Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 2

Она встала. Поднос остался нетронутым. Чай остыл.

— И Дима? — Она наклонилась и опёрлась о стол.

— Слушаю. Это ещё одно условие или уже перечень того, что предъявишь снаружи? — Поднял голову и отодвинул её поднос, стоявший между нами.

— Если ты солгал про свой «возврат»... я напишу заявление сама. Даже если ты выживешь. — Она выпрямила локоть и нависла надо мной, ожидая ответа. — Слышишь? Ты сейчас пообещал вывести людей. Потом не говори, что я тебя неправильно поняла. Мне нужны они все, Дима. Абсолютно все.

Кивнул, продолжая смотреть ей в лицо. Катя опиралась на стол, и шутка застряла в горле. Её имя стояло в завтрашней заявке. В её телефоне лежали мои снимки. За ложь получу от неё настоящее заявление. Придвинул закрытую тетрадь к себе. Теперь верил: заявление она напишет. Пусть. Лучше услышу это сейчас, за столом, чем получу молчаливое согласие, а при первом приказе Вершинина она отступится.

Катя стояла рядом, застёгивая сумку. У выдачи опять ругались из-за талонов. Она заправила ремешок сумки. Ждал окрика оттуда: эй, о чём шепчетесь? Пока они спорили, можно было спокойно спрятать полученные секции.

Переложил запас во внутренний карман, отдельно от ампулы стимулятора, которая холодила грудь.

Оттянувшиеся карманы придержал, оберегая батарейки от удара о стол. Состав записан. Снимки скопированы. Осталось завтра оправдать все свои обещания. Она возилась с замком, а я прикидывал, где поставлю её в строю.

За стеклом после дождя темнели окна соседнего корпуса. До ночи оставалось несколько часов. Готовиться надо так, чтобы войти в темноту первым.

Текущую заявку и точку входа получил. Два блока оттягивали карман, а мои снимки сохранились у Кати. Обратно в надзирателя её теперь превратить будет труднее.

Когда она потянулась за подносом, цепочка зацепилась за край стола.

Медальон качнулся и приоткрылся. Катя поймала его пальцами. Фотографию всё-таки успел разглядеть.

Широкоплечий парень улыбался в камеру. Катя прикрывала медальон. Наклонился к снимку, пока его было видно: лицо знакомое. Видел мёртвым — в первой жизни, после рейда, с которого началась гибель «Серых мышей».

Брат Кати был тем самым Пётром Лапшиным, чьё имя нашёл в архиве. Отвёл глаза от его рта. В памяти уже белели губы из первой жизни.

На секунду захотелось попросить её оставить медальон открытым. Хватит пялиться, оставь ей фото. Завтра выведу восьмерых, добьюсь прохода дальше и начну искать Лапшина. В прошлый раз нашёл его слишком поздно. Теперь хотя бы знаю, кому здесь придётся сказать, если опоздаю.

И Катя носила его фото на груди.

Из-за стола поднялся, оставив кашу. Она застыла на дне, и ложку от одного вида хотелось бросить. До вечера надо довести заточку и проверить снаряжение: при ней лучше заняться питанием. Секции уберу подальше от напильника и трубы. С ампулой сложнее. Вколоть слишком рано — и откат накроет в темноте; оставить на самый выход — придётся там же терпеть первую дрожь. Пока относил миску, прикидывал время укола относительно старта. Вторая попытка потребует новой дозы, а у меня только эта.

Вернул миску, пересёк коридор и добрёл до комнаты один.

В комнате прикрыл дверь ногой и положил нож из мастерской на стол. Сегодня стянул его с верстака; после рейда верну. А то мастер сам придёт и отрежет мне ухо. Сейчас ножом подрезал торчащий край изоленты на усилителе. Лезвие чиркнуло о стол. За стеной кто-то перевернулся на койке; пришлось замереть и дослушать: этот звук оттуда или идут к нам? В комнате пахло пылью, застоявшимся потом чужих тел и мокрой тканью моей куртки.

Устроился на койке, отодвинул больную руку от края и разложил то, что собирал последние трое суток. Каждую вещь поворачивал так, чтобы можно было взять левой. На покрывале всё моё богатство помещалось между двумя швами. Так бы и показать Северове: спасибо за отказ, иначе всё ещё стоял бы у вашего окна выдачи.

Пику уложил слева вдоль койки. После «Гаражей» труба казалась почти родной: перехватишь чуть ближе к концу — и сама тянет острие вниз. Только заточку нужно довести, пока есть напильник. Справа — коробочка усилителя слуха, вытащенная из брака Железки, кривая, с перемычкой и обмотанным изолентой контактом. Два запасных полевых блока рядом. Ампулу уложил посередине в складку ткани. Вспомнил цвет чистого военного препарата; здешняя жидкость была темнее.

Железка обещал пять часов вместо двух у оригинала. Обещает верно — до отката успеем выйти. Сердце откажет — меня так и вынесут с его ампулой в кармане. На покрывале оставалось место. Расправил ткань рядом, прикидывая, куда уложу броню после выдачи. Пока за ней ещё стоять в очереди.

До выезда в «Подземку» оставалась ночь. В этом D-разломе погаснут даже фары, и трещину в бетоне скорее услышу, чем увижу. Попробовал крепче обхватить трубу правой. Пальцы сжались, но при мысли об ударе в чужой щит плечо уже свело. Левой рукой подтянул повязку, фиксируя плечо под курткой. Химия уберёт часть боли, но держать повреждённую руку будет ткань и моя голова.

— Постой, ты серьёзно собираешься это использовать? После всего, что говорил за столом? — Катя остановилась в дверном проёме и подняла планшет к груди. Кейс с расходной биркой на запасной секции висел у неё на поясе. — Скажи, что я сейчас смотрю хотя бы не на тот самый способ нас вывести.

Поднял глаза от узла повязки. Катя стояла на пороге. Её лицо было бледным, губы подрагивали. Она задержала взгляд на ампуле, затем на острие трубы. Всё то, что запрещено уставом гильдии «Аврора» для новичков E-ранга.

— Закрой дверь. Здесь весь коридор слушает лучше моего усилителя. — Подтянул узел повязки и придавил ткань левой. — Если администратор заметит тебя здесь ночью, тебя вышвырнут. Или хуже. А поговорить можем тихо, без зрителей.

Катя шагнула внутрь, тихо прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Она смотрела то на ампулу, то на коробку усилителя. С запястья сполз ремешок; Катя машинально перехватила планшет. Подвинул нож подальше от края и освободил ей место у стола.

— Это запрещёнка, Дима, — Катя переложила планшет на стол и кивнула на ампулу. — Нелегальный стимулятор. Самодельная электроника. За такое отчисляют. Тебя посадят. Меня... меня тоже. Почему ты не сказал, что возьмёшь её сегодня? Я выдала тебе питание для прибора, а не согласие смотреть, как ты себя угробишь.

Переложил пику с койки на край стола, медленно, придерживая у самого дерева. Затем взял ампулу двумя пальцами и повертел её в луче лунного света, пробивающегося сквозь жалюзи.

— Потому что завтра кто-то умрёт, Катя, если войдём туда как есть. — Поставил ампулу между нами и убрал руку. — Подписавшие бумаги останутся в кабинетах. Умирать будут те, кто идёт со мной. Петя. Костя. Тоня. Ты сама дала мне их имена. Теперь предлагаешь убрать всё, что удалось достать, и ждать, как Савва выкрутится? Я на это не согласен.

Она дёрнулась, словно от пощёчины.

— Ты говоришь загадками! — Она отодвинула планшет и упёрлась обеими ладонями в стол. — Ты ведёшь себя как ветеран, хотя твой статус висит в системе как ноль. Ты знаешь вещи, к которым тебя и близко пускать страшно. Да объясни же, почему именно эта жижа? Что ты от неё ждёшь? И не надо снова перечислять имена: я их слышала. Про тебя спрашиваю.

Ампула стояла между нами, но мелкий шрифт был обращён ко мне. Взял её за горлышко и поднёс к Кате. Пусть прочитает, прежде чем решать за меня; потом спросит о дозе — придётся ответить начистоту. О препарате расскажу. Объяснять, откуда знаю его действие, куда опаснее.

— Аналог «Гипер-4». Военный состав из подпольной партии. Полгода просрочки, как Железка и сказал. — Подставил ампулу под свет и сдвинул большой палец с даты. — Чистоту нынешней жижи проверит только лаборатория. Плечо после Марата ушиблено, ещё и после «Гаражей» болит. Со стимулятором смогу держать пику дольше. А в «Подземке» нам понадобится минимум два часа чистого слуха, с запасом на поиск и выход. Вот для этого беру. Прыгать выше собственного ранга за счёт ампулы не рассчитываю.

Катя наклонилась, разбирая надпись. Она упёрлась ладонью в стол и потянулась другой к стеклу, но пальцы дрожали. Крепче сжал горлышко, удерживая единственную дозу над столом.

— Побочки? Все до единой, Дима. Даже те, которые, по-твоему, меня только зря напугают. — Она отдёрнула пальцы от стекла и подалась назад. — Рядом с тобой в темноте будем мы. Если тебя переклинит, мне надо хотя бы понимать, что происходит.

— Тахикардия, агрессия, временный отказ нервной системы после отката. — Отодвинул ампулу к себе и уложил на ткань. — Иногда остановка сердца. Да, это тоже в списке. Но риск смерти от того, что ты не можешь ударить вовремя, выше. В разломе случайность убивает быстрее, чем химия. Поэтому дозу не увеличиваю, второй у меня и нет. На выход хватить должно. Пересидим внутри — расплачиваться придётся там.

Катя убрала руку и вытерла пальцы о куртку, словно на них всё-таки попала эта жижа. Я оставил ампулу подальше от неё, на своей стороне. Пусть ругается; хотя бы держит пальцы при себе.

— Ты совсем сумасшедший, — Катя подняла планшет со стола и загородила им ампулу. — Ты реально думаешь, что одна ампула спасёт их всех? Система видит тебя насквозь. Штерной копает дело. Гильдия смотрит. Если они узнают, что ты готовишься вне протокола, они сорвут рейд. Они могут запереть группу здесь до следующей проверки. И что ты тогда сделаешь с ампулой? Будешь по комнате круги наматывать?

Пришлось встать: сидя над ампулой, злился уже на Катю вместо тех, кто может сорвать рейд. Колени хрустнули, заныло в пояснице. У раковины посмотрел в зеркало. Круги под глазами, хоть сейчас отправляй обратно на койку. Двадцать два, твою мать. В тридцать четыре после рейда смотрел на себя точно так же и тоже хотел сперва умыться, а потом уж думать, что делать. Катя за спиной молчала. Подержал пальцы на сухом кране и отпустил. Она ждала ответа.

— Они уже знают, что я опасен, Катя. — Упёрся левой в обод раковины и повернулся к ней. — Поэтому они и держат меня на коротком поводке. Но поводок рвётся, когда собака начинает кусаться сама. Мне нужно своё оружие, которое они считают браком. Чтобы самому выбирать, кого спасать, а кого оставить умирать. Ампулу до выхода не трону. Хочешь злиться — злись. Только дай собрать то, с чем завтра встану рядом с тобой.

Она замерла.

— Прости, выбирать? — Она поставила планшет на стол и отступила от него. — Ты сейчас про нас? Только что обещал вывести всех. Уже решил, кому места на выходе не хватит?

— Да, выбирать. Кого вытащить первым, за кем успеть вернуться. Пока стоишь и ждёшь разрешения, кто-то уже лежит в проходе. — Отнял руку от раковины и вернулся к столу; правая повисла у бока, тяжёлая после этой примерки. — Всех и буду вытаскивать, до последнего. Но для этого придётся работать самому, а не надеяться, что старший вовремя догадается.

Снял пику обратно на койку и взял усилитель слуха. Коробка была некрасивой, обмотанной изолентой. Прижал её к правому уху и включил питание. От щелчка выключателя поморщился. Сверху гудела вентиляция. Этажом выше скрипнули пружины кровати — вот же кто-то ворочается, заснуть бы ему перед рейдом. Катя дышала быстро; повернул голову и проверил расстояние. Стояла всё там же, у стола, а слышалось прямо у щеки.

Снизу дошло мерное постукивание, потом басом загудел мотор. Грузовики у ворот. Слушал отдаляющийся шум: к утреннему выезду уже готовились, хотя в общежитии ещё спали.

Убавил усиление до минимума. Грузовики стихли, а в голове ещё звенело.

— Работает. Слышно, как внизу грузовики заводят, а наверху кровать скрипит. — Снял клипсу и положил рядом с двумя полевыми секциями. Индикатор ещё горел. — На полной громкости самому себе ухо вышибу. Тут чуть повернул — и уже чересчур. В автобусе придётся убавлять, иначе весь рейд буду слушать один мотор.

Катя шагнула от стола к стене и прислушалась. Коробку оставил перед ней: обычным ухом этого не услышишь, а объяснять, что именно поймал прибор, ещё рано. Она вернулась, разглядывая клипсу.

— Зачем ты показал мне это? — Катя пододвинула коробку кончиком пальца и заглянула под изоленту. — Ты мог бы прятать дальше. Тайник под плинтусом, ночные тренировки в гаражах. Почему даёшь проверить сейчас? Скажи прямо: хочешь, чтобы я закрыла глаза на эту штуку, или чтобы пошла с ней рядом? Это, вообще-то, очень разные просьбы.

Катя задержалась у перемычки. Можно забрать прибор, сунуть обратно под плинтус и закончить разговор: проверила, хватит. А завтра велю ей идти за мной — и она замешкается. Зачем слушать того, кто тут же спрятал от тебя собственные уши? Снимки я ей отдал. Коробку тоже сам поставил перед ней. Пусть разглядывает, раз уж спрашивает прямо. В темноте за каждую секунду её сомнения придётся платить.

Глава 5

— Потому что ты не сдашь. — Придвинул к ней прибор и отступил, оставляя доступ к крышке. — И потому что мне мало твоих донесений. Ты нужна мне как союзник. Тихий. Незаметный. Такой, который заметит, что у соседа сел прибор, пока тот ещё бодро уверяет, что всё отлично. Сегодня ты сама принесла батареи. Вот за это и зову.

— Союзник? Я стажёрка распределения. Я до архивной двери дойду только со служебной папкой. Тебя там пускают твои фокусы с картами и чужими паролями. Господи, какой от меня союзник? — Она фыркнула и отвела от себя усилитель. — Ты сейчас так говоришь, будто уже поставил меня рядом в строй. А у меня планшет, Дима. С ним даже замахнуться жалко, он казённый.

— Ты носишь батарейки. — Выключил усилитель и указал на две секции с обёрткой. — А у твоего планшета горит жёлтый. Ты сегодня отдала запас, а сама с чем пойдёшь? Сэкономила на себе, чтобы этот хлам у меня за ухом проработал дольше? Вот об этом спрашиваю. До казённого планшета ещё дойдём.

Она непонимающе моргнула.

— Что? — Она быстро повернула планшет экраном к себе и коснулась значка заряда. Он остался жёлтым. — Да хватит смотреть так, я вижу. До утра хватило бы. Собиралась сменить перед выходом, просто сначала принесла тебе. Теперь получается, ты меня ещё и за помощь отчитывать будешь?

— Усилитель жрёт энергию как зверь. Стандартных хватает на сорок минут чистого звука. Потом нещадно фонит и оглушает вместо помощи. Твои полевые дают по часу. — Развернул одну секцию контактами к ней и подтолкнул к её руке. — Завтра мне нужен и твой планшет. Поставишь себе полный сейчас, из распределительного запаса возьмёшь замену для моего. Отметишь в расходе. Формат у всех один, мы уже проверили.

В кейсе лежала третья секция. Катя развернула её торцом ко мне: жёлтый индикатор. За день сертифицированный блок успел подзарядить планшет и теперь сам требовал замены. К моему полному она потянулась, но пальцы остановила у обёртки.

— Ты просишь меня нарушить регламент хранения госимущества, — Катя закрыла свой кейс и понизила голос. — И сделать это самой, своими руками. Чтобы потом могла сказать только «решила и взяла». Ты хоть понимаешь, до чего мне страшно и почему я здесь стою и торгуюсь из-за батарейки, а не бегу тебе за второй?

— Прошу тебя выбрать сторону. — Положил секцию между нами и присел на койку. — Свою, в первую очередь. Сторону тех, кто выживает. Или сторону тех, кто пишет рапорты, пока другие умирают. Понимаю, за чьей подписью потом придут. Поэтому сначала полный блок тебе. Сядет планшет — нас обоих оставишь с моими ушами и твоей отличной памятью на регламент.

Катя молчала. В коридоре прошли и замешкались у нашей двери; она сжала губы и дождалась, пока чужие шаги уйдут. Лунный свет ползал по полу, освещая ампулу, пику, коробочку усилителя. Пока Катя сжимала кулаки, следил за её взглядом: дверь, моё лицо, снова ампула.

Её брат. Тот самый, который погибнет позже. Тот, которого она носит в медальоне на шее. Помнил его лицо и смерть. В первой жизни стоял сбоку от гроба и не смог подойти к ней. Всё, что собирался сказать, звучало издевательством рядом с её горем. Сейчас Катя стояла в двух шагах от меня и ещё могла дойти до брата живого.

— Если я проведу это через расход, ты должен сказать правду. Хотя бы половину. — Она положила планшет между батареями и пододвинула его ко мне. — Откуда ты знаешь про «Гипер-4»? Откуда ты знаешь, что плечо не выдержит? Кто ты такой на самом деле, Дима Пырьев? Только обойдись сейчас без шуточки про внимательного новичка. Ты меня уже попросил выбрать. Дай хоть за что зацепиться, прошу тебя.

Стоило подойти, и Катя взяла со стола планшет, прижала к животу, словно я собирался отобрать его. Пришлось остановиться. Она смотрела прямо на меня; вот теперь придётся объяснить больше, чем препарат и ушиб.

— Я полез в архив ради твоего брата. — Придвинулся к ней и остановился, загородив дверь. — Пока он числится пропавшим, буду искать. Ждать, когда тебе принесут бумагу и велят забыть, я не собираюсь.

Катя всхлипнула. Резко, судорожно. Она отвернулась, пряча слёзы в рукаве. Её плечи дёргались под курткой. Рваное дыхание слышалось через всю комнату. Перед глазами стоял гроб из первой жизни. Здесь у Кати пока оставались снимок и слово «пропал». Опустил протянутую к ней руку и остался рядом.

Через минуту она обернулась. Она провела рукавом под носом, оставив мокрый след на щеке. Подвинул ткань с батареями, освобождая ей место; Катя приняла ткань, задержав на ней пальцы. Она вставила мою полную секцию в свой планшет, взамен вытащила из глубины кейса служ