Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 1

Пальцы обожгло. Под шершавым краем пульсировала мягкая плоть. Вжал ногти в хитин: стоит хвату сорваться, и я вдавлю их в эту горячую мякоть, а тварь втиснется следом за мной.

Тварь дёрнулась. Лапа просвистела над моей головой и ударила в раму. Пока она искала меня там, у самой рамы, я вжался ниже и удержал пальцы в стыке. Ещё один такой промах, пожалуйста, очень прошу.

Под большим пальцем нашёлся твёрдый угол. Слизь мешала ухватить его, я вдавил ноготь в плоть рядом и сдвинул палец глубже. Теперь удержать бы левой, пока разбитой правой подпираю снизу. Ухватился за этот угол обеими руками, упёрся ногами в раму и дёрнул.

Запястья свело; правое до крика захотелось немедленно отпустить. Смотрел на свой побелевший большой палец и тянул, пока кожа вокруг осколка не стала расходиться. Тварь зашипела, поднимая голову. Её челюсти клацнули в сантиметре от виска. Вжал подбородок в плечо: над футболкой оставалась голая шея. Пасть раскрылась, показывая ряд мелких, острых зубов и язык, покрытый присосками.

Дёрнул снова. Под пальцами порвалось, по кисти потекло тёплое. Хват стало сносить к углу осколка — ох, только не выскользни сейчас, столько вытащил.

Снаружи раздался новый удар, и дверь пошла обратно, к раме. Пётр тянул трубу вверх, восстанавливая засов.

Твою мать, если дверь захлопнется, я останусь внутри. Или буду раздавлен между дверью и тварью.

Вцепился в осколок изо всех сил, используя остаток веса своего тела как рычаг. Панцирь хрустнул. Осколок отделился.

Синий кусок едва помещался в ладони. Перехватил его — грань врезалась в сорванную кожу. Горячий, зараза. Всё равно сжал: второго такого рывка я не сделаю.

Упёр одну ногу в грудь твари, вторую в раму и оттолкнулся, падая назад, в щель двери. В этот же миг тварь рванулась вперёд, пытаясь достать меня челюстями. Её голова проскочила в щель. Зубы клацнули, захватив воздух.

Пётр с оглушительным ревом натянул трубу. Дверь с грохотом закрылась.

Зубы твари оказались зажаты между дверью и рамой. Вой заложил мне уши. У Пети дёрнулась челюсть; звон в ушах заглушил его слова. Тварь рвала шею из рамы; за каждым её рывком следил, упираясь пятками в пол, чтобы отползти подальше. Её шея была придавлена сталью.

Лежал на бетоне, задыхаясь, прижимая светящийся осколок к груди. Руки дрожали, на разбитых костяшках темнела кровь. Провёл ладонью по затылку, проверил: голова цела. Слава богу, и осколок донёс до своей стороны двери.

— Ты... ты живой? — прошептал Пётр, заглядывая мне в лицо. Он наклонился почти вплотную. — Скажи что-нибудь, а? Хотя бы обматери. А то лежишь с этой синей штукой, на меня смотришь... Бля, я трубу тянул до судорог и думал, тебе сейчас голову отрежу. Ты целый? Целый же? — Хотел, наверное, услышать дыхание; собственного хрипа мне хватало и без этой проверки.

— Уф, да, пока вроде живой, — я отполз от створки и прижал осколок к животу. Голос сел. — Спасибо, Петя. Вовремя закрыл. А голову пересчитаем на улице, открывай лаз, нам нужно уходить. Сперва ребята, потом ты. Трубу заберём с собой, пригодилась же железяка.

Кира остановилась возле моей ноги. Сначала посмотрела на дверь, потом на синие грани у живота. Оглянувшись, присела — от осколка её уже не оторвёшь. Ну конечно, разглядывает, хотя дверь грохочет под боком.

— Это прямо настоящее ядро разлома? — Она наклонилась к моей руке, но отдёрнула пальцы от горячей грани. — Ай, зараза! Ты за ним туда полез? Я думала, дверь заклиниваешь, а ты... Дай хоть футболкой оберну, оно тебе ладонь дожжёт. Или его так держать надо?

— Это кусок проблемы, — ответил я и поднялся на ноги. На подъёме пришлось выждать, пока прострел в колене отпустит. Стою. Кира рядом, можно не показывать ей, как хочется сесть обратно. — И он же наша страховка. Обернём снаружи, там помогай сколько хочешь. Сейчас за ребятами иди, мне бы тебя ещё в этом хламе ловить. Да донесу я, Кира. Дверь слышишь? Вот и пошли.

Мы ушли от двери вбок, через технический проход, который я заметил до открытия пасти. Под вентиляционной шахтой в лаз приходилось протискиваться боком, обходя старый хлам. Спину царапало, щекой тёрся о бетон. Терпи, до выхода можно доползти. Снаружи слышался скрежет металла — тварь пыталась вскрыть дверь. При каждом таком звуке ждал, что кто-нибудь обернётся и застрянет в лазе. Выход светлел впереди; я считал плечи перед собой, пока все семь человек протискивались дальше.

Выход из зоны обрушения был рядом. Канава вдоль гаражей, ведущая к внешнему периметру, где дежурил Реестр.

Мы шли быстро, пригибаясь. Раненый напарник хромал, поддерживаемый двоими другими. Пётр нёс мою пику. Когда остальные пролезли в лаз, он выдернул распорку, и я удержал дверь плечом, пока он полз; створку заперло на застрявшей твари. Трубу он первым протолкнул в лаз. Ушёл последним: сталь придавила голову твари, и створка удерживалась на её шее сама. В канаве сперва проверял землю носком, затем подтягивал к груди осколок, прижимая его к футболке. Осколок обжигал грудь; на шорох позади оборачивался и каждый раз узнавал за спиной Петины шаги. У третьего бокса задержался, посмотрел вдоль канавы. Забор стоял там, где помнил. За ним увидел турникет. Все три ориентира оказались на месте. На этот раз память совпала с местностью, но всё равно проверял каждый поворот.

Когда мы вышли на открытый участок, солнце било по глазам. Пришлось закрыть глаза локтем. Щурился, ругался вполголоса и радовался этой злости: на солнце наконец можно было просто пожаловаться и закрыться рукой.

У турникета стояли люди в форменных комбинезонах Реестра. Медики, охранники, администраторы. Толпа спасённых новичков смешалась с персоналом. Кто-то требовал паспорт, рядом плакали, приказы тонули в общем крике. Хотелось ткнуть в раненого: ему бы носилки сейчас! Но медики были здесь, и я поискал взглядом ближайшую каталку. Женю наконец понесут на колёсах.

Нам наперерез вышел мужчина в жилете безопасности.

— Стоять! Все гражданские лица — в очередь на проверку! — Он перегородил турникет рукой и направил нас к колонне. — Вон туда, за теми двумя. Раненого покажите медикам, они сами подойдут. Паспорт приготовьте, у кого есть. Через турникет по одному, вы здесь уже в безопасности, хватит толкаться!

Мы встали в хвост колонны. Завернул осколок в край футболки и держал у живота. Кира стянула свою ветровку и сунула мне: рукава завяжешь, будет свёрток. Спрятал синюю грань в ткань. Он давил на рёбра, тепло проходило сквозь два слоя. На плечах у Киры осталась тонкая кофта; я протянул ей свободный край ветровки, чтобы прикрыла себя от ветра, но она отмахнулась: потом.

Проверяли документы; тех, кто пришёл с одним телефоном, отводили в отдельную очередь. Большинство новичков, к счастью, захватили паспорта. У меня были телефон и паспорт, спасённые из ветровки перед боем.

Перед нами стояла девушка лет двадцати трёх, держала планшет на сгибе локтя. Волосы собраны в небрежный пучок, выбившиеся пряди падали на лицо. На очередного новичка она подняла глаза с таким видом, что я приготовил паспорт заранее. Пальцем листала списки, потом каждый раз сверяла лицо с фотографией. Я видел, как у неё краснели веки, пока она проверяла следующего человека.

— Имя, фамилия, год рождения, статус Пробуждения, — она открыла пустую карточку и провела пальцем по полям. — Паспорт сюда положите. И говорите погромче, у меня с утра в ушах этот грохот. Если активация была внутри, так и называйте: сегодня, в зоне. Примерный ранг со слов остальных мне записывать нельзя.

— Дмитрий Александрович Пырьев, — я прижал свёрток к боку и положил паспорт на край планшета. — Двадцать два года. E-ранг. Активирован сегодня. Дата рождения в паспорте, он целый, разворот только слипся. Ох, руками лучше сами, у меня на пальцах такое, что вам потом весь экран отмывать. Да, внутри активирован. Собственный статус вижу.

Девушка подняла голову. Она оглядела моё лицо, перевела глаза на порванные руки и свёрток с пятнами слизи. Она задержалась на моих глазах дольше обычного.

— E-ранг? — Она перевернула паспорт на разворот с фотографией, сравнивая лица. Она подняла взгляд с фотографии на мою разбитую правую ладонь. Держал свёрток у живота и ждал, пока она сама сосчитает, сколько раз за день новичок успел влезть в драку. — Сегодня активирован? Я потому и уточняю: вы уверенно называете ранг, а выглядите так, будто вас всей зоной до полусмерти били. Система букву E показывает? Именно вам, лично?

— Так пишет Система, — пожал плечами и протянул разбитую ладонь за паспортом: в чём подвох, знать мне вроде бы не полагалось. — С буквой я разберусь, спасибо. А по виду... Там здоровенная тварь была. Хотелось бы посмотреть на человека, который после неё выйдет чистенький, с причёской. Его бы первым к вам и отправил, с огромным удовольствием.

Она вернулась к экрану, набрала несколько знаков и остановилась. Снова посмотрела на меня; я придерживал свёрток у живота, дожидаясь, когда она вернёт паспорт.

— Так это вы вели группу наружу, — она развернула планшет и увеличила стоп-кадр: я перед блоком, за плечом Петя. Вот откуда её взгляд: запись камер лежала перед ней. — Подождите, руку уберите, паспорт пока вижу. Здесь вы впереди всех. И вот здесь тоже. Остальные смотрят на вас, ждут чего-то. Вы уже проходили подготовку до активации?

— Да господи, я помогал людям выйти. Просто оказался ближе к техническому лазу, через него и вывел. Подготовку? За мной ребята стоят, спросите, как мы там готовились. Вот этот в доставке работал, а я сегодня вообще паспорт регистрировать пришёл. Вам бы сейчас нашего раненого пропустить, он еле дошёл. Мы тут хоть стоять можем. — Сдвинул паспорт к себе и убрал от планшета руку. Про вторую пасть и отсчёт ей рассказали камеры.

Уголок её рта дёрнулся. Паспорт можно было забрать, но она держала перед собой кадр; после моей версии выхода через лаз увеличивала другой участок записи.

— Случайность, которая знает тайминг обрушения стен, — она увеличила кадр и коснулась пальцем моей поднятой руки, больше для себя, чем для меня. — И которая умеет останавливать минибосса. Ладно, Пырьев. Я вас сейчас отпущу, медики рядом. Только если позже попросят рассказать подробно, вот это ваше «оказался ближе» придётся как-то уточнить. Камера стояла далеко, зато смотрела внимательно.

Молчал, пока она держала мой кадр на экране. Если начну объяснять отсчёт, она добавит к нему ещё и мои слова. На фотографии я мог просто махать рукой. Если спросит про точную секунду, придётся выкручиваться прямо под её камеру.

Она набрала что-то на планшете и повернула его к себе.

— Следующий, подходите, паспорт держите на виду! — Она смахнула мой кадр и указала на Петра за плечом. — Вы вместе вышли? Хорошо, вас тоже поимённо. Пырьев, паспорт заберите, на лечение с ним. И руки, ради бога, дайте обработать, у нас тут ещё и железки подбирать успевали, я смотрю.

Кивнул и двинулся дальше. Пётр и Кира прошли мимо неё, называя свои имена. Их проверка заняла по нескольку секунд. На вопросы она тратила время только со мной.

Когда мы отошли на безопасное расстояние, к зоне медблока, Пётр догнал меня.

— Она тебя запомнила, — он наклонился ко мне и поднял древко трубы, прикрывая губы. — Прямо фамилию отдельно проговорила, слышал? Мы ей по два слова, а тебя чуть обратно по камерам не погнала. Ух, я бы ей в красках рассказал, как ты того парня за шкирку тащил, только ты сам от неё пятился. Лучше промолчать было, да?

— Пусть запоминает, — забрал у него паспорт, который отдал подержать, и плотнее затянул свёрток. — Лучше помнить имя, чем труп. Про шкирку расскажешь, если спросят. Там всё на камере: он упирался, пришлось тащить, оба выбрались. Приукрашивать только брось. А то начнёшь, и окажется, что я стену ещё ногой вышиб.

Сел на лавочку, устраивая свёрток в Кириной ветровке на коленях. Пику Петя прислонил к спинке рядом со мной. Медик раскрыл чемоданчик и качнул пузырёк с перекисью.

— Правую давай, промоем, потом колено. — Он взял мою ладонь и повернул к свету. — Ссадины по всей пясти. Ого, ты чем работал, голыми руками? Ладно, рассказ оставь товарищам. Ох, кисть расслабь, уж больно напряг, мне её вывернуть нужно. Щипать будет крепко, зато потом эту гадость из-под кожи выковыривать не придётся.

Когда перекись пошла в содранную кожу, вдавил пятки в землю. Медик придержал кисть и промокнул пену. Потом промыл колено, закрыл обе ссадины повязками.

— Пальцы шевели, все. — Он подхватил мою кисть снизу и подождал, пока разогну пальцы. — Так, теперь слушай: до вечера кулак не сжимать. Ношу бери в левую. Товарищ рядом, ему и отдай тяжёлое, пусть тоже человеком побудет. Повязку намочишь, сразу меняй. Под ней станет пульсировать или жечь сильнее — к медикам, геройствовать с такой дрянью в ране очень глупо.

Пётр присел рядом, сунул мне в карман дешёвую пластиковую зажигалку.

— На удачу, — он придержал оттопыренный карман и подтолкнул зажигалку глубже. — Ты уж не потеряй. У меня больше подарков с собой нету. Деньги, правда, есть, но совать тебе деньги сейчас как-то... Сам понимаешь. А эту забери. Когда захочешь сказать, что мы сами выбрались, достанешь и вспомнишь, кто тебе её сунул. Мы там видели, кто первым полез.

— После такого потерять? Даже стыдно. Только ты меня заранее в скромники записал. Про трубу буду рассказывать с удовольствием, особенно когда плечо отпустит. А дверь мы вместе держали. Попробуй теперь скажи, что тебя там рядом не было. Подарок оставлю, за дверь с тебя второй не требуется. — Я проверил зажигалку левой рукой и прижал ладонь к карману, пока он не убрал пальцы.

— Вообще как ты, спина, рука? Ой, ты же вон сидишь, ноги расставил, как дед. — Пётр осёкся и кивнул на забинтованную кисть. — Спину на раме сорвал? Ты скажи медику сейчас, пока он здесь. А то через час начнёшь боком ходить и опять объяснять, что тебе так удобнее. Сказать «болит» при нас можно, мы обратно туда тебя за это не отправим.

— Чуть не сорвал, пройдёт. Вот видишь, сказал. Теперь довольный сиди. У двери помогло то, что ты засов держал; без тебя пришлось бы бросить трубу и заняться створкой. Так что хватит смотреть на меня, будто я туда один зашёл. Ты своё выстоял, Петя. — Я откинулся к спинке лавочки и тут же подался вперёд: между лопаток после бетонного блока ещё болело.

— Пальцы не сжимать, повторяю для свидетелей. Эх, упёртый вы народ. Про подвиги друг другу расскажете, когда отсюда уйдёте. А пока ещё раз проверь, все ли шевелятся. Вот так, по одному. Снова сорвёшь ссадину — опять промывать, и щипать будет ровно так же. Звание героя от перекиси никого ещё не спасло. — Медик отрезал бинт и убрал ножницы в чемоданчик.

— А что говорить будем? Тем, кто в медблоке сидит. Женю к носилкам несут, пацаны трясутся. Кто-нибудь спросит, что это было. Петя сейчас начнёт: мы побежали, он ударил, все вышли. Слушать безумно приятно, а потом такой же новичок решит, что там дел на пять минут. Женю спросите, сколько там дел. Особенно когда наступить нужно, а нога подламывается. — Кира присела на край лавочки и потёрла грязь на рукаве кофты.

— Скажем, прошли, вылезли. Что там объяснять. Меня самого до сих пор передёргивает, когда кто-нибудь сзади кашляет. Расскажу, что Дима велел под лист лезть, мы полезли и успели. Про Женю тоже скажу. Господи, просто сейчас до дрожи хочется произнести вслух, что вылезли. Можно хоть тут пять минут порадоваться, пока опять расспрашивать не начали. — Пётр пожал плечами и отодвинул трубу от Кириного колена.

— Скажут потом «прошли», и полезут ещё раз. Радуйся, кто тебе мешает. Только когда спросят про выход, вспомни, как все друг на друга напирали, а места там на одного. Вот это расскажи. Чтобы следующий хоть попробовал развернуться боком, прежде чем его начнут сзади пихать. — Кира посмотрела на забинтованную ладонь и повернулась к Пете. — У Жени нога, его выносить пришлось. Тьфу, а расскажешь — просто погуляли.

— Про щель под листом правда полезно знать. Остальное — как сами видели, так и расскажете. И про трубу можешь, Петя. Только добавь, что бить надо было в открывшееся место. В панцирь лупить — металл погнёшь, тварь разозлишь. Когда она нависла, вы успели уйти; ради этого и стояли. Повторять такой номер ради красивого рассказа я бы никому не советовал. — Я придержал свёрток локтем и достал телефон, но экран тут же погасил. Посмотрю время, когда закончим с вещами.

Глава 5

— Ветровку верни, — Кира наклонилась к ткани у меня на коленях и протянула ладони. — Испачкала всю подкладку. Тряпка чистая есть? А то вы тут уже следующий бой разбираете, а мне в этом домой ехать. Синий свет из-под куртки, конечно, обалденно красиво, только в автобусе за такую красоту ещё объясняться придётся. Давай по очереди: ты приподнимешь свою добычу, я вытащу рукава. Там узел затянулся, дёргать сразу опасно.

Медик вынул из чемоданчика сложенный лоскут и передал мне. Разложил его на лавочке. Кира развязала рукава, отогнула ткань от синей грани; я подхватил осколок левой, переложил на лоскут и завернул. Она встряхнула освобождённую ветровку, проверяя пятна.

— Мы донесём, только скажи куда. Кира курткой уже поработала, теперь моя очередь. Содержимое твоё, можешь так грозно на меня не смотреть. Мне бы только донести, а то соберёшьс