Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 3

Сергей Реалов, Арон Родович

Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 3

Глава 42

Я поставил пику в чехле к борту грузовика и проверил списки на терминале Кима. Ветер пах серой и горелым сахаром. У края стартового лагеря подошвы нагревались даже на бетонных плитах. Я переступил на затенённую полосу возле грузовика; оттуда было видно, как элита «Авроры» проверяет снаряжение. Хотелось проверить вместе с ними, хоть по одному остановить и сказать, куда идут. Их было двенадцать человек в чистых, без единой царапины доспехах, с отполированными до зеркального блеска щитами. Я задержал взгляд на чистых щитах. На каждом ещё можно было разглядеть отражение лагеря; никто не отворачивал их от жары, которую потом встретит внутри. Эти двенадцать в первой линии не продержались в «Обжарке» и двадцати минут. Сейчас пересчитывали снаряжение, как перед обычным выходом, и я никак не мог перестать считать вместе с ними.

Мои «серые мыши» сидели в тени грузовика. Десять человек: Пётя, Катя и восемь тех, кто согласился войти в составе моей навигационной группы. Я сверил жетоны ещё до регистрации. Пётя крутил колпачок от фляги. Зажигалка, подаренная им у периметра, лежала у меня; пальцы у него всё равно искали что-нибудь привычное. Катя перебирала бумаги, делая вид, что не видит, как охрана гильдии блокирует нам доступ к пункту регистрации.

— Заявка отклонена, — Виктор провёл стилусом поперёк строки с моими людьми. Виктор говорил, глядя на перечёркнутую строку. Я проследил за стилусом: десять моих людей он убрал одним движением и даже не посмотрел на них. Попробуй теперь подпиши, что пришёл сюда один. — Состав рейда утверждён советом. Лишние рты нам не нужны.

Я сделал шаг вперёд. Правая рука оставалась в сером жёстком фиксаторе, на плечевой перевязи. Красное «1/12», которое вчера написала Катя, торчало над рукавом. Я держал корпус прямо, пока ремень тянул плечо тупой болью. Стилус возьму левой.

— Лишние рты? — Я придвинул к нему терминал со списком жетонов. Тихо, чтобы слышал только он и стоящий рядом офицер рейда, Гредин. — Или лишние свидетели?

На слове «свидетели» Виктор наконец поднял глаза. Я удержал терминал возле его планшета, не забирая назад. Ему было неинтересно слушать мой отказ; мне требовалось, чтобы он всё-таки прочёл фамилии, которые только что вычеркнул.

— Вы, эксперт Пырьев, имеете право находиться в сопровождении. — Виктор ткнул стилусом в мою единственную зелёную строку. — Но вы не имеете права тащить за собой расходников. Подпишите отказ от ответственности за балласт, и можете идти. Один.

Гредин повернул ко мне планшет. Я начал читать с верхней строки, не с поля подписи, куда он поставил стилус. Никакого упоминания о Викторе и его приказах; только то, что потом можно зачитать родным: «За жизнь сторонних лиц, не входящих в штатный состав элитной группы, гильдия ответственности не несёт».

Я взял стилус левой. Костяшки пальцев побелели. Гредин придержал планшет, ожидая подпись. В первой жизни такие отказы лежали поверх списков погибших: человек сам вышел из состава, сам пошёл в разлом, гильдия только выразила соболезнования. Здесь мои десять уже стояли за мной. Я положил стилус поперёк поля подписи. Пусть ещё подождёт.

Я вспомнил базу Реестра, которую теперь мог открыть своим экспертным допуском, и отчёты первой жизни. D-навык дал мне ранг и сломанную руку на стенде. Двенадцать лет памяти никуда не делись. Структура «Обжарки» была сложной, многоуровневой. Элита никогда не входила в глубокие слои без поддержки. У них были стрелки, разведчики, тяжелые щиты. И у них была проблема: их стандартное оборудование не проходило через тепловые экраны нижних горизонтов.

Я не стал подписывать. Вместо этого я открыл свой личный терминал — устройство «ценного эксперта», которое Ким выдал мне в палате. Доступ начинался сегодня. Экран подтвердил вход и зарегистрировал обращение. Я открыл регламент и карту «Обжарки». Каждый запрос проходил под моим номером. Стереть их, как лист из журнала, уже не получится.

— Статья 42 регламента самостоятельных рейдов, — я повернул терминал текстом к Виктору и удержал возле его планшета. — Эксперт имеет право расширить состав группы, если это обусловлено спецификой разлома и отсутствием у элитных подразделений необходимых навыков навигации в термальных зонах. Мои люди умеют читать тепло по запаху воздуха. Ваши нет.

Пётя перестал крутить колпачок. Катя встала из тени, раскрыла папку с допусками на борту грузовика. Виктор посмотрел на десять жетонов, потом на своих двенадцать чистых щитов. Гредин поднёс планшет ближе к моему экрану, сверяя пункт.

Виктор усмехнулся и указал стилусом на мой фиксатор.

— Вы играете в юриста, Дима? После того, как на стенде вам переломало руку за попытку залезть выше головы?

— Я играю в выживших, — я вернул терминал к списку и провёл пальцем под фамилиями моих людей. — Пропустите моих людей, или я вызываю инспекцию Реестра прямо сейчас. Мне плевать, кто сорвет ваш график. Им тоже будет плевать, когда они увидят, сколько тел вы списали в предыдущем квартале.

Гредин придвинул планшет к терминалу и прочёл пункт ещё раз. Я дал ему дочитать, не торопил: после угрозы инспекцией ему важнее убедиться самому, чем поверить мне на слово. Он поднял глаза на Виктора и кивнул. Вот теперь можно было дождаться отметки, а не ещё одного разговора о балласте.

— Состав расширен, командир. — Гредин поставил зелёную отметку возле моей группы. — Личность эксперта подтверждена. Навигационные навыки... теоретически применимы.

Виктор долго молчал. Потом протянул планшет Гредину, отвернувшись от меня.

— Хорошо. Пусть идут. Но замыкающими. В хвост колонны. Там, где обычно теряются такие, как ваши «мыши».

Я дождался десяти отметок на общем канале и подключил к нему наушник терминала. Только потом убрал устройство под куртку. Виктор получил хвост колонны. Я получил людей внутри рейда и запись, что они входят со своим допуском. Теперь списать одного потерявшегося будет сложнее.

Пику я снял с борта. Цепь для страховки лежала в том же чехле; я пристегнул её к поясу слева, свободный конец вывел наружу. Провёл большим пальцем вдоль звеньев, убрал перекрут: когда понадобится дёрнуть, цепь должна пойти за рукой, а не зацепиться за чехол. В первой жизни такими вытаскивали грузы из провалов. Сегодня грузами нас собирались назначить заранее.

Колонна двигалась медленно. Элита шла впереди, как плотная стена брони. За ними шли мои «серые мыши» — десять человек в потертых куртках и с самодельными щитами из автомобильных дисков. Я замыкал строй вместе с Петей.

По стенам «Обжарки» стекало оранжевое. Я отступил от шипящих капель и показал Пете остриём край: ближе к стене не жаться. На вдохе жгло лёгкие, и пришлось дышать мельче. Древком следил за расстоянием до щитов; в таком воздухе люди начинали тесниться, сами не замечая.

У следующего поворота я ещё раз посмотрел на стены. По памяти здесь проходили свободно, коридор был в пять метров. Теперь плечи колонны почти цепляли края, а стена на миг выпирала к нам и отпускала. Я дождался, пока отойдёт, прежде чем сделать шаг. Прежней ширины здесь уже не было.

— Держим дистанцию! — Я вытянул пику между двумя сблизившимися щитами, заставив их разойтись. Пётя обернулся на движение.

— Слышу, шеф! — Пётя отвёл свой щит на полшага и показал ладонью следующему держаться дальше.

Через час я уже не пытался совместить видимое со старой картой. Элитные бойцы тоже оглядывались на пройденные повороты. Один задерживал голову чуть дольше другого, и следующие едва не налетали ему в спину. По их маршруту здесь ещё можно было идти не озираясь; по нынешнему — уже нет. Я держал пику так, чтобы успеть остановить своих прежде, чем они повторят движение впереди.

Впереди пришлось сбавить шаг: поперёк пути раскрылась чёрная трещина. До другого края оставили узкую корку остывшей магмы. Я смотрел не в глубину, а на ботинок переднего бойца. Он уже ступил на мост, и корка под ним чуть подалась. У камня так ходит край перед самым обвалом. По виду — можно пройти. После первого шага — уже хочется схватить идущего за наплечник.

Офицер Гредин остановил колонну.

— Мост нестабилен, — Гредин снял подошву с кромки и поднял ладонь к колонне, говоря в коммуникатор. — Вес D-ранга вызывает резонанс.

Виктор махнул рукой, подгоняя переднего бойца.

— Проходить по одному. Быстро.

Первый элитный боец шагнул на мост. Второй полез следом, не дождавшись освобождения другого берега. Конструкция заскрипела. Трещины побежали по поверхности, как живые корни.

— Стоять! — Я ударил навершием пики в камень возле своей ноги, привлекая тех, кто уже собрался выйти следом.

Виктор обернулся.

— Чего ты хочешь, эксперт? — Виктор оттеснил ближайшего бойца плечом, открыв себе обзор на меня.

— Вес колонны создаст волну. — Я остриём показал узкую полосу у стены. — Если все пойдут сразу, мост сложится. По одному. Следующий через три секунды после того, как первый сойдёт. Боком по краю, коротким приставным шагом, без удара пяткой.

В первой линии я видел этот мост после обвала. Середину раскачали строевым шагом. Края остались прижаты к стене. Я помнил место опоры, теперь показывал его тем, кто уже стоял на прогибающейся корке. Остриё держал у самой полосы целого камня. Следующий боец смотрел мне в лицо; я опустил пику ниже, к его ботинку. Смотреть сейчас надо было туда.

Гредин посмотрел на меня, потом на мост.

— Выполнять приказ эксперта, — Гредин направил ладонь к отмеченному краю и удержал второго бойца за наплечник, пока первый не сошёл.

Виктор сжал челюсти, но ничего не ответил. Бойцы стали перестраиваться. Медленно, тяжело, но мост держал. Красная трещина расширялась, пока мы проходили по целому краю. Пётя дождался меня на последнем шаге. Когда вся колонна прошла через трещину, середина, просевшая ещё под первыми бойцами, осела вниз, закрывая путь назад. Мы оказались в новой зоне.

На новом участке я перестал слышать шаги за шипением пара. Потом разобрал стук: тук-тук. Пауза. Тук-тук. Рука сама придержала древко ближе к себе. Этот звук я помнил куда лучше, чем хотел. Стрелковые гнёзда должны были встретить нас дальше, когда успеем выбрать место для укрытия. Здесь колонна ещё толпилась после моста.

За шипением пара стрелков ещё не было видно. Ждать, пока покажутся, нельзя: колонна ещё стояла на открытом месте. Я спустил пику с перевязи, поставил нижний конец к камню и прижал древко к скуле. Две короткие отдачи. Потом пауза перезарядки. Место они сменили; механизм остался прежним.

— Ложись! — я опустился за Петин щит, потянув его вниз за ремень левой рукой.

Первая волна стрел ударила в щиты передовой группы. Древко пики в моей левой ладони завибрировало. Нижний конец ещё упирался в породу. Все три стальные секции были свинчены на полную длину. Для моей головы она сейчас работала как антенна.

Через древко я почувствовал начало очередной перезарядки раньше, чем различил звук среди свиста стрел. Ритм. Два коротких удара — длинная пауза — три коротких.

— Пауза сейчас! Бежим! — Я поднял пику с камня и указал остриём на нишу за выступом.

Я рванул вперёд, увлекая за собой Петю и «мышей» за каменный выступ. До него было открытое пространство, после — укрытие. Остальные в колонне замерли, ожидая приказа Виктора. Но Виктор медлил. Он считал.

Мы пересекли открытое пространство и нырнули за выступ. Следующая волна стрел ударилась в стену позади нас. Катя пересчитала головы, коснулась плеча последнего и показала мне десять пальцев. Все здесь.

— Как ты узнал? — Пётя втиснулся в нишу, удерживая край щита над головой. Задыхался, но глаза его сияли.

— Пика чувствует, — я поставил древко возле колена и приложил к нему скулу. Ремень натёр край старой повязки под фиксатором; рука отозвалась резкой болью. — Пока вы ждёте приказ, я слышу перезарядку. Металл через породу передаёт раньше, чем доберётся звук.

Гредин подбежал к нам.

— Это невозможно. Оболочки снарядов не передают сигнал на таком расстоянии. — Гредин взялся за древко выше моей ладони, пытаясь поймать ту же дрожь.

— Значит, ваша наука ошибается, — я прижал левой ладонью сухую ткань, которую сунула Катя, к краю перевязки. Старое повреждение натёрлось ремнём. До снятия фиксатора оставалось гораздо больше одного рейда. На стенде я заплатил за D; повторять этот платёж на бегу не собирался.

Виктор подошёл ближе. Он смотрел на тёмный край моей старой повязки и придерживал карту так, чтобы прикрыть от Гредина нижний участок.

— Ты ведешь нас по неверному маршруту, эксперт. — Виктор оттеснил Гредина от пики и развернул карту перед нами.

— Я веду вас живыми, — я снял ладонь с перевязки и указал левой на собравшихся в нише. — А вот вы, командир, ведете нас в тупик. Посмотрите на карту.

Я ткнул пальцем в голограмму разлома. Линия пути уходила вправо, вдоль гигантской лавовой трещины. Сектор, которого не было в моей памяти. Сектор, названный «коротким проходом».

— Этот проход существует, — Виктор протянул палец вдоль новой стрелки на карте. — Но он требует жертв.

Свет в разломе убавился почти сразу, пока мы выбирали место ночёвки. Устроились на кромке скалы; внизу двигалась магма, и от неё грело даже сквозь одежду. Я оттянул ворот левой: плащи у ближайших бойцов уже дымились, а отойти от потока далеко на этой площадке не получалось. Пришлось сначала найти место для правой руки, потом думать, как тут спать.

Рука болела адски. Катя подтянула плечевую перевязь, не снимая жёстких пластин, и сменила отсыревшую наружную ткань. Из-под фиксатора выглядывали опухшие пальцы. Я уложил правую на свёрнутую куртку, чтобы не тянула вниз.

Пётя молча принес воду.

— Держи, шеф. Глотни. — Пётя открутил крышку и поставил флягу мне слева.

— Спасибо, Петя. — Я взял её левой, сделал глоток и опустил к колену.

— Сильно болит? — Он подвинул куртку под фиксатор, глядя на опухшие пальцы.

— Терпимо. — Я подвигал свободными кончиками. — Пальцы на месте, люди тоже. Виктору день не удался.

Виктор подошел к нашему лагерю. Охрана не мешала ему. Он был хозяином положения, даже если положение стало шатким.

— Завтра, — Виктор поставил сапог рядом с моей флягой и развернул карту. — Порядок меняется. Ты идешь первым.

Я поднял голову.

— Почему? — Я убрал флягу от его подошвы и дождался, пока он уберёт от неё ногу.

— Потому что ты чувствуешь ловушки. — Он пальцем наметил место моего выхода у кромки. — Если ты умрешь первым, остальные успеют отступить. Если выживешь — поведешь остальных.

Я посмотрел на отметку у кромки, потом на его сапог. Очень удобное распоряжение: я проверю ловушку собой, они успеют отступить. Виктор ждал согласия. Спорить с первым местом пока не стану; сперва узнаю, куда он собирается поставить моих десятерых.

— А мои люди? — Я указал флягой на десять щитов у палатки.

— Будут за тобой. Во втором ряду. — Виктор передвинул отметку группы за моей.

Я достал блокнот. Тот самый, школьный, с котом на обложке. Открыл его на чистой странице. Писал левой, прижимая блокнот коленом. Буквы получались угловатыми; приказ от этого не становился менее разборчивым. На слове «расходники» карандаш продавил лист. Я ослабил нажим и дописал строку: Виктору нужен был читаемый приказ, а не дырка вместо десяти человек.

«Протокол перехода: Группа 1 (эксперт) — ведущий. Группа 2 (элитная поддержка) — прикрывающий огонь. Группа 3 (расходники) — резерв.»

Я перечитал строку. Мыши на карте только что стояли во втором ряду; в приказе оказались резервом. Я поднял блокнот к Виктору.

— При Гредине то же скажешь? — Я повернул лист к костру, чтобы офицер у караула увидел запись.

Виктор помедлил, потом повторил распределение вслух. Гредин занёс в планшет. Ведущий — я. Элита — прикрытие. Мыши — резерв. Теперь приказ лежал в двух местах.

Я не сразу убрал страницу. В старой «Авроре» таких приказов набралось бы на сотни выходов. Потом листаешь потери — и снова узнаёшь распределение: ведущий погиб, прикрытие не успело вмешаться. Никто не пишет «под нож», пишут «ведущий». Про остальных заранее указали прикрывающий огонь, поэтому в объяснении будет достаточно одной задержки. Я провёл ногтем под своим местом в протоколе. Виктору даже не пришлось придумывать новую формулировку, чтобы поставить меня первым.

Я посмотрел на Виктора. Он улыбался уголком рта.

— Что-то не так, эксперт? — Виктор поставил палец на край блокнота, будто собирался закрыть его за меня.

— Нет, — я вынул блокнот из-под его пальца и закрыл. — Все правильно. Только вот одна деталь. В прошлых таких же протоколах ведущий всегда получал дополнительную страховку.

— Например? — Виктор поднял подбородок, упершись большим пальцем в край карты.

— Например, информацию о том, что находится в конце коридора. — Я указал карандашом на пустой участок за переходом.

Виктор пожал плечами и убрал карту от моего карандаша.

— Информации нет. Есть только разлом.

Виктор повернулся к своей палатке, словно я спросил всего лишь время подъёма. Искры костра понесло ему вслед. Я остался с карандашом над пустым концом коридора: ни названия, ни укрытия, ни обещанного пути назад он так и не дал. Отмечать было нечего.

Карандаш пришлось убрать, пока не сломал в здоровом кулаке. Виктор уже шёл к палатке, считая разговор оконченным. Я смотрел ему вслед: утром подойдёт вплотную, проверит, послушно ли пошёл первым. Тогда у меня будет и расстояние до него, и его уверенность, что собственной страховки у меня нет.

Я вынул из поясной петли одно звено цепи, проверил, не зацепится ли оно за ремень. Виктор оставил себе броню, мне — право идти первым. Разницу в цене этой экипировки он утром ощутит собственной спиной.

Я открыл блокнот снова. Написал на полях: «Проверить связь. Кто третий в эфире?»

Потому что сегодня, когда мы проходили зону стрелков, я почувствовал вибрацию пики. Но стрелы летели не только с фронта. Одна из них пришла сбоку. Оттуда, где на карте оставили глухую стену. В наушнике одновременно прошла чужая короткая команда. Я слышал её через общий канал, подключённый на регистрации. У Виктора своя последовательность приказов; тот голос в неё не укладывался.

Кто-то помогал Виктору. Или мешал ему.

И этот кто-то был здесь. Прямо сейчас.

Пётя сел рядом.

— Шеф, ты чего пишешь? — Он протянул флягу, удержав её за горлышко, пока я не взял.

— План на завтра, — я перевернул страницу, оставляя пометку про эфир под ней. — Когда скажу «щиты», шестеро выходят передо мной. Остальные закрывают хвост. Элиты не ждите.

Пётя посмотрел на запись, коснулся слова «резерв» и убрал палец.

— Им не ждать нас удобнее, — он подвинул флягу к моему колену. — Принято.

Я закрыл блокнот.

— Спи, Петя. Нам понадобятся силы.

— А тебе? — Пётя придвинул ко мне свой щит ребром, заслоняя от костра.

Я посмотрел на свою искалеченную руку. Левой проверил свободный конец цепи на поясе.

— Мне понадобится удача. И немного хитрости.

Под скалой гудело; на этом гуле никак не удавалось расслышать, откуда может прийти ещё один приказ. Пётя подоткнул куртку под мою правую и вернулся к своим. Я уложил свободный конец цепи поближе к левой ладони, попробовал дотянуться, не приподнимаясь. Достаю. Виктор утром увидит послушного ведущего. До той секунды, когда подойдёт сам, мне придётся это ему показывать.

Глава 43

Кромка лавовой трещины пахла серой и горячим железом. В жаре над трещиной расплывался другой берег. Я моргнул, снова попытался разглядеть край перемычки. Пускать этот воздух прямо в лицо не хотелось; подбородок опустил, но на камень под ногами смотреть продолжал. Я стоял первым, упираясь левой ногой в целый край остывающей корки. Пику удерживал левой ладонью, правая оставалась прижатой к груди в сером фиксаторе. Нижний конец древка я заранее упёр в каменную щель у края; проверил надавливанием. Камень держал. Пика была длинной — полная раскрутка всех трёх секций превращала её не столько в копьё, сколько в антенну. Опора в породу передавала дрожь по металлу. Если прижать ухо к древку, можно было услышать механизмы за паром до того, как их увидишь.

Я прижался щекой к холодному металлу древка. Вибрация пошла через кости черепа прямо в мозг. Где-то далеко, за пеленой жара, ритмично постукивало: тук... тук... тук... Залпы. Костяные стрелки «Обжарки» сидели в гнездах, выдолбленных в базальтовых плитах, и они уже начали наводить свои арбалеты. Но я слышал их раньше, чем они успевали натянуть тетиву. Металл древка ловил сотрясение почвы от шагов операторов, звон механизмов, скрип деревянных колод.

— Дима, ты чего дёргаешься? — голос Виктора прозвучал совсем рядом. Он стоял позади меня, чуть сбоку, как настоящий командир элиты должен стоять позади расходника. Голос был мягким, даже заботливым. Это бесило больше, чем крик.

— Слушаю, — я прижал скулу к древку, не оборачиваясь. — Там, справа, по гребню, кто-то ходит. Тяжелый.

Виктор хмыкнул. Его сапог сдвинулся ещё ближе к моей пятке и хрустнул по крошке.

— Это ветер гуляет по плитам. Или ты снова забыл, где находимся? Карта разлома изменилась после ночной осыпи. Мы идём коротким путём.

Он имел в виду этот самый переход — узкую перемычку шириной в два шага, переброшенную через чёрный зев трещины, из которой сочилась оранжевая лава. На другой стороне виднелась площадка, куда часть элиты прошла по соседнему пандусу ещё до моего выхода. Остальные и мыши ждали за нами, на нашем берегу. За спиной Виктора, в пяти метрах позади, колонна «Авроры» начала разворачиваться для отхода. Я краем глаза заметил движение: люди в дорогих панцирях не шли вперёд, они пятками уходили назад, создавая дистанцию. Приказа на отход я не слышал. Смотрел, как отходят их пятки: сначала один, следом сосед, потом ещё двое оставили между собой и переходом пустое место. Когда Виктор подтолкнёт меня, рядом с ним свидетелей окажется поменьше.

— Отход без приказа? — Я повернул голову, проверяя, где остановились мыши, и встретил Петин взгляд.

— Тактический перегруппировочный манёвр, — парировал Виктор. Он сделал шаг ко мне. Ближе. Слишком близко для страховщика. — Ты первый. Читай дорогу.

Я опустил взгляд под ноги. Прямо перед моим правым ботинком лежал кусок породы, отколотый от края трещины. Свежий скол. Бледный, матовый, не покрытый пылью и не опалённый жаром. Кто-то ударил по нему киркой или ломом совсем недавно. Осыпь была подготовлена. Мне нужно было наступить на этот шаткий язычок камня, чтобы он рухнул вниз, потянув за собой грунт.

Я задержал стопу перед светлым сколом. В первой жизни такие места искали, чтобы выбраться. Виктор нашёл, чтобы меня отправить вниз. Теперь очередь за мной.

— Дорога держит, — я прижал древко к целому уступу левой пяткой, оставив вес на другой части кромки. Цепь уже лежала свободным концом у левого бедра.

Виктор подошёл ещё на полшага. Теперь его лицо было так близко, что я различал пыль в складках у глаз. Он смотрел под мои ботинки, потом на плечо, откуда собирался подтолкнуть. Улыбка оставалась на месте. Я дал ему увидеть, что всё ещё слушаю пику, и оставил цепь вне его взгляда.

— Шаг делай уверенней, эксперт, — он положил ладонь мне на плечо со стороны пропасти. — Трещина широкая. Не дай бог споткнёшься.

Висок дёрнуло от толчка в древке. Я узнавал этот короткий удар уже без счёта: механизм пошёл на залп. Снять цепь раньше нельзя — Виктор увидит. Ещё миг стоять прямо нельзя тоже; его ладонь уже лежала на плече.

— Ложись! — Я присел, опуская голову ниже его ладони, и перенёс вес к целому уступу.

Я ушёл влево и вниз, на целое ребро уступа. Виктор толкнул в плечо, но встретил пустое место: я уже был ниже его ладони. Он перенёс вес следом. Носком правого ботинка я выбил надрубленный язычок породы, не ставя на него стопу. Камень ухнул в темноту, увлекая за собой крошку кромки. Именно туда Виктор требовал от меня уверенного шага.