Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 8

Сергей Реалов, Арон Родович

Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 8

Глава 1

— Чёрт, что? Западный привод сорвало или только подход? Поверни, со сна у тебя всю схему вверх ногами вижу, — нащупал левой край койки и приподнялся, разбираясь, где у него верх схемы.

— Горизонт перестроился за последние два часа. Прямой путь от западного шлюза теперь под давлением. Подход сместился на триста метров вдоль кромки, к южной опоре. Идти нужно через технический колодец, — он повернул схему и обвёл новое устье. — Ворота держат, только не иди сейчас к прежнему спуску.

Поднялся на локте. Экран поплыл вместе со стеной фургона; посидел, упёршись пятками в пол, пока голова перестала кружиться. Стас ждал, держа схему возле койки; сон мешал разобраться в линиях.

— Уверен? Тут новая линия прямо под давлением ныряет. Если по старой шахте идти, ниже слоя выйду. Ты глубину промерил? — подтянул планшет за нижний край и попросил придержать другой угол.

— Очнись, Дима. Господи, да очнись ты толком, потом спорь! Старые чертежи врут. Здесь мои новые замеры. Пойдёшь прежним путём, попадёшь в зону максимального давления, тебя там раздавит, — он перечеркнул старую стрелку и вписал рядом показание прибора. — Я тебя для чего бужу? Посидишь минуту, в глазах прояснится. Мы ещё успеваем, только ты сначала в линиях разберись.

— Сколько времени до окна? — нашёл часы в углу экрана и показал их Стасу.

— Сорок минут. Двадцать один двадцать. Вход в двадцать два, — он повернул часы и сверил их со своим будильником.

Отложил одеяло. За сорок минут надо одеться, проверить снаряжение и добраться до нового входа; старую подготовку можно было забыть. Стас подвинул экран, показывая шахту. Достал дневник: по прежней служебной шахте от этой опоры можно было уйти ниже центрального давления. Стас измерил, что шахта теперь открылась у нужной кромки. Старое знание опять нашло применение.

— Спасибо, Стас. Чёрт, до чего же хорошо, что поднял сейчас. По старой стрелке уже одеваться собирался. Этот поворот в дневник внесу, у колодца ещё раз сверим, — перенёс подход в дневник и застегнул чехол.

— Только мне там старую стрелку опять не предъявляй, — Стас отступил от койки и придержал планшет, пока я садился ровнее. — Я у колодца покажу, где замер снят. Оттуда и пойдёшь.

— Предъявлю, если мимо покажешь, — откликнулся и поднялся с койки. — Ладно, собираюсь. У колодца посмотрим оба.

Стас кивнул, убрал карандаш и вышел к колодцу.

Куртку натянул с левого рукава; правый рукав расправил на столе и осторожно натянул поверх фиксатора. Пощупал замки пики и застёжку подсумка: два механических цилиндра-стабилизатора лежали на месте. Прижал дневник у груди и застегнул карман. Разрядная ведомость оставалась на столе; теперь мой заряд держал ворота.

Вышел из фургона. Над кранами уже стояла ночь. Оцепление гудело, как улей. Люди ужинали, чистили оружие, шутили. У костра передавали котелок, возле щитов проверяли ремни; здесь всё продолжится, пока буду пробираться внизу.

Направился вдоль западного шлюза. В кожухе держался механический затвор. Проверю его и пройду дальше к южной опоре: триста метров по кромке до устья прежней служебной шахты.

Проверил ключом состояние западного привода, вынул и убрал в карман. Затвор держал. По кромке дошёл до крышки технического колодца. Стас уже ждал у скобы ржавого наружного стопора. В гнезде торчал отдельный ключ; он повернул его до упора и взялся за скобу. От живых приводов этот узел отделял простой стальной кожух.

Снял пику левой. Правая оставалась в фиксаторе. Ввёл комель под скобу крышки, упёр древко бедром. Первый короткий рычаг сорвал ржавчину. Стас подхватил приподнятый край монтажным крюком.

Второй упор освободил крышку. Дальше переставил ногу и удержал древко левой, пока Стас сдвигал плиту крюком. Правую берегли для входа.

Стопор отдал крышку. За спиной по-прежнему гудел запертый западный шлюз.

Прижался ухом к стенке технического колодца. В глубине воздух тянуло непрерывно. Стас сверил направление с замером и показал на нижний изгиб шахты: под слой максимального давления выйдем здесь.

Стас вынул ключ из освобождённого наружного стопора. Плита сдвинулась ещё на ладонь. Из-под неё пробился синий свет разлома. Теперь плиту удерживал монтажный крюк; Стас отжал рукоять бедром, оставляя мне проход.

Ввёл комель под край плиты и подержал её, пока Стас переставлял крюк. Между бетоном и крышкой теперь проходило плечо. Ниже лестница уходила в широкий колодец; главное протиснуться под эту ржавую кромку.

Перед колодцем обернулся к воротам. Катя стояла там с планшетом давления. Поднял левую, позвал к себе; она подошла, придерживая кабель наушника у плеча.

— На, держи. Это ключ наружного стопора. Работает только снаружи. Станционный остаётся у меня. Если не вернусь к третьему большому пику, действуй по сбросу. Южное полотно не трогай, канал под ним, — снял капсулу с шеи и вложил туда ключ, вынутый Стасом. Положил в раскрытую Катину ладонь; станционный пощупал в собственном кармане.

Катя сжала капсулу, попробовала ключ в наружном гнезде и кивнула. Дождался, пока вынет его обратно.

— Проверила. Ладно, иди, пока я тебя обратно не утащила, — она убрала капсулу и ещё раз оглянулась на планшет давления. — Дима, я совершенно серьёзно. Мне сейчас ужасно хочется именно утащить.

— Верю. Потому и лезу первым, — повернулся к ней и задержался у плиты. — Держи мне выход, пожалуйста.

Она задержала взгляд на стопоре; пришлось ещё раз показать, где оставить плиту, пока протискиваюсь под край.

Повернулся к колодцу и шагнул под крышку. Холодный воздух пах озоном и мокрой землёй; вытер нос рукавом левой, прежде чем взяться за лестницу.

За спиной скрипнули петли. Катя опустила плиту, вставила полученный ключ и застопорила снаружи. Услышал щелчок над головой.

Крышка отсекла голоса снаружи. На лестнице пришлось присесть: первый же толчок пошёл через ступень в колено. Вот теперь внутри, и до этой плиты ещё нужно дожить обратно.

Задержался у стены, пока глаза привыкали. Внизу вспыхнуло синим; свет добрался до ступени и снова ослаб. Сам собой открылся интерфейс Системы. Машинально закрыл его, световая полоса осталась на бетоне.

Вдоль пола проступила тонкая светящаяся линия. Провёл остриём рядом с ней: свет оставался на бетоне, уходил за первый поворот вниз. Дневник приоткрыл левой, придерживая пику локтем. Начало чужой подсказки тоже придётся сверять по опорам.

На первом повороте светлая полоса легла посередине ступеней. Сверил с дневником, прислушался к потоку под входной плитой. Начало совпало; дальше чужой свет обещал больше, чем успел проверить.

На нижней ступени подошва хрустнула по бетонной крошке, светлая нить под ботинком расширилась. Отодвинул ногу: полоса тянулась теперь до следующего спуска. Так она отмечала пройденный участок.

— Ну веди. Только ноги мне мои ещё понадобятся, — поднял пику к следующему спуску и попробовал остриём край ступени.

Дождался выдоха и перенёс вес на нижнюю опору. Нить уходила к людям за запертым шлюзом и месту предварительного расчёта. Система назначила цену там, где её ещё предстояло прочесть. Прислушался к гулу внизу и задержал шаг до следующего толчка.

У следующего поворота скрежетнул бетон. Уперев комель в ступень, остановился и раскрыл дневник на нижнем спуске. За углом бетон крошился громче. Сквозь гул пытался разобрать, где ещё можно поставить ногу.

На повороте держал раскрытый дневник рядом со светлой нитью. За углом она уходила к следующему пролёту; выставил туда комель, прежде чем переставлять ногу. Ступени приходилось проверять самому.

На следующем спуске остановился. Пику поставил поперёк уклона и переждал толчок: нижняя ступень ушла вбок, через миг вернулась. Системная нить светилась дальше, у поворота. Начало совпало с дневником, а следующую страницу приходилось отдирать ногтем. Снаружи Катя заперла стопор. Под крышкой свистел воздух, заглушая оставшиеся наверху голоса.

От щелчка стало жутко одиноко. Ещё слышал Катю, а добраться до неё теперь мог только через весь этот проклятый спуск.

Всего минуту назад стоял у южного шлюза «Восьмого участка». Воротник лип к шее, бетон под подошвами подрагивал с паузами, и по этим паузам я отсчитывал выход. Генератор гудел за спиной непрерывно; толчки из глубины перебивали его. Паузы сокращались.

Страшно было до одури: сколько ещё таких толчков выдержит вход? Прижал язык к нёбу, заставляя себя досчитать паузу. А толчки уже торопились, пока я возился с дневником. По замерам схлопывание шло снизу вверх; у входа подошвы принимали те же колебания. На очередном толчке пришлось шире поставить ноги, удерживая пику поперёк люка.

За моей спиной, в свете фар служебных джипов, толпились перебежчики из «Авроры» и мои «Серые мыши». Гриша смотрел на мою зафиксированную руку, двое за ним — на люк. От этих взглядов хотелось одёрнуть рукав. Видок у меня был до того паршивый, что впору самому попросить носилки, а я собирался вести людей из ядра.

Нестерпимо хотелось сейчас одёрнуть их: хватит на руку смотреть! Заботились, я понимал. От этого заботливого молчания становилось ещё паршивее.

Посмотрел на часы: двадцать два ноль-ноль, пора. В дневнике три строки стояли одна под другой. Сто сорок секунд — перестройка центра. Восемь минут — местный пульс затворов. Ноль часов две минуты — третий большой пик, после которого Катя начнёт сброс. Перед входом сверил их по порядку. Перепутаю местное окно с общим сроком — сброс накроет меня раньше, чем доберусь до сердца. У Кати были замеры Стаса, у меня старая схема с сегодняшними поправками.

От одной этой ошибки заранее тошнило. Сверил снова, ведя ногтем по каждой строке. Катя считает наверху, я здесь; чёрт, как же хотелось потом вместе поругать Стасовы замеры за лишнюю осторожность.

У южной опоры Стас показывал мне плиту технического люка. Прошли триста метров от прежнего подхода; западный шлюз остался позади, запертый вместе с северным и южным. Сварка на них держала сброс; здесь работали только с техническим колодцем. Пощупал станционный ключ в кармане. Другой, от наружного стопора, перед входом передал Кате.

Пальцы помнили зубцы отданного ключа. Кате доверял. До смешного остро хотелось услышать от неё ещё что-нибудь обыденное: застегнись, дурень, на улице холодно.

Стас оттягивал плиту монтажным крюком, пока Катя пробовала ключ у освобождённого гнезда. Ржавчину мы сорвали раньше, теперь оставалось придержать край и протиснуться под ним.

— Стас, крюк держи, — подставил комель под край плиты и дал ему переставить захват.

— Ух, тяжёлая, зараза. Держу, только ты пику раньше времени не вынимай, — Стас довернул крюк и прижал рукоять бедром. — Её сейчас потянет, нас обоих сложит. Дай мне сесть на захват.

— Садись. По твоему плечу увижу, когда можно. Да осторожнее, Стас, мне тебя тут до ужаса жалко будет отскребать, — удержал древко в пазу и отвёл голову от осыпающейся ржавчины.

Стас притих, даже свою любимую ругань придержал. Вот это пугало всерьёз: обычно он успевал обложить плиту, её изготовителя и меня за компанию.

Стас опустил плечо, проверяя новый упор; я подал ему край ещё немного.

Он кивнул, отвёл колено от кромки. Стоило крюку сорваться, и плита прижала бы нас обоих.

— Дима, — Катя обошла Стасов крюк и подняла планшет к груди; на экране горела красная точка записи эфира. — Приказ мэрии уже на столе у командира оцепления. Если ты не пройдёшь вход сейчас, они объявят зону карантина и начнут штурм снаружи. Ты останешься один против всех. Им до чёртиков хочется тебя там запереть. Ах, как удобно: объявили карантин — и уже спасают город от тебя. Меня это до бешенства злит, но время они выбрали дьявольски удачно. Ну, Дима, решай сейчас, пока мы ещё держим вход.

До скрежета в зубах обидно. Людей из-под земли им носи, а потом изволь сам подохнуть по распоряжению мэрии. Хорошо же они устроились.

— До сердца один, Катя. Эй, ты так на меня смотришь, что до ужаса хочется передумать, — придержал край плиты и дождался её проверки ключа. — До выхода вы все со мной. Просто теперь официально. Ага, очень удобный момент для бумажек выбрали. Ух, как бы я хотел вручить им эту плиту вместе с приказом. Тяжеленная, зато до чего убедительная.

Обхватил рукоять, примеряясь к хвату. Трёхсекционная пика из мастерской Тихона Реброва холодила кожу даже сквозь перчатки. Правая рука ныла — наследие форсажа в тоннеле, после перегрузок, за которые заплатил перевязками и отдыхом. Фиксатор сдавливал предплечье. Несмотря на лечение, действовал прежний предел: три коротких упора, каждый через боль.

Три упора. Омерзительнейшая арифметика: кому-то из тех, за кем иду, может понадобиться четвёртый. Проверил петлю левой ещё раз, зло дёрнул за ремень. Значит, придётся искать другой способ. Левой проверил цепь под чехлом, хват и замки — по порядку, от нижнего к верхнему. Пальцы сами находили соединения; пока оружие висело в петле, доставал до каждого левой.

Вывел остриё пики в технологический паз между плитой и рамой. Сварной западный шлюз оставался в стороне. Упёр комель в нижний выступ, пока Стас переставлял монтажный крюк.

Из паза потянулся скрип; пришлось отвернуть лицо от осыпающейся ржавчины. Плита давила на паз всем перекосом, а разлом тянул её внутрь. Опустился на одно колено, надавил коротким плечом рычага. Левой направлял, ногами держал вес. Пика прогнулась; замки удержали секции. Удержанный крюком створ отошёл ещё на ладонь, выпустив горячий воздух с запахом озона и старой крови. Проверил сварные узлы: швы по-прежнему держали затворы.

Стас подхватил створ сбоку. В шахте чернела пустота. Снизу тянуло холодом и тем самым «дыханием», которое я научился слышать в гаражах первого дня. Оно было неровным, сбивчивым. Старался поймать ровную паузу для спуска, а поток обрывался раньше, чем я наполнял лёгкие. Прежде у этого люка на вдох хватало паузы между толчками.

— Вход открыт! — прижал древко к краю плиты и подставил плечо под створ. — Внутрь только по моему слову. Остальные — периметр. Людей к северному приёму, не в южную чашу.

Гриша Смола оттеснил от люка двоих перебежчиков, потом махнул им за собой. Мой бригадир из «мышей» остановился прямо перед пикой. Парни выглядывали из-за его плеча, один до белых костяшек стиснул ремень; у Гриши ходили желваки.

— Мы идём с тобой, Дима, — прорычал Гриша и подтянул ремень автомата. — Там Виктор. Там твои проблемы. Наши тоже. Эй, ты нас в свою команду взял всерьёз или как? А то, блин, получается чудесно: пока таскать — свои, как страшно стало — стойте за дверью. Ужасно обидно, Дим. Дай хоть договорить.

Гришино «наши тоже» ударило под рёбра. Как же хотелось сейчас кивнуть: вместе так вместе. Именно его я потом мог первым увидеть на полу под обвалом. От этой картинки стало до тошноты страшно.

— Вы остаётесь здесь. Гриш, мне самому до чёртиков хочется, чтобы ты шёл рядом, — развернулся к ним и упёр пику под плиту. Гриша стоял совсем рядом, слышал каждое слово. — Мне потом выходить к вам. Хочу увидеть тебя у люка, а не искать по ярусам. Эх, ты думаешь, мне легко сейчас отказаться от тебя? До одури хочется за него спрятаться. Вот потому и прошу тебя стоять здесь: мне ужасно нужен человек, который примет тех, кого я приведу.

— Удобно ты нас распределил, — Гриша отвёл одного из парней от кромки и сам шагнул ближе. — Себе Виктора, нам ждать. Охренительно устроился. Нас потом спросишь, чего стояли, пока тебя там жрали? Тьфу, я сам себя спрошу, чего мы стояли, пока тебя там жрали. И что мне на это ответишь, а, Дима? Чертовски обидно чувствовать себя лишним. Ну, договори хоть, какую работу нам оставляешь.

Злиться на Гришу было чертовски трудно. Он сейчас орал за меня, и я до боли завидовал его праву сказать всё это вслух.

— Спрошу, сколько людей приняли. За каждого спрошу. Ох, Гриш, ты же меня знаешь: замучаю потом, — перехватил древко ближе к плите и освободил ему место у кромки. — Это твоя работа, Гриш, родной, и поручить её больше некому. Вот этого я от тебя до боли хочу: чтобы у человека, который вылезет, сразу был кто-то свой. Ух, мне самому там это будет позарез нужно.

Гриша подался к проёму, но ремень автомата зацепился за скобу. Его ствол дёрнулся вслед за плечом; пришлось придержать оружие.

— Ты с ума сошёл? Да я же до усрачки боюсь тебя туда одного пускать! Там схлопывание! Один ты не вывезешь верхушку и разлом одновременно. Тебя к чертям порвут на входе, — Гриша освободил зацепившийся ремень и заслонил колодец.

— Меня порвут на выходе, если вы полезете внутрь и начнёте стрелять по своим же стенам, — отвёл Гришин ствол от колодца и прижал к его ремню. — Геометрия меняется каждые минуты. То, что вы видите коридором, через минуту будет потолком. Вы потеряете ориентацию и станете мишенями для всего, что есть внутри. Мне нужны глаза снаружи. Броня нужна внутри. У вас нет ни того, ни другого в нужном объёме. Ох, как же мне паршиво это тебе объяснять. Встань у выхода, Гриш. Я буду знать, к кому ползти. Ну пойми, пожалуйста: до ужаса хочется выйти, а не красиво пропасть. Вылезу — будешь ругать. Ага, с каким удовольствием послушаю.

Катя шагнула к Грише и задержалась рядом со мной. Склонилась над планшетом, сжала губы. В углу экрана тикал хронометр записи. Захотелось попросить её убрать всё это и хоть на секунду посмотреть мне в лицо. Но эфир зафиксировал наши посты и порядок сброса. Если я откажусь от них перед входом, ей потом придётся одной объяснять, почему держала ворота.

Проглотил просьбу. Господи, до чего упрямая. Стоит у люка, считает мои секунды и ещё держит камеру так, чтобы потом каждый отвечал за своё.

— Дима, — Катя подошла к самой рукояти, прикрыла микрофон пальцами; слова вышли почти одними губами. — Если ты не вернёшься... Стоп-сигнал. Третий пик. Начну сброс через южную чашу на третьем большом пике. Людей оттуда выведем заранее. Северный сервисный люк оставлю для твоих. Ох, Дима, ужасно хочется, чтобы это осталось самой занудной проверкой перед рейдом. Ты кивнул, я повторила. И потом мы оба зверски ругаем себя за панику.

— Вернусь, — отвёл её палец от кнопки сброса и указал на таймер. — Если не успею — делай по нашим замерам. Не по тому, как я красиво обещал. Эх, мне до боли хочется тебя сейчас обмануть: сказать, что всё рассчитал, можно смело идти вперёд. Ужасно хорошо меня слышишь, всё равно заметишь. Обещания я тебе верну лично, и ты их можешь потом проверить.

До одури хотел, чтобы одного этого «вернусь» хватило. Катя могла поймать меня на любом вранье. Сейчас слушала и очень старалась поверить.

— Ты хоть понимаешь, что просишь? Мне до ужаса страшно, Дима. — Катя убрала палец с кнопки и накрыла его другой ладонью. — Господи, мне потом с этим жить. Я же до последней секунды буду надеяться, слышишь? Ты уйдёшь вниз, а я останусь смотреть на эту цифру. Ох, и каждой лишней секунде буду рада до слёз. Вот это самое паршивое: я заранее знаю, как сильно захочу ошибиться в замерах.

— Понимаю. Потому и говорю сейчас, пока ты можешь послать меня к чёрту. Ух, ужасно тяжело это просить, пока ты просто Катя, а не оператор сброса. Только уйти и оставить тебе угадывать было бы ещё гаже, — подвинул пику в пазу и дождался, пока она посмотрит мне в лицо.

— Могу и пошлю. Ты меня сейчас просто зверски бесишь, — она отодвинула планшет от плиты, освободила мне край. — Когда вылезешь. Очень подробно, Дима. Ох, как подробно — сам взмолишься. Слушать будешь до конца. Ну уж эту радость я из тебя вытрясу, так и знай. Мне ужасно нужно, чтобы ты потом стоял тут, живой, и страшно жалел, что дал слово.

— Вот ради такого стоит поторопиться, — вернул ладонь на древко и развернулся к колодцу.

Эти слова слышались мне и под крышкой. Тогда, наверху, опустил пику в петлю и спустился в технический колодец. Катя закрыла плиту и поставила наружный стопор. Теперь в тесном колодце я переждал первый толчок. Вход остался над головой; сброс — под её рукой.

Дальше уклон поднимался до сорока пяти градусов. Под потолком стучала кровь в висках; глянул назад, и собственные следы тянулись по тому, что отсюда выглядело стеной. В дневнике этот переход занимал полстраницы, а здесь приходилось пробовать комлем каждый участок под ногами. Встал боком к уклону, нащупал опору подошвой. Пока бетон оставался под ногами, можно было спускаться короткими шагами. На третьем остановился, удерживая вес на задней ноге: впереди кто-то поднял щит.

Щит двигался в тумане второго яруса. Следом различил наконечник, затем ещё один щит. Запрокинул голову: люди перекрыли весь проход щитами и копьями. Оставалось говорить.

По тяжёлым щитам и коротким копьям узнал карателей «Авроры». У ближнего на поясе была автоматическая турель; он повернулся, и ствол навёлся вместе с корпусом. За щитом лежала опрокинутая дверь со скобой в погнутой раме. До неё мне было два шага, до наконечника копья — меньше одного.

Щиты они поставили поперёк прохода. Так держат прикрытие, пока верхушка грузит якорь телепортации; в первой линии я таких заслонов навидался. Вошедших убивают здесь, уходящим дают пройти за спиной. Виктор поставил своих людей последними.

Справа из тени вышел сержант. Забрало скрывало лицо, зато на наплечнике болталась резиновая бирка: самодельная, из старого ремня. Такой знак носили выжившие в рейде «Подземка» четыре года назад. Пригляделся к потёртому краю, и сердце сбилось с удара. Чёрт возьми, узнал. В первой линии эти люди погибли все.

До боли обрадовался даже тому, как один сердито толкнул соседа щитом. Живой, злится, мешает смотреть. Ну и мешай, братец. Лишь бы добраться с вами до выхода. Передо мной сержант поправлял щит, его бойцы дышали в шлемах. Увести бы их до того, как за спиной исчезнет якорь.

Все трое были здесь, хотя я помнил смерть каждого. Ужасно хотелось схватить сержанта за разгрузку и потащить за собой. Выставленные копья быстро отучали от такой искренности.

— Сержант, — остановился за досягаемостью его короткого копья, выставил ладонь ниже наконечника. Конец моей фразы вернулся от стены справа. Пришлось говорить медленнее и ждать, пока эхо затихнет: сержант наклонил шлем, пытаясь разобрать слова. — Вы стоите на пути к выходу. Если вы пропустите меня, вы выйдете первыми. Если закроете проход, вы умрёте здесь вместе с теми, кого охраняете.

Глава 2

Сержант повернул забрало ко мне. За его щитом щёлкнул предохранитель; ствол остался направлен в пол, но у скобы напрягся палец. Перестал двигать остриём. Пусть сперва дослушает.

— Кто ты такой, чтобы говорить нам о выходе? — сержант поднял край щита и перекрыл прямой шаг к кабелю. В динамике шлема хрипел сержант, перекрикивая скрежет за спиной. — У тебя самого кровь через рукав. Свой выход сперва найди, потом моих зови. Уж больно ты щедрый, парень. За ними я отвечаю. И мне до одури хочется довести обоих домой, понял? Ну, давай, расскажи, чем ты лучше тех, кто нас сюда загнал.

— Тот, кто знает, что ваш приказ мёртвый, — отвёл остриё от него и указал на свежий кабель за щитом. — «Аврора» отправила вас сюда как приманку. Виктор уже тянет кабель якоря. Когда горизонт схлопнется, он уйдёт первым. Вы останетесь кормом для тварей первого яруса.

Под левой подошвой бетон отозвался коротким толчком. Воздух у щиколотки остыл; ещё миг назад из щели тянуло в другую сторону. Вспомнил паузу из старых разборов: перед выходом пастуха воздух уходит под левую плиту. На колоннах шевелилась тёмная масса. Прицелился в её нижний край. «Ложный путь». Сержант следил за моим оружием, бойцы застыли, и тварь тоже ждала. Первая волна защиты разлома пропустит меня вперёд ровно настолько, чтобы достать при следующем движении.

Шагнул влево, к стене, показывая пастуху грудь. Сразу развернул корпус вправо, как перед броском на сержанта. Тот начал поднимать копьё; мне требовалось, чтобы он хотя бы пригнулся.

— Ложись! — зажал древко под левым локтем, показал сержанту пустую ладонь ниже щита и бросил свой вес вправо.

Сержант едва ли поверил мне. Зато движение слева заметил: шлем дёрнулся туда, и он упал на одно колено. Бойцы вслед за ним закрыли головы щитами. Мне хватило этой секунды; следующую пришлось бы тратить на то, чтобы отбить его копьё.

Из темноты выскользнула челюсть. Из-под панциря твари-пастуха выпирала огромная голова; среди складок успел различить лишь рот, полный игловидных зубов. Она метнулась туда, где секунду назад была моя грудь.

Подхватил пику левой за середину, направил сталь навстречу пасти. На замах времени нет: требовалось попасть поперёк челюстей до того, как они сомкнутся. Наконечник упёрся в нёбо, распёр челюсти. Тварь дёрнулась, пытаясь вырвать оружие, но древко прочно засело между зубами. Меня потащило вперёд, но комель я посадил в скобу опрокинутой двери. Ноги соскользнули; я упёрся коленом в раму, прижал древко здоровым плечом. Скоба гнулась. Пастух тянул меня вместе с дверью.