Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 2

— Ладно, потом разберусь. Смена кончается через десять минут. Вот и ковыряйтесь утром, кому так срочно. Всю ночь за этой машиной бегаю. — Администратор вздохнул и достал телефон.

Экран телефона погас. Администратор сунул аппарат в карман и наконец отступил от стола. Я следил за грязной подошвой, отрывающейся от ковра, и ждал следующего шага. Дверь скрипнула. По коридору потянулся знакомый шаркающий звук.

Ещё минуту пролежал под столом, прислушиваясь. Когда вылез, повело в сторону; удержался левой за столешницу. У окна прохладнее. За стеклом темнел пустой двор общежития, и всё равно сперва посмотрел туда, а потом достал телефон.

На фотографии увеличил имя Петра. Смазано, но прочесть можно. Статус и дата сохранились, нижняя строка тоже читалась. Под столом мог выронить аппарат, забыть на краю, разбить. Уцелел. Теперь эту запись заберу с собой.

Внизу сохранилась строчка, которую успел прочитать перед зависанием.

Комментарий инспектора: «Координаты неизвестны. Сектор нестабилен. Требуется дополнительная разведка».

Положил телефон на стол и сверил снимок со старой точкой в тетради. Место помнил по первой жизни, вплоть до последнего поворота. Здесь же написано «неизвестны». Геометрия могла сместиться. Или гильдия прикрыла собственную неудачу. Прежнюю отметку сохранил: с ней поиск короче, чем с пустой головой. Но к ней нужна нынешняя топосъёмка, иначе приведу людей по привычке прямо к новой стене.

Убрал тетрадь и проверил телефон в кармане. На столе остался мокрый след; промокнул его сухой манжетой, собираясь встать. На клавиатуре остались отпечатки, камера видела моё лицо. Запись с собственной фамилией хотя бы заберу. Заглянул под стол, где только что прятался, потом проверил место, где лежала тетрадь. Всё своё собрал.

Выход из серверной занял три секунды. В пустом коридоре пришлось остановиться: собственное сердце заглушало даже вентиляцию. Воздух держал в груди, пока шёл к служебной лестнице. Подошва прилипла к полу и оторвалась с чмоканьем. Замер и переждал. В коридоре остался один.

У себя запер дверь и сел на кровать прямо в куртке. Телефон застрял в кармане. Тянул его за угол, промахиваясь дрожащими пальцами, потом сообразил придержать ткань коленом.

Увеличил фотографию до полного экрана. Список, имя Петра, статус — всё читается. Нижняя строчка с неизвестными координатами тоже. Ещё раз открыл сохранённый снимок: завтра они могут закрыть свой уровень A хоть на десять замков.

На столе лежал собранный усилитель слуха. Провод, клипсы, изолента на стыке. Завтра прижму клипсу к уху и пойду на звук в кромешной темноте. Только по какому маршруту идти? Приму первый стук за нужный — и уйду в сторону. Покрутил корпус, прикидывая, как пройдёт торчащая изолента под воротником.

Линия съехала. Моя память по-прежнему держала двенадцать лет маршрутов, паролей и чужих привычек. Сегодня этого хватило на закрытую дверь и два снимка. И отказ теперь можно было сунуть Штерному обратно: пусть объяснит, почему сигнал есть, а поиск запретили. Только сперва надо самому понять, куда идти. Пододвинул корпус усилителя к тетради.

На свободной странице написал дату. Под ней вывел имя.

«Пётр Лапшин. Смерть не подтверждена. Последний сигнал.»

Следующую запись вывел крупными буквами:

«Нужна карта. Настоящая.»

Отложил ручку и посмотрел в потолок. Пальцем прижал снимок с закрытым сектором. Если гильдия прятала и координаты «Восьмого участка», и сектор «Подземки», искать придётся общих людей. Возможно, оба разлома уже связали в сеть. Одного совпадения для такого вывода мало, но фамилию куратора теперь обязательно проверю.

Вывел на телефон снимок закрытого примечания, сопоставил его с журналом сигнала. Проверять догадку придётся по обоим. Теперь спрошу по двум документам; от моего рассказа можно отмахнуться, а тут придётся объяснять записи.

За две нынешние ночи узнал об этом деле больше, чем за двенадцать лет. Тогда показали итог; сейчас добрался до спрятанных под ним записей. Дополнительно вписал имя: Пал Палыч, бригадир разведки. У него были карты закрытого горизонта. Чтобы получить разговор, придётся принести результат из «Подземки». Хорошо. Теперь знал, у какой двери стучать следующим.

Тетрадь сунул под бок и лёг. Ну давай, хотя бы сейчас. За стенкой храпели, в отоплении булькала вода; каждый новый звук оттягивал сон. Плечо на подушке ныло, стоило сдвинуться — тянуло вниз. Подвернул её под локоть, полежал так. Зажмурился, вдавив здоровую щёку в наволочку. Хотелось устроить локоть иначе, но от одной мысли о подъёме ломило всё тело.

Усилитель остался на столе. Завтра проверю ещё раз: нужно различать вибрацию бетона; один сплошной грохот только оглушит. До старой точки доберусь по памяти. Дальше прибор поведёт по звуку. Правая болела. Левой обвёл старую точку дважды, выделяя среди новых записей.

Утро пришло вместе со спором за стенкой и запахом, который тянул из столовой ещё до умывания. Плечо после ночи болело по-прежнему.

В столовой «Авроры» опять грели что-то на старом жире. В кашу лез запах дезинфекции, хотелось зажать нос. Отнёс миску в угол, сел спиной к стене и проверил, весь ли проход отсюда видно. Только потом попробовал серую массу на кончике ложки. Задумавшись, скрёб ложкой одно место. От каждого звяканья сводило зубы, а рука продолжала. На дне проступала белая полоска.

В нагрудном кармане, под тканевой обёрткой, лежала ампула аналога «Гипер-4». Контрафакт с истёкшим сроком. Обёртка скрывала этикетку, но я помнил дату. Полгода просрочки. Сколько в ней действующего вещества и чем обернётся примесь, узнаю только после дозы. Может, слягу ещё до «Подземки». Подвёл ложку ко рту левой; правая подрагивала даже на столе. Если в бою она откажет, мою пику придётся хватать Пете. Он за эту трубу возьмётся как за дубину. Лучше рискнуть самому, чем подставить его.

Голову я поднял, только когда Катин поднос вошёл между моей миской и краем стола. Она села напротив, придержав поднос над столом и плавно опустив его.

— Ты ешь кашу, как будто она тебе должна деньги. Или это допрос с применением ложки? — Она посмотрела на продавленную борозду и передвинула поднос, заслоняя нас от прохода. — Если признается, что в неё положили, мне тоже скажи. Второе утро пытаюсь угадать.

— Вкусная. Просто пока доберёшься до вкуса, надо пробить верхний слой. — Покрутил ложку левой и соскрёб с неё серый комок. — Ты со своей осторожнее: отскочит кому-нибудь в глаз, опять виноватым назначат E-ранга.

— Ой, только не делай вид, что тебе вкусно. — Катя забрала свою ложку от моей миски и уставилась на комок. — Я совершенно искренне сейчас пытаюсь понять: ты правда настолько голодный или отчаянно храбрый? Тут хоть значок выдавай. За редчайшую стойкость перед завтраком.

— Ужасно голодный. — Соскрёб комок обратно в миску и провёл ложкой через середину. — Храбрость меня подводит, когда эта штука обратно сходится. Видишь? Чудовищная живучесть. На ней бы снаряжение испытывать: один удар уже выдержала, а сопротивляется зверски.

— Ха, а ты ей прикажи. — Она подвинула свой поднос ко мне и с трудом удержала смех. — Серьёзным голосом. Ты же неподъёмные вещи так прекрасно уговариваешь. Вот эту уговоришь, я ужасно впечатлюсь. И совершенно добровольно тебя похвалю. Редкий шанс, пользуйся.

— Пощади, перед кашей репутацию губить жалко. — Поддел край застывшего слоя и придержал миску. — Она упрямая до неприличия. Я ей сейчас речь, а она мне в ответ вот это. Видишь, с ложки висит? Возмутительная наглость. Даже должность у неё неизвестная, кому потом жаловаться?

— Господи, тебе обязательно, чтобы было кому жаловаться? — Катя наклонилась над миской и подняла брови. — Ты уже второй раз её поддеваешь. Отстань, пусть живёт. Ей жутко повезло, что ты левую пока бережёшь. Здоровенной ложкой взялся бы — я бы за неё совершенно всерьёз переживала.

— Какой ужас. — Опустил ложку и откинулся от подноса, давая ей посмотреть на результат. — Ты уже на её стороне. Коварнейшая каша. Я с тобой здороваюсь, а она просто лежит — и победила. Чертовски обидное поражение. Тут даже рассказать своим стыдно.

— Ага, сдался. — Она улыбнулась в кружку и отвела её от подбородка. — Наконец-то нашлось что-нибудь, с чем ты спорить устал. Очень хочется запомнить этот исторический момент. Уж больно у тебя лицо смешное, когда миску обвиняешь. Прямо обманутый победитель.

— Тут, по-моему, обманули обоих. — Повернул ложку черенком к ней и кивнул на её поднос. — Ты свою тоже ешь с какой-то убийственной осторожностью. Страшно доверчивый был бы человек, который посмотрит на нас и решит, что завтрак удался. Ты только улыбайся поменьше, а то найдётся такой.

— Увы, от твоего рассказа страшнее стало. — Катя ткнула ложкой в свою миску и задумалась над образовавшейся ямкой. — И безумно смешно. Я же ещё минуту назад совершенно спокойно думала про распределение. Теперь сижу и высматриваю, кто из нас первый отступит. Заразный ты человек, Дима.

— Отступаю. — Поднял кружку и сделал глоток, глядя на неё поверх ободка. — Ох, невероятное облегчение: можно пить, ничего предварительно не взламывая. Меня это простое открытие почти растрогало. Вот с утра бы так. Напоили бы чаем, сказали пару слов без угроз — и я бы зверски подобрел.

— Неправда, — Катя поставила кружку и изобразила, как придвигает мне термос. — Тебя уже поили. Ты сперва ужасно долго отбивался. Потом настолько старательно благодарил, что мне самой стало неловко. Безнадёжный ты. Пока чай донесёшь, ещё и характер об него поправишь.

— Во, зато запомнилось. — Перехватил кружку и поставил по другую сторону папки. — Хорошая у тебя память. Просто пугающе хорошая. Мне теперь каждое слово ужасно аккуратно выбирать придётся? А то скажу спасибо ещё раз, завтра услышу подробный разбор. Честно, начинаю нервничать.

— Милости прошу, нервничай. — Она придвинула папку к себе и прижала её локтем. — Для разнообразия. Тебе возмутительно идёт, когда перестаёшь изображать, будто всё заранее знаешь. Сразу можно поговорить. А так сидит невозможный человек и кашу допрашивает. Даже завидно ей.

— За ней хотя бы ничего записывать не надо. — Придвинул миску обратно и поставил ложку на ободок. — Хотя улики впечатляющие. Мне жутко нравится, как ты сейчас на неё смотришь: будто действительно готова сдать ей моё место напротив. Неужели я настолько невыносимый сосед?

— Отчасти. — Катя покосилась на ложку и придержала её, когда та съехала с ободка. — Спасибо за предупреждение насчёт глаза. Очень вовремя: я уже смотрела сюда. А сосед ты ужасно хлопотный. Сидишь, шутишь, и совершенно невозможно понять, когда ты наконец скажешь что-нибудь без колючек.

— Сейчас. — Забрал ложку у её пальцев и положил на поднос. — Спасибо, что села. Вот, без колючек. Мне дико хотелось хоть за завтраком с человеком поговорить. Оказалось, непривычно. Отсюда и весь этот великолепный рассказ про кашу. Она ужасно удобный повод, у неё возражения вязнут.

— Браво, — Катя потёрла пальцы о салфетку и посмотрела на меня уже открыто. — Можешь, когда захочешь. И всё равно умудрился её обидеть. Господи, как же тебе нравится последнее слово оставлять. Несусветный талант. Я бы тоже так хотела: одним ртом и завтрак ругать, и от вопроса уходить.

— Да фу же, там клейстер, Дима. И немного соли для цвета. — Катя зачерпнула каши и перевернула ложку. Каша повисла на ложке комком. — Видишь? Даже она за своё место держится. А ты третий день нарываешься на всех, кто может тебя отсюда выставить.

Она разглядывала мою левую кисть, потом нагрудный карман, откуда выглядывал край обёртки. Под такой проверкой в распределении хочется пересчитать свои документы: на месте ли штамп? Здесь передо мной была только миска, а Катя всё равно смотрела так, будто я предъявил ей подозрительную накладную. Она сдвинула папку, прикрыв нас от прохода. Прижал обёртку к ткани пальцем. Она осталась напротив, глядя мне в лицо. Увидела. Теперь посмотрим, зачем села: предупредить или дождаться, пока проговорюсь.

— Привет, а почему ты здесь? Место напротив меня теперь выдают за особые заслуги или в наказание? — Опустил ложку обратно в миску и отодвинул её от папки. На поверхности каши застыл жир.

— Увы, потому что Вершинин приказал следить за тобой. Так что можешь перестать искать у меня под столом засаду. — Она подтянула папку к локтю и прикрыла её подносом. — С тех пор как ты сломал Марату карьеру, он считает тебя... аномалией. И очень хочет, чтобы аномалия разговорилась за завтраком.

Хмыкнул, глядя на её папку. Так вот как меня теперь называют в кабинетах. Просто новичком Вершинину я уже не годился; осталось понять, что именно он велел записывать своей стажёрке.

— И что ты доложила? Что аномалия плохо ест и держит ложку левой? — Опустил ложку на ободок миски и убрал от неё пальцы. — Или в папке уже есть что-нибудь поинтереснее?

— Ничего, представь себе. Пока он получает от меня только то, что сам видел. — Катя перевернула папку корешком к проходу и придвинула её к себе. — Можешь усмехаться сколько угодно. Мне потом самой к нему идти и объяснять, почему наблюдатель опять ничего полезного не наблюдал.

— Почему прикрываешь? Мы ведь с тобой даже об этом не договаривались. — Поймал съехавшую миску и удержал её, пока Катя убирала локоть.

Катя замолчала и посмотрела мимо меня, на очередь у выдачи. Там двое сцепились из-за талона, третий оттащил свой поднос. — Потому что ты не похож на предателя, Дима. Предатели обычно улыбаются. А ты выглядишь так, будто каждую секунду ждёшь удара. И всё равно первым лезешь туда, где бьют. С Петей мог отвернуться: никто бы с тебя не спросил. — Она отвела взгляд обратно к моей повязке и зажала цепочку у горла.

Перестал следить за проходом и посмотрел на Катю. Двадцать лет, стажёрка — Вершинин с неё спросит за мои ночные прогулки. Её брат пропал в первом рейде. В руках папка для моего отчёта, у горла цепочка медальона. Она придерживала её большим пальцем. Если сдаст меня и всё обернётся бедой, Вершинин первым вспомнит, чьи глаза должны были заметить. Пока у нас была хотя бы одна общая опасность.

— Ты знаешь, где я был той ночью? — Наклонился над миской и понизил голос, чтобы вопрос остался за нашим столом.

— В подвале старого универсама. На окраине района «Серых мышей». — Она остановила ложку и положила её на поднос. — Вот теперь у тебя лицо человека, который услышал действительно плохой отчёт. Только папку оставь в покое, пожалуйста, там этого нет.

Взял ложку, но застыл с ней над кашей. Ребро черенка давило в ладонь.

— Кто тебе сказал? И давно он рассказывает, где меня искать? — Положил ложку и разжал пальцы, пока мог удержаться.

— Железка. Он пришёл в диспетчерскую после твоей покупки. — Катя провела пальцем по корешку папки и сдвинула её дальше от телефона. — Спросил, есть ли у кого-то знакомые E-ранги с проблемными руками. Ага, я соврала. Сказала, что нет. Он ещё переспросил, точно ли. Очень уж ему хотелось, чтобы кто-нибудь вспомнил тебя вслух.

Тот наёмник мог снова прийти к барыге и спросить про моих друзей. Возможно, Железка хотел узнать, есть ли у меня подстраховка, прежде чем решиться на конфликт. Покосился на телефон между нами. Пока барыга обошёлся приметами; время его появления уже известно, потом спрошу его самого.

— Почему ты мне об этом говоришь? Могла отдать Вершинину сразу и больше за мной не бегать. — Отодвинул миску и придвинул к себе кружку. Каша остыла окончательно.

— Потому что ты спас Пете жизнь. И потому что... потому что мне тоже до ужаса страшно идти в завтрашний рейд. — Она запнулась и обхватила чашку, отогревая о неё кисти. — Очень удобно записывать, как кто-то держится под давлением, пока сидишь здесь. Только завтра там буду и я. А у тебя хотя бы получается вытаскивать людей.

Потёр пальцем тёплый бок кружки. Она могла принести Вершинину и подвал, и ампулу. Вместо этого села напротив со своим страхом и ждала ответа.

— Чего ты боишься больше? — Подвинул кружку к краю подноса и наклонился ближе. — Что умрёшь? Или что выживешь и увидишь, как умирают другие?

Катя вздрогнула. Обычно спрашивают про оружие, про планы, про командиров. А тут спросил про тех, кто останется лежать.

— Да господи, про других, — Катя потянула цепочку из-под воротника и зажала медальон в кулаке. — Мой брат... он был в первом составе. Их списали. Сказали, ошибка координации. Но я видела списки потерь до того, как их объявили официально. Они знали, куда идут.

Отодвинул папку, освобождая место для телефона. О её брате писали в закрытом архиве, а завтра она сама войдёт в темноту. Вершинин собирался получить от неё наблюдение. Мне нужны были союзник и настоящий состав, пока на общем листе ещё можно переставить фамилии.

— Слушай предельно внимательно. — Опёрся левым локтем о стол и придвинулся ближе. — Завтра мы идём в «Подземку». Это D-разлом. Свет там гаснет мгновенно. Те, кто паникует, умирают первыми. Те, кто орёт — вторыми. Мне нужно знать состав группы. Полный список Реестра оставь Вершинину. Мне нужен тот, что реально ведёт Савва.

— Это закрытые данные. Меня с треском выгонят. — Катя поджала ступни под стул и стиснула папку коленями. — Ты уйдёшь разбираться с Саввой, а меня вызовут и спросят, кто разрешил. Что отвечать? Что за завтраком понравился один наглый новичок?

Глава 4

— Лучше скажи, что наглый новичок хотел знать, с кем идёт умирать. Даже Вершинину будет трудно придраться. — Открыл запись о приложении 44-B и развернул телефон экраном к ней. — За пустой отчёт тебя тоже спросят. Так почему бы не принести полезный? Я прошу состав, Катя. По одним фамилиям никого не осудят.

Катя сцепила пальцы в замок. Костяшки побелели. Достал тетрадь, раскрыл на записи из архива и тут же потянулся закрыть. Катя удержала страницу двумя пальцами; телефон пока так и остался на столе. Она потянулась к служебному телефону, но остановилась и вернулась к цепочке.

— Зачем тебе имена? Только без ответа «так надо». — Она задвинула папку под поднос и достала телефон. — Вчера ты уже умудрился обойти закрытый архив. Очень хочу знать, во что вписываюсь сегодня.

— Чтобы знать, кого тащить на себе. Кто выдержит темп, кому придётся повторить команду, кто кинется за товарищем и забудет про себя. — Подвинул тетрадь к её локтю и открыл свободную строку. — Савва видит состав. Мне нужны люди. Если в темноте крикну имя, человек хотя бы поймёт, что обращаются к нему.

Остальное придержал: Катя и так смотрела настороженно. Петя наверняка где-нибудь сейчас смеётся, подставив свои лопоухие уши под чужую шутку. Из всех возможных завтрашних распоряжений он должен услышать моё — и остаться живым. Приставил ручку к свободной строке, приготовившись записывать состав.

— Пётр Смолин, — прочитала она и провела пальцем по заявке в телефоне. — Костя Бельский. Тоня Гладкова. Гриша Смола. Савва, старший проходки. Ты шестым боевым, если диспетчер подтвердит. Аким Рылов в резерве. И... — Она замялась и вернулась пальцем к строке наблюдателей. — И я. Со стажёром КЛС. Восемь вместе. Меня включили как наблюдателя от распределения. Вершинин хочет посмотреть, как ведут себя новички под давлением.

Пересчитал записанные имена. Восемь, со мной и Катей. Уткнулся пером в последнюю строку; под ним промокала бумага. Эти восемь имён должны остаться в списке живых. Хватит с меня таких списков.

— Ещё один. — Провёл под составом черту и вписал имя ниже. — Из другого состава человек. Пропавший без вести из архива. Пётр Лапшин. Твой брат. За его карточкой и ходил.

— Откуда ты знаешь про архив? — Катя отложила телефон и вгляделась в мою запись. — Ты сейчас специально назвал его при мне? Только попробуй сказать, что ради этого списка. Братом со мной торговаться не надо, слышишь.

Посмотрел ей в глаза и дал прочесть имя в тетради. Хотелось спросить сразу: что ты знаешь о брате, когда последний раз видела его? Тогда она примет меня за очередного дознавателя. Прикусил щёку изнутри и дождался, пока она перестанет торопить меня взглядом.

— Знаю многих людей, которых система забыла. А за эту карточку с тебя ничего не прошу. — Открыл снимки и повернул к ней экран. — Вот дата. Вот статус. Приложение было закрыто, но до него тоже добрался. Сохрани оба в личный каталог. Если кто-нибудь решит, что у тебя слишком много вопросов, копии уже будут у тебя.

Если она расскажет Штерному или Вершинину о моём проникновении в архив, меня могут убрать до рейда. Допуск отзовут, оружие заберут. Останусь за воротами с двумя фотографиями и очень правильным объяснением, почему поиск запрещён. Катя прочитала нижнюю строку снимка дважды. Дождался, пока она сохранит копии себе. Теперь она сама решит, что с ними делать.

— Ты играешь в опасные игры, Дима, — Катя перевернула телефон экраном вниз и накрыла ладонью. — Железка предупреждает. Он говорит, что на тебя вышли люди из «Клина». Покупателей изображают. Контракты на головы берут.

Наёмник запомнил моё лицо. Из подвала я ушёл сам, а теперь известие о наёмнике добралось до распределения. Знак склада записал после покупки; нынешнюю весть добавлю рядом. Сейчас важнее её телефон и пустая шестая строка.

— Мне позарез нужны батарейки. С контрактом на мою голову пока разберёмся без покупки новой головы. — Кивнул на кейс у её пояса и вписал в тетрадь сорок минут. — А вот усилителю питание взять больше неоткуда.

Катя моргнула, опустила взгляд от моего телефона к кейсу. После архива и контрактов на головы коробка питания выглядела слишком маленькой причиной для такого разговора. Перо застыло у цифры сорок.

— У моего усилителя слуха садятся элементы через сорок минут. А в «Подземке» придётся слушать два часа минимум. — В тетради рядом стояли сорок и сто двадцать. Под последними провёл черту и задержался на ней. Катя посмотрела на подчёркнутое. Вот столько нам надо, а вот столько у меня есть. После архива легко было принять меня за человека, у которого на всё припасён фокус. Когда блок сядет, останутся глухая темнота и Катя, которая ждёт, что поведу её дальше. Услышу только собственные шаги.

— Откуда у тебя усилитель? Тоже нашёл там, куда нормальных людей не пускают? — Катя взялась за застёжку кейса и потянула его к себе. — Ради бога, сразу говори, какой разъём. Если он самодельный, мои секции тебе не помогут.

— Починил из брака Железки. Разъём стандартный, внутри пришлось повозиться. — Кончиком ручки нарисовал на полях маленькую перемычку и обвёл контакт. — Секции подойдут. Могу сам проверить при тебе, прежде чем брать. Твой кейс разбирать точно не собираюсь.

Катя перевела взгляд на правую. После каши пальцы подрагивали; уложил правую ладонью на стол, но дрожь осталась видна. Она ведь всё утро просидела напротив моей ложки. Если скажу сейчас, что рука в порядке, выставлю её дурой.

— Ты действительно собираешься идти в бой с этим? — Она отодвинула мой телефон и наклонилась к повязке. — На вид ты еле-еле держишься и сейчас чашку уронишь, если левой помешать. Усилитель поможет услышать тварь. А когда она доберётся до тебя?

— Вернуться собираюсь. Потому и собираю всё здесь, пока есть время проверить. — Левой подхватил правую под локоть и устроил на колене. — Больную сторону поберегу, с трубой уже разобрался. Если промолчу и завалюсь посреди прохода, легче тебе точно не станет. Спрашивай сейчас.

Катя медлила. В открытой заявке стояла её фамилия на завтра; под пальцами оставался снимок брата. Она повернула экран вниз.

— Если я дам тебе информацию... ты сможешь защитить нас? — Она приоткрыла кейс и подпёрла крышку. — Только без красивого обещания, ладно. Ты ведь понимаешь: если я послушаю тебя вместо старшего, за мной могут пойти и остальные.

— Смогу вывести всех, кто будет слушать мои команды. — Положил ручку поперёк списка и прикрыл тетрадь. — В проходе спорить времени не будет. Здесь можешь хоть до вечера ругаться. Там, если велю пригнуться, сначала пригнись. Потом, снаружи, предъявишь мне всё, что накопится.

Она посмотрела на меня поверх ручки. Ещё раз на ампулу в кармане. Крышка кейса поднялась выше.

Катя повернула экран ко мне, нашла текущую заявку и нажала на отправку.

— Вот. Состав реального боевого расчёта Саввы. Плюс нынешняя точка входа. — Она переслала заявку на мой телефон, затем выложила три секции питания. — Полевые. Твои сорок минут — от стандартного блока. Эти по часу. Но третья нужна моему планшету.

Проверил разъём, забрал два блока, третий подвинул к ней. Маленькие, стандартного формата, литиевые. Они сейчас весили больше, чем копия акта, которой добился скидки у Железки. До ухода усилителя в фон у меня были сорок минут штатного питания и ещё два часа. Катин планшет тоже останется с питанием.

— Спасибо. Обойдёмся двумя, твой планшет тоже должен дожить до выхода. — Завернул секции в отдельную ткань и уложил подальше от ампулы. — Эти верну, если будет что возвращать. За собой присмотрю, за батарейками тоже.

— Не благодари. Просто верни нас оттуда. И секции можешь оставить себе, если после рейда будешь так же много болтать. — Катя защёлкнула третий блок в кейсе и потянула сумку с пола. — С живого потом спрошу по полной.