Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 1

— Стой! — Охранник выставил пистолет поперёк моего пути и шагнул наперерез; ствол качнулся к толпе. — Эвакуация! Внутрь категорически нельзя! Разворачивайся, ты людей задерживаешь!

Вцепился ему в грудки, подтянул к себе. Он дёрнулся, попытался отстраниться — держал ворот и добился, чтобы он посмотрел мне в глаза. Чтобы заговорить, пришлось разжать зубы: челюсть свело. Хотелось орать вместе с толпой, но охранник и без меня успел наслушаться криков. Ему нужен был хоть один человек, который знает, куда идти. Я знал.

— Если ты хочешь жить, пойдёшь со мной, а не держать периметр. Чёрт, ствол убери с людей! Мне людей вытащить надо, там ещё наши остались! — Я подтянул его за ворот ближе и крикнул прямо в лицо, перекрывая рёв толпы.

— Какого хрена? Ты вообще кто такой будешь? Отпусти, пока я тебя сам не уложил! Здесь эвакуация, куда ты ещё собрался? — Охранник вцепился в моё запястье и рванул вниз, от воротника.

— Тот, кто знает, где выход. Вон боковой проход, видишь? Уводи туда людей, у ворот сейчас затор! — Я повернул его к боковому проходу и разжал хватку.

Протиснулся мимо его локтя и на следующем шаге оглянулся, готовый отбиваться от его хватки. Охранник стоял всё там же, с опущенным пистолетом; между нами шли люди. Слава богу, можно двигаться дальше.

Между бегущими людьми мелькнули Пётр и Кира; пришлось протолкнуться вперёд, чтобы удержать их в виду. Они застряли в узком проходе между двумя рядами гаражей, где поток людей образовал затор. Сзади них, в ста метрах, синяя масса «Слюны» начала поднимать голову, выпуская наружу ультразвуковой писк.

Земля под ногами завибрировала.

До их смерти оставалось меньше двух минут.

Охранник остался позади. Между чужими головами мелькнули рыжие волосы Петра; я пошёл на них и втиснулся в просвет у стены.

От сирен гудело в груди. Слышал один сплошной вой и собственное сиплое дыхание поверх него; определить, с какой стороны завывает, было трудно. Пётр был рядом; докричаться бы до него сейчас, пока не унесло толпой. Чёрт, глотку сорву, если понадобится. Я догнал Петра и Киру в заторе. Петя упирался ладонью в чужую спину, другой рукой удерживал Киру возле себя; её прижало к стене.

— Петя, сюда! Киру держи, за тобой пойдёт! — Я дождался, пока он повернёт голову, схватил за ворот и выдернул из потока к боковому проходу. Петя сохранил хватку на Кириной руке, и она выскочила следом, задыхаясь. На освободившееся место тут же навалились чужие плечи.

— Эй, здесь проход! По одному за нами, тут все пролезете! — Я махнул тем, кто застрял за ними, и придержал Петю у поворота. Ещё пятеро повернули к нам; последний парень протиснулся боком, прикрывая голову.

Тащил семерых через проход между гаражами, чувствуя, как ладонь сжимает ткань чужой куртки до побеления костяшек. Впереди и позади толкались те же ребята с вербовки. Пришли за E-рангом как за пропуском в новую жизнь. Двенадцать лет назад точно так же толкался среди таких же спин, берег место в очереди. Под моим кулаком дёрнулся Петров воротник. Нет уж, из этих семерых новый расходник сейчас не выйдет.

Кира упёрлась мне в грудь обеими руками. Ох, больно до звёзд перед глазами: после бега и так воздуха не хватало. Она смотрела исподлобья, готовая толкнуть ещё раз; её серьга зацепилась за воротник, и Кира дёрнула головой, освобождая кольцо. На этом движении едва сдержал улыбку: двенадцать лет помнил Киру неподвижной. Пусть толкается, пусть ругается — только к воротам больше не побежит.

— Ты кто вообще такой? — Она оттолкнула меня ещё раз и потянула Петра за руку, вырывая из моей хватки. — Да господи, никто тебя не выбирал командовать! Мы сами решим, куда бежать! У ворот люди, а ты нас между гаражей тащишь. Там хоть нас увидят, если что!

Остановился, разворачивая её силой, и ткнул пальцем в угол соседнего бокса. Там, в тени, лежало остывшее тело одной из мелких тварей первого кольца — «слюнки», размером с крупную собаку, покрытой серо-зелёной слизью. Из её пасти торчал обломок арматуры.

— Видишь это? — Я удержал Киру за плечо, поворачивая к трупу; голос понизил так, чтобы слышала только она и Пётр Смолин. — Такие намертво перекрывают проход к воротам. Вы к выходу бежите, а она там вас ждёт. За фундаментом есть бетонный блок, до него дойдём вдоль стены. Там удержимся. Идёшь со мной или остаёшься с ней?

Кира перевела взгляд с трупа на мою ладонь. Ну и упрямица: под пальцами её плечо застыло намертво.

— Ай, руку убери, прекрасно я проход вижу. Ты мне плечо сейчас вывернешь, тогда обоих с Петей потащишь. — Кира сглотнула и потянула плечо из-под моей ладони. Я отпустил. — Вот так и говори, куда идти. Схватил, потащил… Мы тебя впервые видим, между прочим.

— Пойдём, только вместе. Кто отстал, того ждём, слышали? — Она сразу взяла Петю за запястье и повела к свободной щели у стены. — И ты, Петя, рядом. Очень тебя прошу, хоть сейчас обойдись без подвигов.

— Я бы и рад отдельно, — Петя зацепился курткой за угол, дёрнул ткань. — Ты ж меня не выпускаешь. Куртку вот оставлю, если дальше так потащишь. Чёрт, Кир, погоди секунду, намертво зацепился! Видишь? Это гараж меня держит, с ним тоже поругаешься?

— Вот дойди сначала, — Кира освободила его воротник от торчащего железа и посмотрела на меня. — Шутить будешь за блоком, там я послушаю. А ты показывай свой блок. Мы за тобой, только оглядывайся: у нас тут очередь за право жить, все семеро страшно хотят.

Первым шагнул в щель. Семеро новичков, включая Петра, потянулись за мной.

За старым фундаментом помнил мёртвую зону. Вывести их к бетонному блоку, втиснуться в узкий коридор — там хотя бы будет упор для оружия, какое сумею найти. До блока надо было дойти, и на первом повороте знакомый проход подвёл: свободный в первой линии, теперь он был заварен новыми воротами из профлиста. Здрасьте, приплыли: ещё и тут поперёк горла. Сварные швы блестели синевой. Кто-то укреплял гаражи заранее. Ворота новые, фундамент старый. По схеме кооператива помнил зазор между боковой стенкой и каркасом.

— Да чтоб вас, закрыто, дальше-то куда?! — Кира ткнула пальцем в блестящий шов и обернулась ко мне. — Ты сюда нас вёл? У ворот хоть люди были. Покажи, где пролезать, пока твари нас здесь не прижали!

— Дальше есть щель, — Пётр уже присел у края листа и водил ладонью по земле. — Вон, смотрите, лист до земли не доходит. Три пальца, ну четыре. Кир, ну пожалуйста, дай посмотреть! Тут край вовсю гуляет. Может, снизу его отогнуть? Только держите, пока лезем, а то прихлопнет.

— И кто туда пролезет? Я ещё, может, а вон он? — Кира присела рядом, ощупала кромку листа снизу, дёрнула металл на себя. Лист глухо загудел и остался на месте. — Снизу, по-моему, свободнее, чем сбоку. Давай все вместе, только пальцы береги. Ай, Петя, свои-то куда суёшь?

Просунул пальцы под лист у боковой стойки и потянул наружу. Верх держался на сварке, а нижний угол отогнулся. Ага, вот здесь металл поддался на удивление легко. За листом оставался зазор, который помнил по схеме; теперь бы расширить его для семерых.

— Смотри, угол отогнулся. Если один край держать, другой поднимать... — Пётр наклонился к щели и подхватил металл рядом с моей рукой. — Кира, подёргай со своей стороны! Вот за тот сгиб, выше возьми. Держу я, держу изо всех сил, можешь тянуть. Только потом меня последним оставьте, я край придержу.

Кира ухватилась за кромку выше наших пальцев и потянула на себя. Втроём отогнули лист от каркаса; просвета хватало, чтобы войти боком. Первым просунул плечо, затем повернулся к ребятам и придержал кромку изнутри.

Мы протискивались гуськом. Двое из группы рванулись вперёд, увидев просвет. На пути стояли две мелкие «слюнки». Обе подняли головы, водили носами-гребнями. Зубы пока скрывались за пластинами, а от их молчания до жути хотелось вдохнуть потише. Их хитин переливался жирным блеском.

Группа замерла. Один из парней, здоровый детина в спортивном костюме, схватил кирпич.

— Да тьфу, прорвёмся, а то чего мы стоим! — крикнул он и поднял кирпич над плечом. Крупные пальцы закрыли сколотый угол: бросок готовил, не спрашивал нас. — Две всего! Этой в башку попаду, вторая сама отскочит. Так и будем на них смотреть, пока большая подползёт?

— Да мать твою, погоди ты со своим кирпичом! Сюда отскочит, к нам под ноги! — рявкнул я и перехватил его занесённое запястье. Из моего молодого горла вырвалась привычная команда с рейда. Пока парень держал кирпич на весу, а остальные пятились от просвета, подцепил пальцами расшатанный болт на ближайших воротах. Выкрутил его осторожно, придерживая крепление. Металлический скрежет резанул уши. Твари вздрогнули, их носы-гребни задёргались.

Швырнул болт в противоположную стену, далеко слева. Звон металла о бетон эхом разнёсся по проходу. Твари развернулись и, издав короткий свист, метнулись на звук.

— Быстро, за мной, пока они на звон идут! — Я прижал отогнутый лист к стене, пропуская Киру с Петром, и показал остальным на освободившийся проход.

Протискиваясь мимо, Кира оглянулась на пол у стены, в которую только что запустил болт. Затем всмотрелась в моё лицо. Можно было обойтись без объяснений: звон отдавался между гаражами, а твари бежали туда, куда мне было нужно. Пусть проверяет меня по делу. На следующее «за мной» она хотя бы не потратит время, отталкивая меня от Петра.

Мы добрались до полуразрушенного гаража-мастерской. Внутри пахло старой краской и бензином. На верстаке лежали тиски, а в углу валялся каркас старых ворот со стальной трубой вместо верхней поперечины. Один край трубы был косо срезан, второй держался на ржавой сварке.

— Вот эту трубу снимем с рамы, — я положил Петровы ладони на поперечину и подвёл его ближе. Он кивнул, руки тряслись, но металл он удержал. — Ухвати здесь и держи крепче. Господи, ладонь дальше от шва, он ужасно острый. Да, так. Когда дёрну, тяни со мной, а пока прижми.

— Охренеть, это мы с ней против той туши? — Петя обхватил металл обеими руками и потянул поперечину, проверяя крепление. — У неё морда шире меня, а тут дырка с палец. Может, целую раму выволочь? Хоть выставим перед собой, пока она нас жуёт.

— Ха, для начала против сварки, Петя. — Я завёл ногу за раму и взялся за косо срезанный конец. — С рамой ты далеко пробежишь? Мне остриё нужно и длина. Руки до неё короче, чем её зубы до меня, вот эту неприятность и исправим.

Потянул на себя, но рама заскрипела и поехала вместе со мной; сварка держала поперечину крепко-накрепко. При попытке выпрямиться мне прострелило спину; пришлось согнуться и упереться ладонью в колено.

— Ох, погоди, так сорву спину, и останетесь с этой рамой, — выдохнул я и отпустил трубу. — Чуть придержи, только сам пока не рви. Уж больно крепко сварили, заразы. Сейчас упор переставлю, иначе вместе с ней по полу уедем.

— Ты её почти оторвал сейчас. — Петя обернулся ко мне и сдвинул ладони по поперечине, подбираясь ближе к шву. — Там ржавчина посыпалась, видел? Давай ещё раз, я теперь изо всех сил помогу. Скажи только, куда тянуть, а то мы друг у друга вырываем.

— «Почти» тут мало, Петя. Тянуть будем вместе, по команде, со всей дури, только одновременно. Ты поперечину на себя, я косой конец вниз и в сторону. Рвать нужно один шов, а не всю раму. Понял, куда именно? — Я выбрал ногой упор у блока и примерился к косому концу.

— Верхний, где он к стойке приварен. А почему в сторону, прямо нельзя? — Петя сдвинул хват ближе к шву и потянул металл, проверяя, куда подаётся стойка. — А, вся рама едет. Значит, мне её на себя, а ты выламываешь? Давай, я готов. Ух, только считай вслух, меня тут наизнанку от усердия вывернет.

— Лучше скрутить. Я стойку держу, чтобы раму не повело. — Кира обошла каркас и упёрлась ногой в основание. — Петя, в тебя же она и прилетит, если отпущу. Поэтому, пожалуйста, одним рывком. Я ногой в эту ржавчину вросла, долго тут красоваться жутко тяжело.

— Тяни на себя, когда я скажу! — Я упёр каркас в край блока и придавил ногой. — Три… два… один!

Мы дёрнули одновременно. Сварной шов хрустнул, и труба вылетела наружу вместе с кусками ржавого каркаса. Петра повело назад; подхватил его за шкирку и сам широко расставил ноги. Он прижал трубу к животу, пока мы оба искали опору на осыпавшемся щебне. Его пальцы белели на ржавчине.

Тупой срез приложил к бетонному блоку. Первый раз повёл слишком сильно — труба перескочила через выбоину, и Пётр придержал её конец, чтобы не брякнула.

— Может, у тисков что-то есть, напильник там? — Петя уложил трубу на край блока и глянул на верстак. — Ой, ты ж так весь носок сотрёшь дочиста. Или только краешек нужен? Подержать могу, а то она скачет. Вот тут, у твоей руки, нормально?

— Бетон её на удивление быстро ест, только угол надо верный, — я повернул косой срез и провёл по нему ногтем. — Кромка пока слишком тупая. Так кожу не проколешь, только соскользнёшь. Значит, угол меньше, движения короткие. Работаем только носком.

— То есть давить и колоть. Замахиваться, как дубиной, уже лишнее, понял. — Петя наклонился над трубой и прижал её к блоку, освобождая мне косой конец. — А если она остриё в сторону собьёт? Слушай… здоровенная же, ты её хоть поднять-то потом сможешь?

Поменял угол, повёл носком по краю блока. Снизу заскрипела бетонная пыль. Заточка зацепила ноготь. Повернул трубу к свету и проверил остриё. Получилась пика; рубить этой дурой — руки отвалятся. Зато в мягкое место войдёт, если всем весом.

— Ну, теперь она будет колоть, — выдохнул я и убрал палец от заточенного кончика. На ногте осталась царапина. — Поднять смогу. Уф, тяжеленная всё-таки. А сбить ей постараемся помешать: труба длинная, руки всё-таки две. Петя, отпускай потихоньку, вес на меня передай.

Парень в куртке с логотипом доставки сунул руку под древко, помогая поднять его с блока.

— Тебя хоть как зовут? — Он переставил ладонь ближе к тупому концу и придержал трубу, пока мой хват не стал надёжнее. — А то мы за тобой ползём, совсем осатанели, всё «эй» да «ты». Скажешь бросить железку — я ведь первым её подхватить попробую. Лучше сейчас объясни, кому помогать.

— Зови меня просто Димой, — я перехватил трубу и высвободил её из его пальцев. — И держать её буду я. Поможешь, если остальных за блок заведёшь. Ближе к стене, чтобы локтями друг друга с дороги не сшибли. А со мной за эту штуку хвататься чертовски опасно: поверну и сам задену.

Мелькнувший в щели профлиста гребень заставил отвернуться от курьера. Четырёхметровая туша «Слюны» — минибосса класса E+ — подняла голову. Её слизистая броня капала на асфальт, разъедая покрытие. Нос-гребень трясся, ловя вибрации. Она развернулась в нашу сторону. Крик будет через восемьдесят секунд, если она повторит первую линию. Сверил часы и отсчитал в уме первую секунду.

От мастерской нужно было уходить сейчас, пока гребень доворачивался к нам. Один из семерых, Женя, ступил на щебень — нога подвернулась. Он вскрикнул и упал. До укрытия ещё не дошли, а одного придётся тащить.

— Бросаем его! — Детина в спортивном костюме, тот самый, что хотел кидать кирпич, переступил через Женину руку и потянулся к выходу. — Бля, мы же не успеем!

Кира посмотрела на Женину вывернутую стопу, потом на приближающуюся тень босса. Задержалась возле Жени, пока детина тянулся к выходу. Каждое слово спора стоило времени, которым он прикрывался. Перевёл взгляд с его спины на ребят: им сейчас нужно вместе поднять Женю, а для этого придётся освободить руки.

Перекинул трубу на плечо, придерживая подбородком, и присел к Жене. Пётр держал её второй конец, пока мы подхватывали раненого.

— Пётр, хватай его за правую руку, я за левую. Остальные, подхватите ноги, понесём вместе. — Я завёл ладонь под Женин локоть и потянул его вверх, когда Пётр захватил правое предплечье. — Стопу держите, чтоб висела свободно! Женя, за плечо цепляйся намертво. Подняли. Шаг!

Женя визжал, его вес тянул руки вниз. Приходилось смотреть под ноги, чтобы не зацепить его щебнем, и ждать, пока остальные сделают шаг вместе со мной. У бетонного блока сам хватал воздух ртом. Фух, дотащили. Теперь бы вдохнуть нормально, прежде чем разворачиваться к проходу. Кира молча подставила своё плечо, помогая одному из парней удержать Женину ногу. За помощь поблагодарил кивком: на слова воздуха не осталось. Она приняла на себя часть веса, и мы с Петром смогли поднять Женю выше щебня. У ворот Кира вырывала Петра из моих рук. Теперь сама несла с нами.

Мы загнали всех в узкий карман между блоком и стеной гаража. Старый фундамент выступал через проём мастерской, упираясь одним концом в техническое помещение с пожарной дверью. За ней был знакомый лаз к канаве. Чтобы добраться до него, требовалось пересечь проход перед боссом. Комель упру в бетон, сам займу проход; здесь придётся принять бой.

Обернулся к проходу. Сквозь полумрак различил «Слюну»: приближалась медленно, водила носом из стороны в сторону. Чавкнет, замрёт, снова чавкнет. Хотелось отойти от этого звука глубже за блок, но тогда оставлю ей весь проход.

Шаги грохотали, трубы падали; с тревогой следил за гребнем, но он оставался повёрнут к другому проходу. Женя всхлипнул, и он тут же дёрнулся. Пётр зашептал, успокаивая Женю; босс развернулся к его голосу. В старых отчётах об этом молчали. Пришлось разжать зубы и пропускать воздух через рот совсем понемногу.

Значит, ей нужен наш вдох. Женин всхлип и Петров шёпот поворачивали гребень к укрытию. Сердце колотилось так, что слышал его сам. Ещё вдохну погромче — и приведу её прямо к нам.

— Тсс, ребята, теперь все тихо, — я приложил палец к губам, глядя прямо в глаза Кире, и едва шевельнул ртом. — Дышите неглубоко, медленно, как я показываю.

До тошноты пробрало холодом вдоль позвоночника. К этому отчёты меня не подготовили: теперь собственным дыханием мог выдать всех семерых. Едва набрал воздух, показал Кире, как мало нужно для вдоха. Кира попробовала повторить за мной. Плечи опустились, воздух прошёл почти беззвучно. Остальные смотрели на неё — хорошо, пусть делают так же. В первой жизни через четыре минуты после прорыва от этих людей остались тела. Теперь на каждый мой вдох за спиной отвечали семеро. Вцепился в трубу крепче и задержал следующий выдох.

Кира кивнула и повернулась к остальным, показывая вдох. Осталось дождаться, пока гребень отвернёт.

Подошвы дрожали на земле. Вибрация поднималась к позвоночнику, мешала распрямиться; вдох тоже пришлось проталкивать через сдавленное горло. Семеро теснились за моей спиной. Слышалось их открытое ртом дыхание, шепелявый свист. Даже сквозь гул различал его — гребень твари тем более услышит.

— Ш-ш, воздух животом набирайте, вот так, — я отвёл трубу локтем и опустил свободную ладонь, показывая: тише. — И молчите совсем. Она ловит каждый вдох быстрее, чем шаги.

Пётр Смолин стоял ближе всех ко мне. Куртка хлопала по его плечам — так его трясло. С трубы в моей правой руке он переводил взгляд на проход, потом опять на трубу. Двенадцать лет назад у ограды он тоже боялся и всё равно тянулся туда, где убьют.

— Я пойду первым, — он шагнул к моему плечу и потянулся за трубой. Голос сорвался в хрип. — У неё совсем нет брони спереди, я видел…

— Ну уж нет, даже не думай. — Я перехватил его запястье и отвёл от древка.

Развернулся. Лица новичков были белыми, серыми от пыли. Кира Вьюхина прижимала к груди раненого парня, того самого, который подвернул ногу в гараже. Её глаза были узкими щелками. На трубу она смотрела так же пристально, как на меня. На мой поворот она ответила плотно сжатыми губами и прямым взглядом.

— Пётр, вон люк у стены, — я развернул его за плечо и показал на ржавый прямоугольник в полу. Тот вздрогнул. — Встань над ним и прижми крышку арматурой со всей силой. Если мелочь полезет снизу, бей по крышке, только не открывай. Будешь у нас засовом.

— Но я же могу… — Он потянул плечо из-под моей ладони и покосился на проход. — Вдвоём её придержим. Ты у головы, я сбоку. Да блин, чего ты один-то лезешь?

Глава 3

— Ты хочешь быть героем? — Я упёр ладонь ему в грудь, отсекая дорогу к проходу, и посмотрел прямо в лицо. У живого Пети пульсировала жила на шее. На миг опустил взгляд туда, чтобы перестать видеть за его лицом труп двенадцатилетней давности. — Герои умирают первыми. Засовы живут дольше всех. Марш.

Петя посмотрел на люк, потом на Киру с раненым. Перестал тянуться к пике и опустился перед крышкой на колени. Схватил тяжёлую арматуру с пола, завёл её под выступ на раме.

— Снизу я не пущу, ты сверху смотри. — Он выдохнул и навалился на крышку. — Дим, я совершенно серьёзно. Люк держу. И ты свою сторону удержи.

На люке он перестал оглядываться на мою трубу. Теперь обе руки держали арматуру поперёк крышки; если что-то ударит снизу, встретит именно его засов.

— Остальные, стеллажи сюда, — я ткнул пальцем в автозапчасти у стены и показал на узкий проход. — Составьте между нами и коридором, железом внутрь, только как можно тише.

Под скрежет стеллажей добрался до своей позиции и посадил комель к бетонному блоку. За спиной звякнуло; пришлось удержать голову прямо, хотя зверски хотелось обернуться и велеть им потише. Перекрою узкий проход пикой раньше, чем тварь дотянется до семерых за моей спиной. На открытом месте она обойдёт остриё и ударит сбоку. Здесь бетон прикроет меня с фланга; останется выбрать место, куда она подставит себя.

Гул нарастал. Сглотнул, продул заложенные уши; сильнее всего давило прямо из нашего прохода. Перехватил трубу, проверил комель у бетона. «Слюна» шла сюда. Ну вот, дождался, теперь держать.

Из тени коридора вылетело нечто. Сначала показалось, что это кусок мяса, сброшенный с высоты. Удар пришёлся в угол нашего укрытия, и я узнал хвост-плеть: четырёхметровый отросток покрывала слизистая броня.

Блок вздрогнул. Каменная крошка посыпалась на голову одному из новичков. Тот вскрикнул, но Кира успела зажать ему рот ладонью. Плеть дёрнулась обратно, оставляя на бетоне глубокую борозду, из которой сочилась едкая жидкость.

Она вошла в карман.

Аварийные лампы и синие всполохи разлома выхватывали эту тушу из полумрака. Смотрел на неё поверх трубы: слизняк в хитиновых доспехах, до ужаса огромный, а бить придётся мне. Голова медленно поворачивалась, водила гребнем над проходом. Из-за блока мог рассмотреть её всю, вплоть до борозды под челюстью. Прикинул, как высоко она над моей головой, и переставил ногу, подбирая упор. Гребень повернулся к нашему карману, и пришлось остановить воздух в горле. Ещё вдох — и наведётся на меня.

За край блока переступил боком, выставив трубу раньше себя. Ладони до жути скользили на холодной стали; пришлось сдвинуть хват к сухому участку и только тогда выпрямиться.

Гребень дрогнул и довернулся ко мне. Замер с выставленной трубой. Своего пульса в ушах хватало, чтобы захотелось отступить. Прикусил губу и задержал дыхание, а гул в ушах продолжался. Тварь поймала меня по этому звуку. Теперь отводить её придётся самому.

— Эй, я здесь, смотри на меня, — я выставил носок трубы перед её мордой и отступил на полшага от блока. Выдохнул шёпотом, но в этой тишине даже шёпот прозвучал как выстрел.

Тварь зарычала низкочастотно, вибрируя всем телом.

Шагнул к ней, дождался поворота гребня и сделал второй шаг. Она водила головой, примерялась. В чужих отчётах двенадцать лет назад она тоже сперва оценивала угрозу, потом загоняла и добивала. На эту задержку и рассчитывал: успеть проверить броню, прежде чем она проверит меня. В отчёте всё казалось до обидного простым. Теперь предстояло проверить, хватит ли моих рук на описанный удар.

Прыгнул недалеко, на пару метров, к её левой передней лапе. Прежде чем совать голову под челюсть, нужно было понять, сколько выдержит эта труба. Для пробы рубанул сверху вниз со всей дури.

Металл скрежетнул о панцирь, в запястье отдало. Развернуло кисть; по ладони прошлась боль, кожу у складки разорвало. Пальцы сразу стали мокрыми, горячими. На носке осталась глубокая вмятина. Броня цела. Вот и проверил, блядь: мне кровью платить, а ей даже трещины.

Тварь дёрнулась. За новым замахом потянулся хвост — пришлось уходить. Ох ты, вот это достаёт! Он снёс стоявшие сбоку пустые бочки из-под масла. Одна раскололась, выплёскивая остатки смазки.

Откатился за блок и прижал к животу нестерпимо горящую руку.

— Геометрия, — я согнул разбитые пальцы вокруг трубы и упёр её в бетон. — Не сила. Геометрия.

Панцирь прикрывал всё тело, но под челюстью, там, где шея переходила в грудь, перед криком раздувался мягкий мешок. Я помнил, как рейдеры прозвали его голосовой связкой. Именно через него она выпускала ультразвук. В первой линии мы теряли целые группы новичков, потому что пытались пробить панцирь. Мы думали, что убивает их оглушение. На самом деле убивал сам факт крика. А окно для удара было меньше секунды.

«Слюна» начала движение. Она ползла в нашу сторону, оставляя за собой влажный след. Новички за моими плечами задыхались. Я слышал, как скрипит зубами Пётр, сидящий на люке; скрип казался оглушительным.