Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 3

Стиснул арматурину. Моя самодельная пика была готова. В голове бился хронометраж. На шее твари пульсировали вены, пасть раскрывалась для нового залпа. Вот она, секунда, когда защита исчезает. Уже держал пику под нужным углом и боялся, что дрогнувшая кисть собьёт острие. Сдвинул хват ближе к концу, упёр металл в основание большого пальца. На такую работу это тело ещё слишком слабое; значит, придётся вложить в удар весь разбег, тратя даже силы, нужные для приземления.

Эдгар кричал в наушнике:

— Таймер! — Эдгар врубил звуковой отсчёт и заглушил им шум эфира. — Через тридцать секунд повторное запечатывание матрицы! Если не возьмешь ядро сейчас, ты останешься там навсегда!

Из тридцати секунд на ядро мог потратить двадцать; остальные уйдут на выход.

Прыгнул низко, вытянувшись над полом, прямо под ноги боссу. Он развернулся, пытаясь поймать меня когтем. Скользнул по снегу, чувствуя, как ледяная вода проникает внутрь жилета, и ударил пикой вверх. Остриё вошло в мягкое подбрюшье, в зазор между пластинами хитина, прикрывавшими внутренности.

Пика ушла глубоко в плоть. Босс дико завыл. От этого звука в ушах зазвенело; прикусил щёку до крови, но удержал металл в сведённых кистях. Рванул поперёк раны и разжал хватку — арматурина осталась в брюхе. Упёрся плечом в нижнюю губу раны и полез внутрь.

Меня зверски мутило уже от первого движения плечом. Тьфу. Кровь шла по жилету, горячая плоть липла к вороту; тянул шею, выискивая хоть глоток наружного воздуха. Протискивался глубже вместо того, чтобы тянуться к воздуху: до ядра ещё можно было добраться через рану. В первой жизни тоже давился этой дрянью. Потом понял, что отвращение удобнее оставить на те минуты, когда выбрался наружу и держишь добычу.

Запустил обе руки по локоть в горячую массу. Запах был невыносимый — смесь серы, гнили и металла. Искал твёрдую оболочку светящегося ядра на ощупь; перед глазами плавали только красные пятна: плечо перекрывало мне свет, перед лицом висела липкая плоть. Пробовал сдвинуть её щекой, тут же пожалел и зажмурился. Выходить отсюда только с ядром. Полез глубже, ища место, где ткань уступит твёрдой оболочке.

— Десять секунд! — крикнул Эдгар и обрубил отсчёт: голос прорвался в наушник сквозь рёв босса.

Под перчаткой обозначилось что-то гладкое, круглое. Провёл по нему и едва не отдёрнул руку: холодный ожог пробил перчатку, словно схватился за железо на морозе голой кожей. Обхватил шар заново, накрепко. Вот оно, твёрдое среди всей этой дряни. За ним полез. Даже когда запекло в костяшках, удержал хват: сейчас хватит разжать пальцы, и придётся снова искать его в горячей массе.

Успеть бы вытащить, пока тварь окончательно не сдохла и её внутренности при распаде не слиплись в клей.

Рванул, но шар остался на месте. Ещё раз потянул к себе — ткань держала. В плече нестерпимо прострелило до ногтей, и едва не ослабил хватку от боли. Вместо этого подхватил ядро снизу, обхватывая его крепче. Вот зараза, держит намертво. Осмотр съест последние секунды. Потянул вместе с собственным телом, упираясь плечом в разрез. Металл пики оставался в брюхе; коснусь его — распорет и мне руку. Прижал локоть к боку, снова дёрнул. Пусть плечо болит потом. Сейчас каждый вдох стоил мне слабеющей хватки.

Наружу, пока ещё могу шевелиться!

Выкатился наружу, падая на спину, и прижал добычу к груди. Перевёл дыхание только после того, как убедился: шар у меня, целиком вышел из раны. Синий свет пробивался между пальцами, развёл их, открывая всю оболочку. Размером с кулак взрослого мужчины. Ядро D-класса. Высшая проба. Потянулся поднять его над собой, в камеру Эдгару, и тут босс дёрнулся рядом. Откатился, сжимая шар у груди: победа была моя, а голову всё ещё могло раздавить.

Босс рухнул на землю рядом со мной, дергаясь в последних судорогах. Его тело быстро покрывалось белым налётом. Разлом уже схлопывался. Повторное запечатывание. Дальние стены сектора пошли волнами, бетонные плиты у разрыва складывались, как бумага. От ворот нас пока отделял целый участок пола — выбрал его ещё на входе.

В нескольких метрах от меня шевельнулся Дёмин. Живой, обгоревший. Повернул ядро так, чтобы оно было видно целиком; он вцепился глазами в добычу. Отметка E его больше занимала мало. Он был до смерти перепуган. До этого он удерживал меня мушкой, теперь сам лежал на полу и ждал, позволю ли подняться. Кисти свело от хватки. Этот человек пришёл забрать мою жизнь вместе с добычей, привёл вооружённую группу. Удержу своё, хватит с него.

Вокруг нас зависла тишина. Только шипение испаряющейся кислоты и треск сжимающегося пространства.

Подхватил ядро и отступил к грузовым воротам вдоль уцелевшего пола. Дёмин заковылял туда же, его люди волокли раненого. У порога сел, до одури задыхаясь. Кисти бешено дрожали. Уф. Ядро грело колени. Кошку подобрал по пути: прижал ядро левым предплечьем к боку, добрался до обломка стойки и правой рукой потянул короткую цепь. Один крюк застрял в обломке шва. Раскачал его носком, вытащил кошку и пристегнул к поясу. За чужую вещь расписался — распиской схлопнувшийся разлом только подотрёшь.

— Эдгар, приём. — Устроил ядро на коленях и подпер предплечьем. Горло жутко саднило от каждого слова. — Что они видят?

— Всё. Ну и ну, Пырьев, мне таких съёмок за всю жизнь не предлагали, — ответил голос в наушнике; Эдгар вернул в канал шум наблюдателей, и в его голосе впервые послышалось уважение. — Камеры реальных покупателей, камеры независимых рейдеров, камеры одного журналиста-фрилансера. Все видели, как ты вынул ядро. Все видели, как твои враги получили свой огонь обратно.

Вскинул голову к Дёмину. У ворот он осел на колено; теперь медленно поднялся на ноги, опираясь на автомат. Лицо его было маской сажи и крови.

— Ты их всех подставил... — Дёмин попробовал выпрямить обожжённую ногу и упёрся автоматом в пол.

— Ты хотел списать меня на случайность? — перебил я его и поднял ядро в поле камер. Голос был твердым. — Вот тебе случайность. Ядро. В моих руках. При свидетелях. Комиссия видела мой вход. Независимый эфир видел добычу. Оспорить нельзя. Регламент соблюдён.

Дёмин осёкся и посмотрел за ограждение. Там оставались камеры. Опустил ядро к груди, оставляя перед объективами: на записи должно остаться, с чем подошёл к воротам. У него в руках был автомат, у меня — добыча и заверенная заявка. Теперь молчать ему приходилось при тех же людях, перед которыми он собирался оформить мою смерть. Ждал, пока он снова посмотрит на меня, вынуждая дослушать меня до конца.

Из-за угла здания, где ещё недавно стояли машины группы зачистки, вышли стрелок и раненый, которого он держал под локоть. Они смотрели на Дёмина, потом на меня, потом на ядро. Их стволы смотрели в землю. После этих рикошетов стрелок кое-как держался на ногах, а раненый едва поспевал за ним. Отвёл ядро от локтя, которым держал карман открытым, и следил за оружием. Раненый наваливался на товарища; тому пришлось поддерживать его обеими руками. Впервые за весь сектор мог полезть в куртку с уверенностью, что эти двое заняты друг другом, а Дёмин смотрит на ядро.

— Жилет вашего Жилина. — Вынул бирку из кармана и развернул к Дёмину. — Бирку вернёшь ему. Списанный жилет ещё послужил, чертовски выручил.

Дёмин взял бирку. От касания ткани он вздрогнул, как от ожога. Клочок прилип к перчатке, пришлось освободить угол ногтем. Делать это перед человеком, который только что целился мне в грудь, было до смешного неприятно. Так бы и бросил бирку ему под ноги, пусть наклоняется. Только нёс её весь сектор ради другого. В моей памяти Жилин уже погиб; здесь он ещё мог получить свою вещь. Поэтому дождался, пока Дёмин возьмёт её целиком, и только тогда отпустил ткань. Сам сложит, сам понесёт, сам объяснит, у кого забрал.

— Ты понимаешь, что теперь будет, — сказал он тихо, зажимая бирку в обожжённых пальцах. Вместо прежней уверенности в его голосе осталась усталая злость. Подался ухом к нему ближе, чтобы разобрать слова и оставить ядро в поле камер. Пусть будущими неприятностями пугает меня там же, где только что промолчал о нынешних. — Чёртов дурак, гильдия не забудет такое унижение. Штерной не забудет публичность.

— Чёрт с ними, пусть помнят, — ответил я, поднимаясь на ноги. Убрал ядро в сумку за спиной; она тянула вниз, но я выпрямился. — Пусть пишут. Пусть снимают. Пусть смотрят.

Зажал кнопку передачи маячка и поднял его ближе к губам. Эфир был открыт. Тысячи людей, сидящих перед экранами своих телефонов, планшетов и старых телевизоров в барах, слышали мой голос. Слышали, как хрустит снег под ногами. Слышали дыхание умирающего разлома. Сам с каждым вдохом снова чувствовал во рту вкус этой твари. Сглотнул, вытер губы рукавом и дождался, пока воздух перестанет царапать горло. Последнюю фразу они должны услышать целиком. Страх и боль можно разглядеть по моей куртке; словами объявлю про ядро, которое лежит у меня за спиной.

— Ядро добыто, — объявил я, встав лицом к ближайшей камере за ограждением. Голос звучал чисто, каждое слово отдалось в открытом канале. — D-сектор закрыт. Экзамен сдан. Ядро сдаю государству. Реестру. Не гильдии. Кто хочет оспорить результат — подходите к шлюзу. Жду.

Тишина в эфире длилась три секунды. Затем чат взорвался. Цифры, символы, вопросы. Эдгар присвистнул в наушнике.

— Цена частного предложения выросла вдвое, — сказал он, выводя на мой телефон новую строку рядом с прежней. — Но ты сказал слово «государство». Ох, ты связал себя руками, парень. Такие деньжищи мимо, у меня аж зубы свело.

— Я связал их рот, — возразил я и повернулся к выходу из сектора.

— Рот ты им заткнул знатно. А деньги оставил на столе, и мне на них смотреть до слёз больно. Мама дорогая, с каким размахом ты их оттолкнул. — Эдгар снял строку частного предложения и вернул на экран кадр с периметра. — Мои покупатели теперь хотят следующее ядро. Уже сейчас, пока ты этой дрянью ещё дышишь.

— Пусть сначала дождутся, как сдам это. Мне до весов дойти надо. Бешено хочется уже эту тяжесть с плеч снять. — Подтянул сумку и перенёс её тяжесть ближе к спине. — Эфир оставь. Особенно там, где меня начнут поздравлять.

— Понимаю. У поздравляющих руки длинные. — Эдгар прибавил звук с периметра и вывел мне вход в шлюз. — Иди, показываю. Эту сумку до весов из кадра не выпущу. Захочет кто помочь нести — пусть сначала в камеру улыбнётся.

Стены сжимались. Пора идти. Ноги немилосердно гудели от усталости, но тело работало на одном адреналине. Прошёл в шаге от Дёмина. Он пришёл меня убить. Теперь упирался автоматом в снег, чтобы удержаться на ногах. Обошёл со стороны покалеченной ноги: для разворота ствола ему пришлось бы сперва подняться. Следил боковым зрением за каждым движением автомата.

У выхода увидел инспектора с планшетом и Катю в куртке. К ней и повернул. Комиссию пусть ищет инспектор. Катя шагнула навстречу, потом замерла, оглядывая меня с головы до ног. Улыбнулась — впервые после сектора. И тут же прикусила губу, увидев руку. Успел поймать эту улыбку, прежде чем она опять начала тревожиться.

Подошёл и протянул руку. Катя взяла её осторожно и задержала в своей. Кожа у неё была ледяная; укрыл замёрзшую кисть второй перчаткой и постоял так посреди прохода к шлюзу. После сектора я всё ещё проверял это прикосновение: она здесь, и сам тоже вышел.

— Господи, ты всё-таки вышел. Там же аномалия, Дим, — прошептала она и сжала мою кисть, повторяя сказанное у окна приёма.

— Значит, экзамен с ней вдвоём, — ответил я, сжал её кисть и тут же ослабил хватку: после разлома ещё чувствовал дрожь.

— С ней, с шестью автоматами и со мной у экрана. Очень у тебя широкое «вдвоём». — Катя подняла наши сцепленные руки и осмотрела содранные костяшки. — Больно? Ох, глянуть жутко. Только без твоего «нормально», я же вижу.

— Ой, сейчас уже да. Здорово саднит. Пока лез, было чем заняться. — Повернул кисть целой стороной к её пальцам и чуть ослабил хватку. — Тебя заморозил? Рука совсем ледяная.

— Ох, это ты горячий. Как печка, господи. Весь в крови, стоишь и про меня спрашиваешь. — Она переступила ко мне ближе и отвела мою руку от дверного косяка. — К медику сначала. Потом будешь изображать, что прекрасно себя чувствуешь.

— Ладно, веди. Только сумка со мной, а то ещё вылечат отдельно от добычи. — Подхватил лямку и посмотрел на инспектора у шлюза. — И маячок работает, Катя. Твой канал всё вынес.

— Слышала. Как ты орал, тоже слышала. — Она прижала губы друг к другу и осторожно потянула меня к свету. — Вот теперь могу сказать: спасибо, что орал.

Мы вышли на свет. За спиной захлопнулась дверь сектора, отрезая нас от тьмы, от босса, от рикошетов и от грохота обвала. Девять минут запомнил. Фух, запишу, когда смогу удержать карандаш.

Знал одно. Карта Хомутова довела меня до сектора, память дала приём рикошета. Они сработали — пока проверял их глазами и слухом. Следующий раз я не подарю врагам даже этих девяти минут.

У шлюза меня уже ждал дежурный медик с бинтом и холодным пакетом. На его просьбу сжал и разжал пальцы: слушались.

Он промыл мне содранные костяшки, проверил, двигается ли плечо, и закрепил на нём холодный пакет. До приёмки дойти разрешил; на новый рейд потребовал отдельный осмотр. Проверил хват: держал. Молодой инспектор дал мне термокейс и поддержал сумку, пока перекладывал ядро в защитное гнездо. При нём же закрыл замки: теперь до приёмных весов оно шло целым и при свидетеле. Шлюз Реестра пах холодным бетоном и разогретым железом. От гула вентиляции саднило в ушах, запах озона от работающих сканеров перебивал даже кровь на жилете. Дома здесь себя почувствует разве что электрик. Стоял перед стойкой приёмки, сжимая термокейс и мятый лист протокола экзамена со вчерашней приёмки заявки. Кейс был тяжелый: внутри гудело ядро D-класса, которое вытащил из живота мутировавшего босса у зеркальной кромки.

Юрист «Авроры» встал между мной и стойкой. Серый костюм перегородил дорогу. Прижал кейс к бедру и занял место прямо перед ним: пусть сам отходит. Юрист глянул на замки. Моё лицо пока занимало его мало: важнее было ухватить то, что я принёс.

— Материал экзамена подлежит немедленной сдаче на склад гильдии, — юрист протянул руку к замку кейса; голос у него дрогнул, но тон остался канцелярским. — Согласно регламенту рейдов третьего уровня, добытые трофеи являются собственностью заказчика... то есть нас. Открывайте контейнер. Инспектор не имеет права принимать ядро от лица вне штата гильдии.

За прилавком инспектор перекладывал бумаги с места на место. Тучный мужик с пометкой «Реестр» на лацкане. Поймал его взгляд, придвинул к нему контейнер — он отвёл глаза к юристу. Ага, понятно, от кого ждёт разрешения на собственную работу. За его спиной маячил Гиматов, кадровик, который вчера улыбался мне в лицо с такой теплотой, что хотелось проверить карман с протоколом.

Медленно поднял голову. Уперся взглядом юристу прямо в переносицу.

— Регламент говорит о сопровождении, — произнёс я и развернул контракт нужной страницей. Вокруг нас уже собиралась толпа. Люди со шлюза, дежурные смены, случайные свидетели. Эфир гражданского канала, открытый на входе в сектор, всё ещё работал. У стойки журналист Эдгара держал камеру так, чтобы в кадре оставались мои руки, кейс и люди вокруг него. — Прочитайте, пожалуйста, пункт три моего контракта вслух. Или я сделаю это сам.

Юрист быстро перелистнул бумагу, вернулся назад. Ждал, держа свою копию развёрнутой к камере. Его губы шевельнулись и снова сомкнулись над нужным пунктом. Значит, нашёл. Чертовски интересно будет послушать.

— Позвольте, там... нет пункта три. — Юрист закрыл верхним листом нужный абзац и прижал его большим пальцем.

— Есть. Пункт три. Подпункт Б. — Развернул свой экземпляр перед камерой и ткнул в открытый абзац. — Право на самостоятельный выход без страховочного дежурства. Если гильдия отказывает в сопровождении — она отказывается и от прав на трофей. Экзамен проводился в диких условиях. Полевые условия. Вы сами подписали бумагу о моём одиночном выходе. Ваши наблюдатели остались за периметром. Независимый эфир не делает их вашей группой поддержки. Значит, результат мой. А материал принадлежит сдающему. Это закон. Сверьте с ним свой внутренний приказ. До чего же занятно они у вас расходятся.

Юрист рванул лист из-под моей копии. Бумага до слёз больно полоснула костяшку. Голос сорвался на визг:

— Да что ж это такое! Вы манипулируете! — Он прижал документ к груди и повернулся к двери. — Вы просто мальчишка из общежития, который не понимает корпоративных правил! Мы заберём ядро силой! Охрана!

— Охрана не тронет меня, — ответил я, поставил кейс на весовой стол со стороны инспектора и налёг на крышку. — Потому что вокруг нас камера эфира. И потому что инспектор Реестра стоит между нами. Если охрана попытается забрать товар у госслужащего на посту — это уголовщина против государства. За обычный спор гильдии с новичком её уже никак не выдашь. Хотите сесть в тюрьму за комиссионные?

Юрист замолчал. За стойкой зашипела рация, и инспектор потянулся к ней, но отдёрнулся: все ещё ждали, что скажет он. Оставил кейс на его стороне весового стола. Материал стоял перед ним — только начать приёмку, и всё.

Над дверью было 06:45. Через пятнадцать минут смена закончится, и мне скажут ждать следующую. Само ядро пролежит это время; по бумагам его уже могут потерять или отправить на чужой склад. Юрист снова развернул документы, потребовал сверить номера и личность. Посмотрел на часы, потом на него. Все свои номера он только что прочёл с моих листов. Ещё несколько таких проверок — и задержку запишут мне.

— Эй, хватит водить хороводы, — сказал я громко и поднял копию заявки перед камерой журналиста. — Граждане зрители, выручайте, пожалуйста. У кого на руках часы? Посмотрите на свои устройства. Сколько времени сейчас?

Эфиры взорвались потоком сообщений. На моём запястье (носил старые электронные часы) горели цифры: 06:48. Журналист сверял свои часы с часами над дверью. Все три показывали одно время. Объявить меня опоздавшим теперь можно было только наперекор трём циферблатам в прямом эфире.

Глава 3

— Шесть сорок восемь, — прочитал вслух журналист-фрилансер и поднёс запястье к своей камере. Он слушал мои переговоры с Эдгаром в прямом эфире. — Инспектор, вы должны принять товар до семи утра. Это рабочее время вашей смены согласно графику Реестра.

Инспектор выпрямился, со лба стекал пот. Перевёл взгляд с юриста на Гиматова, потом на меня, придвинул к себе бланк приёмки и взял сканер. Юрист всё ещё расправлял свои листы, но чиновник уже склонился над готовым бланком: оставалось его заполнить. Ночная смена всё-таки собиралась принять материал.

— Прошу предъявить трофей для визуальной инспекции, — пробасил он и освободил платформу весов.

— Время тоже внесите. Мы тут все на него уже насмотрелись. До одури затянулась эта приёмка. — Подвинул протокол рядом с бланком и расправил загнувшийся угол. — Результат на весах, заявитель перед вами.

— Внесу. Ради бога, держите контейнер над платформой, пока я убираю бумаги. — Инспектор сгрёб листы к себе и освободил место для кейса. — И дайте наконец работать. Сейчас каждый из вас мне ещё по одному пункту прочтёт, смена действительно закончится.

Развернулся к весам и переставил кейс со стола на платформу. Протокол переложил в левую руку, освобождая правую для замка.

— Не вскрывайте чужими руками, — предупредил я инспектора и накрыл защёлку ладонью. — Матрица ядра нестабильна. Любое повреждение оболочки приведёт к утечке энергии и аннулированию результата. Самостоятельно открою, с вашего позволения.

Прижимал защёлку, ожидая возражения инспектора. Целостность обычно проверял он сам, но для опасного материала регламент допускал участие владельца. Пусть подтвердит это сейчас, перед камерой, — тогда за каждое чужое касание оболочки придётся отвечать в эфире. Юрист рванул вперёд, пытаясь схватить кейс, но наткнулся на плечо Гиматова. Кадровик покачал головой и удержал его возле себя. Кейс оставался закрытым. Юрист топтался за Гиматовым, а попытка захвата уже попала в кадр: дальше придётся объяснять, зачем мешал государственному инспектору на приёмке.

Потянул замок. Крышка щёлкнула, открывая внутреннее свечение. Развернул кейс одновременно к инспектору и камере. Юристу пришлось смотреть туда же, куда смотрели все. Любую попытку перехватить трофей снимут крупным планом. В синем свете разглядел ядро ещё раз. На оболочке величиной с кулак чернели прожилки мутации; таким и вынул ядро из босса. Чуть отодвинул крышку, чтобы инспектор видел его целиком. Пульсация оставалась мерной. Матрица выдержала и удары в секторе, и дорогу к весам.

Сканер он подвёл почти к самой оболочке. Отвёл пальцы от крышки, следил за лампочкой: пусть хотя бы прибор отработает с первого раза. Загорелась зелёная. Инспектор повернул дисплей к себе и прочитал первые строки; слушал каждое слово.

— Ну и ядрище вы принесли. Проба высшая. Матрица неповреждённая. Класс D, — зачитал он и повернул дисплей к камере. — Вес соответствует стандарту. Результаты теста фиксируются. Полевое испытание D-сектора пройдено. Текущий ранг E+ сохранён до решения об аттестации. Заявка закрыта.

Инспектор взял металлическую печать. Зафиксировал документ на платформе и дождался удара печати. Поднял лист: красный круг на месте, строка результата читается. Удерживал его перед собой. Тест пройден, ядро принято государством; такая бумага подтвердит государственную приёмку при любой попытке подмены. Ха, так бы и поднёс юристу оттиск к самому носу. Он сам смотрел, хватит ему и так: комиссионные сегодня пройдут мимо.

Сзади хлопнули в ладоши. Оглянулся на этот звук, с трудом удерживая смех: стоим у обычных весов, а мне аплодируют, будто ещё один сектор прошёл. Юрист обхватил голову, бросив свои документы. Гиматов уже спокойно уступил место инспектору. Он достал телефон, отвернулся и стал печатать сообщение. Экран с именем адресата скрылся за его плечом. Эх, очень хотел бы увидеть ответ.

Через минуту лифт за спиной Гиматова загудел и пришёл на наш этаж.

Лифт открылся; имя Гоши Штерного прочёл на удостоверении, которое прибывший раскрыл перед инспектором. Штерной нёс пальто на сгибе локтя, а папку зажал под мышкой, обложкой наружу. Шёл к нам спокойно, с таким добрым лицом, что после юриста плечи почти сами опустились. Остался у своего акта. До сих пор куратору, видимо, хватало отчётов; сегодня он пришёл посмотреть на меня лично.

Юрист заговорил, когда Штерной поравнялся с ним, но куратор миновал его и остановился передо мной. Руку протянул мне. На секунду задержался: правые костяшки содраны, плечо с холодным пакетом. Всё-таки пожал его сухую тёплую ладонь, стиснув зубы. Штерной сжал крепко. Ох, лучше бы кивком обошлись. От этой боли очень вовремя вспомнил, что из героя записи сделался его собеседником.

— Очень рад познакомиться. Дима, верно? — Он смягчил голос и ослабил рукопожатие. Назвал одним именем; дружеский ответ уже вертелся на языке, начисто вытеснив звание. Вовремя удержался. Наши кисти оставались сцеплены; разжать свою тоже пришлось самому.

— Здравствуйте. Дима Пырьев. Тот, который сегодня сдавал тест. — Убрал руку и поправил сползающий с плеча холодный пакет.

— Браво, хорошая работа. — Штерной опёрся о стойку между нами и подвинул к себе копию акта. — Жёсткая геометрия боя на кромке. Мне показали записи эфира. Очень креативно использовать огонь комиссии против самой комиссии. Редкий случай, когда новичок спасает репутацию гильдии ценой её кошелька.

Молчал, пока он перечислял мои удачные ходы. Поправка так и просилась на язык: репутацию гильдии не спасал, свою жизнь спасал. Штерной и это бы записал как ещё одно полезное свойство. Дождался, когда закончит. Прикрыл свой протокол, оставив его на своей стороне стойки. Если захочет посмотреть мой результат, пусть запрашивает в Реестре. Выслушивать оценку ещё и по протоколу ему позволю, когда сам выберу время. Его одобрение сейчас интересовало меньше всего.

— Знаешь, Дима, — продолжил он, поворачивая папку обложкой к камерам и понизив голос, хотя микрофоны вокруг писали всё равно, — у тебя на редкость интересная биография. Ранг E+. Всего несколько месяцев назад ты был никем. А теперь у тебя право на следующую заявку, ядро сдано нам, и весь город обсуждает, как ты взял ядро арматуриной. Откуда у тебя такие знания? Откуда карта закрытого горизонта «Восьмого участка»? Доступную копию этой съёмки закрыли. Интересно, через какие руки дошёл оригинал. А у тебя — в кармане куртки.

Локоть сам прижался к карману. Штерной назвал и закрытый горизонт, и оригинал карты; уходить от вопроса уже поздно. Посмотрел на его папку. Про Хомутова отвечу правду, остальное пусть ищет сам.

— Выиграл в кости. — Прикрыл карман с оригиналом локтем и повернулся к Штерному здоровым плечом. — Бригадир разведки «Серых мышей». Пал Палыч Хомутов. Старая игра. Ставкой была эта самая карта. Я рискнул всем своим выигрышем за прошлый рейд. Здорово повезло, чёрт возьми.