Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 8

— Ты? Раненый, с одной рукой, из D. Ты даже планшет удержишь с трудом, а уже места распределяешь. Совсем вас избаловали этими спасательными операциями. Ох, безумно ты сам себе нравишься. Просто невыносимо слушать, как ты тут командуешь чужими людьми.

— Да я своё место прекрасно вижу. На тебя смотрю. А вот твоим людям ты пока ничего не объяснил. Ха, я бы на их месте страшно заинтересовался, почему ящики уже на плите. Жутко неприятно, когда работаешь охраной груза, а про тебя самого забыли.

Высокий со шрамом через щёку дёрнул подбородком к планшету. Прицел держал у меня на груди, но дважды покосился на отсчёт. Виктор закрывал цифры рукой; охранник подался в сторону, чтобы рассмотреть остаток времени.

— Командир, — наёмник со шрамом подвинул каблуком первый ящик и оглядел отправную площадку. — Давайте уже... Людей-то куда ставить? Эти ящики почти всю плиту заняли. Мы в следующую отправку остаёмся? Эй, я серьёзно. Мне это очень, очень не нравится.

— Заткнись, — Виктор оттолкнул ящик обратно в ногу охраннику и шагнул между ним и мной. — Твой сектор за спиной. Будет тебе место, когда я скажу. Ты за этим сюда пришёл — место выбирать? Ну и наглость. Я тебя ещё и за ящики уговаривать должен?

Высокий всё ещё держал палец у спусковой скобы. Развернул рацию динамиком к нему, заговорил прежде, чем Виктор успел вернуть его к отправному ящику.

— Ваш приказ отменён, — поднял рацию Лёхиного канала между собой и стволами, развернул динамик к четверым охранникам. — Я слышал вашего офицера в эфире. Ткачук, ваш офицер из бункера. Он дал добро на эвакуацию гражданских и раненых. Вы — расчётный персонал. Вас никто не обязывал умирать вместе с гильдией. Ради бога, послушайте канал, пока этот хрен выбирает, кого из вас поставить под плиту.

Охранник со шрамом повернулся к стоящему справа: услышал? Тот ответил ему одними губами. Автомат высокого ещё смотрел мне в грудь; палец он убрал со спусковой скобы, прижал к ствольной коробке.

— Что за чушь, — начал один из них, переводя ствол с моего горла на рацию, и запнулся. — Ткачук эвакуацию дал? Тогда какого дьявола мы ещё у этой лебёдки? Он хоть знает, что мы здесь?

— Проверьте канал, — назвал частоту, которую Катя только что подтвердила наружу, и оставил динамик открытым. — Или просто положите стволы. Виктор вас не вытащит. Он думает только о себе. Вы же знаете это. Вы все знаете. Ну сколько ещё ему надо ящиков погрузить, чтобы вы наконец поверили собственным глазам?

Выдавал старую запись Ткачука за действующий приказ этому ярусу. Последний раз видел его в бункере; сейчас мог только надеяться, что он жив. До одури страшно было услышать из рации поправку именно сейчас, под четырьмя стволами. Зато охрана могла проверить наружный канал: Катя подтверждала северный приём голосом и записью. Но я помнил их устав. Помнил, как в первой линии эти ребята гибли первыми, потому что им говорили, что они «подстраховка». Потом их имена оставались в списке погибших, а медали получали те, кого они прикрыли.