Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 2

— Во, обошёлся. — Она улыбнулась и опустила глаза на термос. — Видишь, совершенно справился. Даже мне стало легче. Возмутительно довольна собой теперь. Приду обратно — ещё подумаешь, что за похвалой хожу. До неприличия быстро привыкаешь, когда нормально отвечают.

— Приходи за термосом. — Придержал крышку, чтобы снова не отвернулась, и кивнул на винты. — А то я его здесь обживу. Страшно удобная вещь: стоит, греет, и самому уже безумно хочется что-нибудь делать, кроме как огрызаться. Ужасно непривычно. Но терпеть согласен.

— Господи, уговорил. — Она открыла дверь и отступила в проход. — За термосом приду. Только верни целым. Невероятно будет обидно, если ты его тоже улучшишь: мне нынешний очень нравится.

Катя улыбнулась уголком рта и ушла. Дверь закрыл плечом, здоровым, и вернулся к столу. Сначала батарея, потом контакты и настройка частоты. Ампула лежала у груди. С уколом надо решить заранее. Если накроет побочками сразу, из-за моей ошибки группа застрянет на сборе. Дневник раскрыл на свободной странице. Поставил дату, выписал задачи. Старую схему оставил перед глазами; рядом теперь будет результат проверки. За плечами двенадцать лет, а прибору хватит одной неверной цифры, чтобы сгореть. От недосыпа путал даже винты; пусть сегодняшние цифры лежат на бумаге.

Коробку поставил ближе к левому краю стола. Одолженная утром у мастера отвёртка всё время норовила соскочить со шлица; впустую прокручивалась, стоило надавить криво. Под крышкой провода перепутались, оксид забил контакты платы. Правой попробовал придержать корпус, но он задребезжал: мелко тряслась. Прижал коробку к столу, детали зажал в одолженных тисках; левой с третьего раза загнал жало в шлиц. На поиск конденсатора и перемычку ушёл час. Зато контакт держался. Теперь устройство должно было ловить низкие частоты, убирая фоновый гул города. Электросеть давала помехи, зато нужный звук удавалось отделить от них.

В тестовом режиме наушники зашумели. Убавил — шум провалился, остался редкий стук. Вода в трубах за стеной. Снял одну клипсу: стук почти утонул в обычном гуле. Надел обратно и дождался удара. Вот ради этого и стоило торговаться ночью. До новой способности мне далеко, но прибор уже вытаскивал нужный звук сквозь бетон. Пальцы с регулятора снял. Ещё накручу — получу писк вместо слуха.

На сборе проверили снаряжение, потом начали инструктаж. Диспетчер «Авроры» кричал в микрофон; я отошёл подальше от его рупора. Подтянул крепление пики. Кромка после бетона всё ещё туповата — придётся колоть, пробивать всей массой. Нащупал ампулу через карман. По-прежнему целая. Такую работу плечо осилит только под ней. Савва набирал разовую проходку в «Подземку» и взял людей Смолы. Старое окно на «Насосную» оставалось закрытым. На площади диспетчер прочитал приказ: окончательное подтверждение через трое суток. Ахметов после Марата затеял проверку, и автобус повезёт группу только по её окончании.

У автобуса «Серые мыши» продолжали ругаться с диспетчером. Смотрел на них и перебирал в уме будущий спуск. Всех видел мёртвыми. Усилитель под рукой, препарат при мне — теперь успеть к архиву. Три дня отсрочки достались всем. Они могли потратить их на ругань. На такую роскошь насмотрелся в первой жизни.

Автобус заводили, проверяли двигатель и снова глушили. Дорога к разлому занимала сорок минут; сегодня вместо неё опять смотрели на базовую площадь. Я спустился с подножки, проверил затяжку пики и запомнил, кто уже успел убрать ремни, а кто всё ещё озирается, услышав просьбу. У меня был рабочий усилитель. На две ночи в чужих коридорах мне хватит обычного слуха и памяти о чужих привычках. Заряд усилителя лучше сберечь для разлома.

После отменённого выезда вернул пику к койке и сверил по памяти ночные смены архива. Вечером вышел один: за именем Лапшина придётся идти в чужое закрытое дело.

Следующей ночью за дверью архива гудели кулеры. Сквозь стену гул шёл прямо в зубы. Я стоял у двери, чувствуя спиной холодный бетон стены, и считал секунды до того момента, когда система распознает чужака в служебном коридоре. В кармане куртки лежала визитка Штерного, которую вахтёр передал после осмотра: следователь искал меня. В ответ на звонок пока шли длинные гудки.

Мне нужно было имя в нынешней карточке. Пётр Лапшин — брат Кати, пропавший в первом рейде. В первой жизни нашёл его в «Подземке» ещё дышащим; вынесли уже мёртвым. После этого был гроб, Катя у него и двенадцать лет, которые прожил с этой картинкой перед глазами. Теперь у меня снова были её живые глаза и закрытое дело. Место помнил до сих пор. Нужно было узнать, что записали те, кто перестал искать.

Наружную дверь архивного коридора толкнул ровно настолько, чтобы пройти боком. Петли тихо прошли полный ход; створку поймал локтем и плавно довёл до косяка. От горячей пыли защекотало в носу. Подавил чих, прижал к лицу рукав; сквозь него всё равно тянуло озоном и дешёвым кофе из коридорного автомата. Зелёный свет экранов двоился в стекле шкафов с бланками. За ровным гулом стоек нужно было расслышать возвращающиеся шаги.

В списках я всё ещё Дима Пырьев, ранг E, стажёр. На этой неделе уронил Марата; теперь начальство подыскивает способ уронить меня. Правый локоть прижал к боку, пряча повязку от торчащих шкафных уголков. Через внутреннее стекло посмотрел на пульт. Карта там.

Внутренняя дверь требовала пропуск. Я остановился за шкафом и дождался, пока ночной администратор, грузный мужчина с пятном от борща на рубашке, выйдет из подсобки в туалет. Ключ-карта осталась на пульте возле чашки. В первой жизни он оставлял её там же, когда меня звал перетаскивать стойки. Проход пересёк за несколько шагов. Карта легко снялась с пульта; приложил её к считывателю и только тогда позволил себе вдохнуть. Зелёный. На основном входе спросили бы сетчатку. Техникам через служебный хватало этого пропуска. Замок щёлкнул, и дверь отпустила.

В соседней будке оператор смотрел на мониторы и лениво жевал сэндвич. Отступил за торец шкафа. У чашки стоял телефон. Дотянулся до него и набрал внутреннюю диспетчерскую, назвал номер поста оператора и доложил о задержке подтверждения смены. «Кто говорит? Назовитесь!» — потребовали на том конце. Положил трубку. Через несколько секунд аппарат в будке зазвонил. Оператор схватил трубку и сдвинул обёртку с сэндвичем: «Чего? Ещё раз посмотри. Время отправки посмотри, а потом звони! У тебя перед носом подтверждение». Отодвинувшись от окна, ткнул пальцем в свой экран. «Открой входящие, ну! Будешь всю ночь звонить или всё-таки прочтёшь?» Пока он доказывал диспетчеру, что тому надо проверить зрение, я проскользнул между рядами стоек. За двенадцать лет мне столько раз мешали эти звонки. Хоть раз они потрудятся на меня.

Нашёл нужный терминал. На открытом экране общих карточек поиск тормозил. На таких машинах низкие ранги ждали справок часами. Сейчас передо мной тоже висело пустое поле; стул скрипел подо мной, машина тянула время. Левые пальцы зависли над кнопками. Память подсказывала маршрут, но интерфейс системы был старым; привычная по последним годам перед смертью версия появится гораздо позже. В поздней версии поля объединили; здесь приходилось открывать их по одному.

— Ну давай. — Я придержал клавиатуру левым предплечьем и набрал номер. — Инцидент 44-B. Дата открытия разлома. Тип D. Закрытый отчёт.

Колесо мышки провернул слишком сильно. Фамилии посыпались вверх, перемежаясь с «пропал» и «списан»; нужная могла проскочить у меня перед носом. Остановился, вернул несколько строк. Страховая получит свои цифры и завтра, а мне Лапшина надо найти до возвращения администратора. Сверил код рейда ещё раз. Лапшин всё ещё числился пропавшим. Заблудиться среди чужих фамилий сейчас значило потратить ночь впустую. От синего света заслезился; моргнул, отодвинулся от экрана. Под повязкой ныла рука после Марата. Куртку под локоть пришлось подтянуть левой — правая легла рядом с клавиатурой и перестала тянуть плечо вниз. Для клавиатуры оставалась левая.

Терминал завис: результаты поиска погасли, посередине чёрного экрана остался курсор.

Вентилятор взвыл. Если перезапущу терминал, потеряю минуты; если буду ждать — могу потерять весь заход. Патруль Реестра обходил этаж каждые двадцать пять. У старой машины имелась знакомая кнопка аварийного перезапуска. Форма поиска при этом сохраняла последний запрос. Потянулся под стол левой.

За задней панелью тыкался пальцем мимо углубления. Ладонь вспотела, металл скользил; пришлось упереться предплечьем в ножку стола и искать кнопку подушечкой пальца. Реле щёлкнуло. Экран моргнул, по нему побежали строки запуска. Читал их, а слушал коридор: там пока гудели одни кулеры. Восстановить сеанс? Да, мать твою, восстановить. Щёлкнул по кнопке. Номер вернулся в форму, поиск пошёл дальше. Убрал руку из-под стола и вытер её о джинсы. Хорошо хоть эту привычку старой машины память сохранила: старый запрос вернулся на место. Сервер продолжал работать сам по себе. Пока соседние стойки гудели как прежде, хотелось верить, что ещё несколько минут у меня есть.

По коридору застучали сапоги. На каждом шаге всё ближе. Под стол нырнул с включённым экраном; спиной ударился о холодную ножку и зажал рот ладонью. Больно, сука. Над головой мигал курсор. Шаги приблизились. Дверь серверной скрипнула.

— Лёнь, ты опять залип? В коридоре аукаю — хоть бы отозвался. — Охранник толкнул дверь и придержал её берцем, ожидая ответа. Табак пробился сквозь озон; я втянул колени под стол.

Ботинок замер перед носом; в трещины кожи набилась грязь. Колено торчало наружу. Подтянул его, остановился, снова потянул: ткань шуршала о край стола. Всё, колено ушло за ножку. Только плечо упёрлось в дерево. Решит нагнуться — сразу разглядит мою рожу.

От его чиха колено дёрнулось вверх, прямо к столешнице. Остановил движение, упершись пяткой в пол. Ещё чуть-чуть, и сам бы выдал, что тут сидит кто-то кроме Лёни.

— Пятый этаж чист, тишь да гладь. Только админ свою кружку забыл. Передай ему: в следующий обход тут свет погашу. Может, тогда домой соберётся. — Охранник повернулся к выходу и убрал рацию от лица; зашуршала куртка.

Дверь хлопнула, но остался под столом. Вдохнул, снова зажал рот: сейчас закашляюсь и догоню его своим кашлем. Переждал, прижав дрожащие колени друг к другу. Шаги дошли дальше по коридору. Вот теперь наверх. За эту минуту таблица сама успела загрузиться.

Вернулся к экрану. Промахнулся по клавише, стёр лишнюю букву. Трясутся, да. Значит, печатать медленнее. Теперь закрытые папки — ради них и выжидал под столом. Администраторы низшего звена годами входили под одними паролями. Стандартную схему доступа Реестр внедрил восемь лет назад, ещё в начале эпохи массовых разломов. Эту схему помнил. «Reestr_2018», «Avrora_User», «Grey_Mice_Archive». Три разных служебных уровня. Перед вводом второй раз прочёл комбинацию про себя: одна ошибка заберёт минуту. Стану исправлять опечатку — администратор войдёт и застанет меня.

Первая учётка открыла общий список. Вторая — архив пропущенных рейдов «Серых мышей». Третью проверил на папке разлома D, с датой первого квартала прошлого года и словом «Подземка». Эти учётки открыли состав рейда; приложение требовало другого допуска.

Ответ на новый запрос загружался невыносимо долго. Подвёл указатель к нужному полю и отпустил кнопку. Появились имена, места, координаты. По соседней колонке пробежал взглядом: «Пропал без вести». «Убит». «Списан». Найти бы нужного раньше, чем глаза начнут пропускать буквы.

Нужный код наконец остановил взгляд. «Инцидент 44-B», рейд в D-разлом «Подземка». Восемь участников. Сверил с тем составом, который помнил: два B, четыре C, двое E. На втором E задержался. Пётр Лапшин. Вот ты где, в их списке.

Щёлкнул по файлу. Открылся список потерь. Красным шрифтом было выделено: «Пётр Лапшин — статус: пропал без вести. Предположительное местонахождение: сектор неизвестен».

Пропал. Несколько секунд смотрел на это слово. Хотелось прочесть в нём «жив», схватиться за него, как за обещание. Только это запись в карточке. Смерть не подтверждена — пока только это. Достал телефон, снял экран целиком, вместе с датой. После такой строки в первой жизни я дошёл до него. Теперь дойду ещё раз.

Внизу нашлось примечание администратора базы. Наклонился к монитору, вглядываясь в мелкий шрифт: «Координаты сектора скрыты по запросу куратора дела. Доступ ограничен уровнем A. Причина: потенциальная угроза стабильности горизонта».

Раздвинул изображение на экране, номер приложения записал отдельно. Это всё, что возьму сегодня. Приложение закрыли уровнем A. Общий терминал упирался в мой E-ранг. Завтра вернусь к другой станции, где дежурный открывает технические приложения. На ночных работах приходилось сидеть и за ней. А сейчас пора уходить. Администратор скоро вернётся к чашке.

Левой потянулся к блоку питания под столом. Выдернуть вилку из розетки — секунда. Но записи продолжат храниться на сервере. Карта, время, запросы могли сохраниться. Если оставлю открытый файл, администратор начнёт смотреть их сразу; если увидит очередной сбой терминала, сперва полезет к питанию.

Выключил только терминал. Экран погас, соседние стойки продолжали гудеть. Вышел из-за стола и вернул карту к чашке, той же стороной вверх. Вместо пропажи пропуска администратор получит неисправную машину. Выиграю часы до следующей проверки. Потом полезут в серверный журнал, и там всё найдут.

У двери отряхнул колени, придерживая карман с телефоном. Пропуск лежал там, откуда его взял, а снимок остался со мной. Лапшин пропал, приложение закрыли уровнем A. В карточке оставили слово «пропал», а сектор закрыли от тех, кто ещё мог его искать. Самим рейдерам полагалось гадать, берегут их от опасности или ждут продажи разлома. Через ткань сжал телефон. Этот пойдёт со мной до самой комнаты.

У Штерного тоже имелась причина искать это дело. Визитка осталась у меня; на секунду представил, как наберу номер и услышу его вежливое «Дима». Назову уровень A — выдам, куда сам только что залез. Сначала заберу приложение. На его улыбку ещё успею насмотреться.

У выхода на секунду остановился, прислушался к двери за спиной. В коридоре гудела только вентиляция. Вытолкнул створку, вдохнул сырой воздух, проверил карман с телефоном. Восток уже серел. Вот теперь домой. Утренней смене достаточно увидеть меня у архива, чтобы утром начались вопросы.

В комнате потянул дверь за ручку до щелчка защёлки. Катя спит в женском крыле, далеко отсюда. А Смолин здесь, сопит на соседней койке. Присел рядом со своей и слушал его, пока глаза привыкали к полумраку. Петя из «Гаражей». Живой, обычный, хоть сейчас растолкай и разговаривай. Его пластиковую зажигалку отодвинул на тумбочке к стене, освобождая место для блокнота. Раскрыл его на колене. От края койки при письме съезжал локоть, пришлось придвинуться. «Лапшин. 44-B. Пропал. Приложение A». Ниже отдельно: «Смолин. Здесь. Жив». Пустую строку оставил между ними. У каждого теперь своя запись. Даже с завтрашней дурной головой найду нужную сразу.

Ещё бы толкнуть Петю в бок — проснётся, спросит своё «живой?». Сам увидит, что живой, и можно будет забыть про серверную. Но Лапшин остался на снимке. Телефон положил на открытую страницу и подвинул блокнот к свету. Под «пропал» вписал старые координаты, ниже — номер приложения. Сверил последнюю цифру. Черту между записями провёл поглубже: эти координаты мои, из памяти; в сегодняшнем отчёте сектор скрыли. Семья получила отказ в доступе к приложению. Следующей ночью заберу его сам.

Лёг и долго смотрел на спящего Петю. В груди стучало, в ушах ещё звучало охранниково «Лёнь». Завтра контакт и заряд усилителя проверю, прежде чем уйти. Сейчас коробка под плинтусом, дневник закрыт, снимок сохранён. Можно спать. На этой мысли всё-таки закрыл глаза; лица из первой жизни пришли во сне.

Сон оборвался рано, и день потратил на записку и выжидание. Ночью вернулся к архиву — с той же ноющей головой и номером приложения в тетради.

В эту ночь место у чашки пустовало. Стоял у стеллажа и разглядывал отпечаток кружки: вчерашний сбой администратора всё-таки чему-то научил. Голова ныла, от вентиляторов становилось хуже; прижал затылок к холодному металлу. Секунды отсчитывал про себя. Тридцать. Шестьдесят. Девяносто. Две минуты назад он ушёл в туалет на третий этаж. Если сегодня закончит быстрее, застанет меня на пути к терминалу. Придётся опять прятаться.

Правую устроил у живота: под повязкой жгло после спарринга. Ручку трону только в момент сброса. Коридор и расписание уборки помнил, а с дурацкой защёлкой приходилось возиться самому: оставь в покое на четыре часа, биометрия перезагрузится, служебная дверь на миг отпустит. В первой линии недели ушли, пока расковырял это для «Авроры». К нынешнему сбросу подошёл заранее; оставалось подождать несколько минут. Имя есть, номер приложения тоже. Осталось дождаться нужного щелчка.

Пётр Лапшин. Последний сигнал его группы.

В той жизни, где умер в тридцать четыре года, его тело вынесли из D-разлома «Подземка» шестью часами позже входа нашей поисковой группы. Мёртвым. Сейчас его смерть ещё не подтверждена, а передо мной опять была дверь, до которой тогда дошёл слишком поздно. Номер приложения записал заранее. Теперь добыть последние сведения от пропавшего состава. Второй снимок того же красного поля только займёт место в телефоне.

Секунда сто двадцать.

Вышел из тени стеллажа. Камера над дверью мигнула красным диодом. В будке за стеклом оператор поднял голову от монитора. Увидел меня и потянулся было к переговорнику; потом убрал руку. Днём оставил записку в карман его куртки, пока он спал в столовой: «Шкаф 12Б. Сигареты из изъятого. Включишь переговорник ради меня — комендант услышит про пакет». Тайник помнил из первой жизни; бирку на пакете увидел сегодня, когда оператор открывал шкаф. Чужая уютная привычка пережила регрессию. Шантаж дешёвый, но разговор с комендантом обойдётся ему дорого.

Левой обхватил ручку. Дождался щелчка реле и сразу нажал. Защитная защёлка отпустила. Потянул ручку до возврата питания. Следующего сброса пришлось бы ждать четыре часа, до самого рассвета.

Дверь прикрыл за собой; высокий свист кулеров остался снаружи, но низкий рокот проходил через стены. Три терминала. На первом мигал зелёный курсор — сюда. Второй спал, третий держали для старых архивов. Остался у первого: активная машина запрашивала пароль.

Сел перед клавиатурой. Согрел дыханием дрожащую левую кисть, а под правый локоть подложил куртку. На поздней технической станции годами вводил одно и то же; сейчас набрал «Admin123456789» по привычке. Нажал. Ошибка. Посмотрел на комбинацию ещё раз: буквы и цифры набраны верно.

Поздняя настройка. Ну конечно. Так уверенно набрал знакомое, что вспомнил про нынешний год только после отказа: до этой настройки ещё жить и жить. Попробовал «Aurora_Root». Снова отказ; вылезло предупреждение о блокировке после следующей ошибки. Отстранился от клавиатуры. Следующая попытка последняя. Сперва вспомни нужное, потом жми.

Из коридора донёсся шаркающий звук. Он. До терминала ему секунд тридцать, а на экране два неверных пароля. Руку потянул к телефону — убрать хотя бы его, прежде чем прятаться. Тут шаги остановились. Звонок, знакомая ругань с диспетчером. «Опять моя смена? Слушай сюда: вчера отправил, сегодня отправил. Алло, каждый раз мне теперь вставать и проверять за вами?» Шаги стихли; он остался у телефона. «Да подожди ты, дай договорить! Уже отошёл от поста, чего ты мне на мобильный названиваешь?» Телефон пока оставил рядом. Говори, Лёня, долго говори. Пару минут мне бы сейчас очень пригодились.

По его ругани вспоминать оказалось легче. Представил ночную работу в первой линии: стою рядом с ним; у него на шее пот, он только что жаловался на жену. Выпивка, скачки — это помню, а буквы? Потом он набрал личный пароль и начал ругаться из-за несменённой даты. Сейчас из коридора донеслось почти то же ругательство: «Да чтоб вас с вашими датами! Опять число вчерашнее оставили? Исправь у себя, у меня всё сегодняшним стоит». Вот. Комбинация вернулась. Набрал «Ivanova_Masha_1998» и перед нажатием замер над клавишей. Маша, дочь. Дата рождения. Эту дату он набирал при мне; сама девочка восемь лет назад осталась в первом разломе, когда всё только открылось. До сих пор входил под её именем и датой. Попробуем.

Монитор мигнул чёрным. Уже собрался нажать повторно — и тут открылся рабочий стол. Пустили. Отдёрнул кисть от клавиатуры: ещё ткну что-нибудь с перепугу.

Спрятал телефон в карман: снимать рано, сперва открыть карточку. От облегчения потянулся к мышке правой — резкая боль сразу вернула к делу. Кисть осталась лежать на куртке. Левой придвинул мышку к клавиатуре. Теперь найти приложение — пока за дверью спорят по телефону.

Дату выставил, тип разлома выбрал, статус участников проверил. Запустил запрос. Указатель замер на нажатой кнопке. Две секунды... три... Удержал палец над мышкой. Ещё нажму — получу два запроса вместо одного. За дверью администратор продолжал спорить: «Вот и дождись, пока дойдёт. Ты второй раз просишь, второй раз отправляю. Потом у тебя два подтверждения, и опять виноват Лёня!» Каждая новая фраза радовала сильнее работы этой машины. В первой линии привык к скорости, здесь приходится сидеть и слушать. Ну выдай уже карточку, зараза.

В строку поиска вписал знакомое «Инцидент 44-B». Вчера нашёл по этому коду, сейчас тоже должен.

Пусто. Похоже, здесь техническое приложение ищут иначе.

Стёр код, набрал «Подземка».

Двести файлов. Потянул список вниз: рейды, выжившие, погибшие, снаряжение. Всё вперемешку. Прочти все названия подряд — и администратор успеет вернуться и дочитать за меня. Искать надо по фамилии, она отсечёт лишние файлы.

Шарканье приблизилось и оборвалось; ручка скрипнула совсем рядом. Придвинул клавиатуру к себе, под левую руку. Широкий поиск стёр. По имени: «Лапшин». Каждую букву проверил перед нажатием.

Осталась одна строка. Та же фамилия, тот же красный статус.

«Статус: Пропавший без вести.»

Щёлкнул по строке. В деталях открылись дата входа, состав группы, поле координат сектора. Телефон вытащил сразу. Левой навёл на экран, чуть отодвинул, чтобы весь низ вошёл в кадр. Снимай, пока карточка есть. Проверить успею после.

И тут терминал завис.

Курсор пропал вместе с карточкой. Внутри системника завыл кулер, пока я держал телефон перед чёрным экраном. На этот раз придётся перезапускать сразу.

Глава 3

— Блядь. — Я прижал телефон к груди и убрал его в карман. Чёрный экран отражал только мои пальцы.

За дверью послышался голос администратора. Он говорил по телефону. Ругался. Жена? «Что значит — утром разберёмся? Ты меня сам остановил! Дождись теперь, пока до поста дойду». Нет, диспетчер. «При тебе открою, при тебе проверю. И давай на этом до утра закончим, а?» Голос приближался.

Зажал Ctrl+Alt+Del левой, растопырив пальцы. Отпустил, нажал ещё раз — передо мной по-прежнему темнело стекло. Прислушался к кулеру. Машина перегружена? Или кто-то со стороны заблокировал доступ?

Обычная перезагрузка займёт минут пять, а у меня оставалось меньше одной. Придётся обесточить терминал. Потянулся к блоку питания под столом. Палец наткнулся на разъём. Резко дёрнул.

Экран погас. Кулер стих. Соседние стойки по-прежнему гудели; свой быстрый вдох теперь слышал поверх них.

Погас только терминал. Серверные стойки продолжали работать, и записи доступа на них останутся. Но администратор сперва увидит дохлую машину. Открытая карточка сразу выдала бы чужой запрос и заставила смотреть журнал. Снимок был сделан перед зависанием. Через ткань нащупал телефон и проверил карман: аппарат упёрся в пальцы, застряв в подкладке.

Успел снять один фрагмент журнала последних сигналов. Пять имён. Четыре других и пятый — Пётр Лапшин. Фамилия чуть смазалась: рука дёрнулась на первых шагах. Статус «Пропавший без вести», дата и комментарий ниже попадали в кадр полностью. На фотографии Лапшин оставался строкой журнала. Дошёл до места, где гильдия перестала отвечать на вопросы.

Смерть не подтверждена. Пока этого хватало, чтобы продолжать искать.

Дверь серверной начала открываться.

Соскользнул под стол и прижался спиной к холодному полу. Сквозь щель между ножками видел, как в серверную вошёл администратор: грязные ботинки, потрёпанные джинсы. Столешница закрывала его выше колен.

— Ну что за хрень... Только что же работал, — пробормотал он. Его шаги зашуршали по ковру. Он подошёл к терминалу. Послышался щелчок включения. Машина осталась тёмной. «Давай, родной, сжалься, мне хоть смену закрыть», — он снова нажал кнопку и задержал палец.

— Опять пробки выбило, — он пнул ножку стола и потянулся к выключателю лампы. — Гайдаров, ну ты и засранец редкостный, опять лампочки жжёшь на кухне. Чайник, плитка, всё сразу. Тебе пожрать, а мне сюда лазить? Скинь хоть одно, дай до утра досидеть.

Тень от его ботинка накрыла мою голень. Полметра отделяли нас. Зацепившуюся за ножку стола штанину оставил как есть: ещё потяну — зашуршит. Сейчас даже шорох ткани мог заставить его посмотреть вниз.