Эх ты, потому что ты E, — он ткнул пальцем в моё запястье и покачал головой. — И потому что ты пришёл ковать оружие для человека, который ещё не научился держать вес. Уходи.

Забрал бур с наковальни и повернул трещиной к горну. Мастер держал молот. Подставил сталь под свет так, чтобы ему пришлось посмотреть. За двенадцать лет я научился отличать «уходи» от «покажи, зачем мне с тобой возиться».

— Сталь легирована хромом, термообработка полная. — Удержал бур на наковальне, проследил ногтем путь от риски к кольцу. — Усталостная трещина идёт от основания рукояти вверх по оси, если резать здесь, по этой риске, и здесь, по второму кольцу, металл раскроется как книга. Ты знаешь, чем её закрыть? Трещину целиком уберём с заготовки. На соединения нужна подходящая присадка и верный режим, иначе шов пойдёт микротрещинами при первом ударе о панцирь. Резать надо болгаркой с отрезным кругом по стали, а не газовой. Газовая греет зону реза, отпускает сталь, и весь бур станет ломом после одного рейда.

Тихон проверил расстояние между отметками и задержался у кольца. Оставил бур под светом, дожидаясь его решения. В подсобке капала вода. Пока он проверял мои слова, успел насчитать несколько капель. До дрожи хотелось услышать его ответ.

— Кто тебя учил читать сталь? — Тихон провёл ногтем по названной мной риске и стёр копоть рядом с ней.

— Никто. — Подтянул бур к себе и удержал торцом к нему. — Просто видел, как это делают те, кто живёт дольше месяца. Эх, запоминается намертво, когда у тебя самого оружие в руках расходится.

— Живые мастера не дают советов мертвецам. — Он поднял мой допуск за угол и разгладил сгиб.

— Ну уж извините. Мертвецы не приходят в кузню с чеком на металлолом. Я к вам через полгорода эту тяжеленную дуру тащил. — Вытянул чек из-под его молотка и развернул суммой к нему.

— С руками я тебя услышал. Теперь ты меня услышь: хороший кусок стали ещё никого хорошим бойцом не сделал. Сумеешь заказать вещь тяжелее себя, а потом придёшь с обломком и скажешь, что кузнец подвёл. Мне такое счастье даром не нужно. Сразу говори, что собираешься им делать. — Тихон отвёл бур от готовых заказов и развернул ко мне свободный участок столешницы.

— Мне нужно менять длину. В тесноте держать коротко, на выходе доставать дальше. Положу перед вами размеры, тогда и решите, где оружие меня утянет. Если увидите ошибку, ткните в неё. За красивую игрушку платить жалко; за вашу правку заплачу, даже если она мне до зубовного скрежета не понравится. — Подвинул бумаги подальше от копоти и приблизился к освобождённому месту.

— Опять торгуешься раньше чертежа. Правку он оплатит! О-хо, а если придётся половину вычеркнуть? Ты же уже сейчас на металл смотришь так, будто я твою любимую собаку пинаю. Скажешь потом: мастер испугался, мастер старый, мастер ничего нового делать не хочет. Сколько вас таких изобретателей через эти ворота проходит. — Ребров повернул бур разломом вверх и провёл по насечке углом угля.