Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 1

Подхватил свою старую ветровку с края блока. Снял её перед боем, когда понял, что ткань мешает движению пики; паспорт и телефон переложил в джинсы. В рукав сунул короткий обломок арматуры и завязал ткань узлом над ним — маленький грузик, чтобы куртка лучше летела.

Когда голова твари поднялась, принюхиваясь, я метнул куртку вправо, в темноту бокового прохода.

Рукав расправился в полёте, и на секунду я до дрожи испугался, что узел развяжется. Арматура всё же удержалась и ударила об пол там, куда метил. Хвост тут же ушёл следом. Хрустнул поддон, в проход полетели щепки; я успел прикрыть лицо плечом и продолжал следить за головой.

Голова повернулась за звоном арматуры, гребень затрясся сильнее. По этому дрожанию я помнил, что будет дальше. Сейчас раздует мешок, и я смогу его достать. Подобрался вперёд, приготовился оттолкнуться.

Дождался, пока гребень перестанет смотреть на наш карман, и оттолкнулся от блока. После такого звона тварь будет искать источник; этого времени хватит добежать до неё. Мчался прямо к боку: обход дал бы ей время довернуться. Масло скользило под ногами; я ставил подошвы на сухую крошку у стены, экономя последние шаги до прыжка.

«Слюна» начала разворачиваться ко мне, когда я уже добежал до её бока. Всей этой массой могла накрыть меня на месте — прыгнул, пока оставался просвет.

Ноги нашли опору на влажном боку существа. Слизь была до отвращения скользкой, как мыло, но я вцепился свободной рукой в неровность хитинового покрова. Пика была зажата под мышкой.

Хвост ударил в бедро, и ноги на миг перестали держать. Край панциря остался в левой ладони; висел на ней и моргал, прогоняя чёрные пятна перед глазами. Зубы стиснул до хруста. Господи, ещё один такой удар — и сорвусь, а ниже бетон.

— Держись же, Димон! — Я прижался грудью к панцирю и вцепился левой рукой в край пластины; хвост снова прошёл у самого бедра.

Карабкался по спине монстра, используя трубу как ледоруб. Каждый раз, когда скользил, втыкал носок пики в стык пластин. Металл скрежетал, искры сыпались в лицо. Непробуждённое тело ныло, мышцы кричали от перегрузки. На предплечье тянуло связки, стоило перенести вес на руку.

Существо начало заваливаться на бок. Подо мной уходила опора, сбоку росла серая полоса бетона. Надо к шее, пока меня вместе с трубой можно оторвать от этого бока.

Гребень носа дёрнулся. По шее прошла судорога, и воздух вокруг головы завибрировал.

Мешок под челюстью растянулся, пропуская первый толчок воздуха.

До земли подо мной было метра три; глянул вниз и крепче прижался локтем к броне. Ох, лучше бы на мешок смотреть. Перебрался к основанию шеи. Под левым локтем была широкая пластина брони; впереди, за краем нижней челюсти, набухал тот самый розоватый мешок. Чтобы достать его, придётся соскользнуть с хребта вперёд.

Время замедлилось — так мне казалось всякий раз перед ударом, когда от всего боя оставалась одна цель. От B-ранга осталось двенадцать лет привычки смотреть в нужную точку. На мешке расправлялась кожа, гул становился выше; за этим движением я и держал остриё.

На удар оставалась секунда, может, две.

Перевернул трубу остриём вниз. Левая рука, та, что была цела, толкнула меня вверх, правая, разбитая, сжала древко до побеления костяшек.

Совместил носок трубы с мешком. Древко держалось в разбитой ладони, пальцы сводило. Дальше продавлю собой. Внизу семеро, и крик до них я сейчас не пущу.

Обрушился всем корпусом вниз, на эту набухшую плоть. Поддалась кожа, хрустнули хрящи, и труба ушла в тёплую влажность.

Крик оборвался на полувдохе.

Вместо крика забулькало. Если бы опоздал, крик разорвал бы семерым внизу внутренности. Теперь воздух рвался через мою дыру в мешке. Остаток всё равно ударил в стороны. Почувствовал толчок, потерял опору; со спины меня сорвало раньше, чем успел прижаться к панцирю.

Тварь заваливалась к блоку; толчок бросил меня в ту же сторону. Я пролетел метра два и врезался спиной в бетон.

Удар пришёлся между лопаток, и на секунду я перестал понимать, где пол. Моргнул — туша передо мной, только расплывается. Слышал оглушительный звон. Попробовал сглотнуть, во рту оказалось полно крови: при падении опять разорвал прикушенную щёку.

«Слюна» рухнула. Её тело билось в агонии, разбивая стены гаража, ломая машины, а из пробитого мешка вырывался мокрый хрип. Когти скребли асфальт; этот звук после рёва я едва различал. Из раны под челюстью хлестала черная жижа.

Сполз по боку блока вниз, сев на холодный бетон. Правая рука была в крови. Стоило согнуть палец, в лопнувшей складке у его основания начинало резать. Всё же попробовал собрать кулак и сразу бросил: дёрнуло до самого локтя. Прижал запястье к животу, переждал первый свободный вдох. За спиной было тихо, слишком тихо для семерых спасённых. До слёз ждал их голосов, пробовал расслышать хоть кого-нибудь из-за блока. Хоть ругнитесь, ребята, раз уж выбрались.

Слышалось, как кровь капает с пальцев на бетон. Собственное дыхание заглушало всё вокруг. Приподнял голову над согнутым коленом и поискал ребят за блоком. Да господи, пусть хоть кто-нибудь уже выглянет.

Из-за угла блока первой выглянула Кира, затем показался Пётр. Оба задержались у края укрытия, готовые спрятаться. Между нами в луже собственной слизи лежал тот, от кого они только что прятались; лапа дёргалась. От каждого подрагивания лапы напрягал плечи, готовый схватить трубу. До неё можно было дотянуться здоровой рукой.

— Фух, всё, больше она не поднимется, — я попытался улыбнуться окровавленными губами и поднял подбородок к её голове. Мешок спался, гребень застыл. Голос звучал чуждо, хрипло.

Выждал пять секунд, следя за когтями на бетоне. Потом досчитал до десяти. Последняя судорога прошла по лапе и затихла. Перед глазами вспыхнула строка Системы: «ПРОБУЖДЕНИЕ. РАНГ E.» Моргнул, прочёл её. В первой жизни мне дали этот ранг на вербовке. Теперь строка светилась над мёртвым E+, которого только что пробил собственной пикой.

Пётр заорал, и мелочь за пределами кармана вздрогнула на этот звук. Хотел велеть ему заткнуться — а он смеялся. Захлёбывался, хватал воздух, снова смеялся. С люка соскочил прямо ко мне. Пришлось поднять здоровую руку; Петя разглядел кровь и затормозил в шаге. Как же приятно было слушать этот смех! Двенадцать лет вместо него в ушах стоял предсмертный крик.

— Ты… ты живой? Ты с неё как тряпка слетел! — Он наклонился ко мне и замер над протянутой левой рукой. — Дим, глянь на меня. Ух, зараза… Улыбается ещё! Сказать-то можешь, где болит? Я за руку возьму, только скажи, за какую.

— Почти, только за правую не хватай. — Я показал ему левую ладонь и спрятал разбитое запястье у живота. — Вот за эту можно. Со спиной погоди, сначала посижу. И тише радуйся, Петя, мелочь ещё бегает. Мне на сегодня одной большой с лихвой хватило, остальные пусть обижаются.

Кира подошла ближе, посмотрела на спавшийся мешок под челюстью твари, потом на мою разбитую ладонь. Ждал нового «кто ты такой», но она молча опустилась на бетон, косясь на тушу. От её осторожности захотелось улыбнуться: пусть подходит, с ней легче было сидеть у этого блока.

— Как ты это сделал? — Она придержала меня за локоть и кивнула на пробитый мешок. — Мы тут все за бетон цеплялись, а ты на неё полез. Господи, мне смотреть было до одури страшно, до сих пор трясёт. Ты хоть видел, куда падаешь? Или уже всё равно было, лишь бы добить?

— Знал, куда бить, — я отодвинул локоть и подвинулся, оставляя ей место. — Падать собирался помягче, с этим промахнулся. Посидим, Кира, а то держишь меня, будто сейчас снова полезу. До боли хочется отдышаться. Петя люк держал, вы Женю донесли. Справились же, чего ты на меня так смотришь?

Жить хотелось до злости, до дрожи в разбитой руке. Поэтому и зубрил те отчёты, вглядывался в каждую схему под челюстью. Теперь Кира придерживала меня, Пётр топтался рядом, остальные выбирались из-за блока. Все семеро, мать его, стояли живыми. В первой жизни нашёл их лежащими на земле. Сейчас приходилось задирать голову, чтобы взглянуть им в лица: живые, ждут команды. Вытер рот краем футболки и усмехнулся. Вот теперь — моя очередь менять отчёты.

Кира держала меня за локоть, когда бетон под нами качнуло. Посмотрел на неподвижную тушу, потом опустил взгляд к своим ногам. Через подошву толкало снизу. Замер на полуподъёме, чувствуя, как ходит под нами пол.

Под тушей мертвой твари, там, где её хвост-плеть разбил асфальт до грунта, образовалась трещина. Из трещины тянуло жаром. Горячим, сухим воздухом, пахнущим серой и раскаленным металлом.

Поднял голову и увидел, как осыпается край провала. Над ним проседал асфальт. Край трещины вместе с очередным куском уходил вниз. Хотелось оттащить Киру подальше, а сам сидел у блока. Под мёртвой тушей обнажилась новая трещина, в неё посыпалась крошка.

— Чёрт, вторая пасть, про неё я и говорил, — я оттолкнулся левым локтем от блока и поднялся на колено. — От края отойдите. На асфальт смотрите: где крошится, там уже пустота. Петя, остальных придержи, им отсюда хуже видно.

Новички замолчали. Все семь пар глаз уставились на дыру в земле.

— Это не вход, — Кира потянула меня за локоть прочь от трещины и встала между мной и провалом. — Это выход. Господи, мы же прямо над ним сидели... Дим, ради бога, давай руку, поднимайся. На твою тварь полюбуетесь с той стороны блока.

Посмотрел на свои окровавленные руки. На носке пики виднелась вмятина, вдоль древка тянулись царапины. Притянул её левой рукой и опёрся на древко, чтобы встать. Ещё послужит. Дальше нужно будет искать второй выход.

Линия съехала. В прошлый раз, двенадцать лет назад, «Слюна» умерла быстро, и разлом стабилизировался. Сейчас вторая пасть раскрывалась раньше. Босса добил раньше охраны из первой жизни. Теперь провал рос быстрее знакомого срока. Моих рук дело или ещё один самостоятельный сдвиг? Ответа в старых отчётах искать бесполезно. Придётся сверять каждый следующий толчок самому.

Повернулся к пожарной двери: сначала выведу семерых, а в провал сейчас пусть лезет кто-нибудь посильнее E-ранга.

Уже набрал воздух для команды, когда снизу стукнуло. Выдох застрял в горле; пришлось вслушаться. Металл бил о стенку шахты, затем после паузы ударил снова. Прислушался, удерживая пику перед собой: ровные удары повторялись в одном ритме.

Ритм оказался знакомым: ладонь сама стиснула трубу крепче. Так стукали рейдеры, когда их ловушки срабатывали неверно. Так стукали, когда просили помощи.

Всех людей в этой части разлома до сих пор мог перечислить по именам. Семеро стояли за спиной, а стук шёл снизу.

Из шахты продолжали стучать. Поднял пику, указал новичкам на блок и сам двинулся вдоль стены: надо понять, откуда стучат, прежде чем провал отрежет нам пожарную дверь.

Подошёл к бетонной стене гаражного ряда. Стук из шахты отдавался в ней короткими ударами. Туша закрывала провал. Чтобы увидеть, кто просит помощи внизу, пришлось бы лезть через неё. Сначала выведу своих от края, потом решу, можно ли подойти. Левую ладонь поднёс к бетону и замер: плиту то отпускало, то выпирало ко мне. Успеть бы отвести ребят, пока она держится.

Сжал пальцы и приложил ладонь. Холодный бетон мелко дрожал; от этой щекотки хотелось немедленно отдёрнуть руку, а мне надо было дослушать, что происходит внутри. Дрожь на секунду пропадала. Уже собирался отнять руку, а плиту снова толкало — сильнее. По старому отчёту до прорыва плиты оставалось три минуты: «Слюна» дохнет, от провала расходятся трещины, затем плита лопается. На эту передышку и рассчитывал, когда поднял трубу. Но здесь трещины то притихали, то отзывались глухим хрипом. Семеро толпились за спиной. Короткие удары отдавались в ладонь; оставил её на месте, чтобы поймать момент для рывка, пока ребята рядом. Три минуты из старого отчёта здесь могли закончиться куда раньше. Прижал ладонь плотнее, чтобы различить следующий толчок. Хотелось получить ещё немного времени, хотя бы на то, чтобы все повернулись ко мне. Но бетон под пальцами торопил — командовать придётся сейчас.

— Уходим! — Я ткнул трубой в проход за блок, не оборачиваясь. Голос сорвался. Сглотнул и выдавил команду, сквозь саднящее горло. Так орал двенадцать лет в рейдах, где крик босса убивал раньше пули. — К блоку! Лица в бетон! Сейчас!

За спиной стояли семь человек. Пётр, Кира и ещё пятеро новичков из первого кольца. У каждого в глазах стоял тот же вопрос, с которым Кира шагнула ко мне: что случилось-то? Пётр смотрел на мою поднятую ладонь, остальные переводили глаза с меня на тушу. Прежде послушались и добрались до блока живыми. Теперь смотрели на стену за моим плечом: с виду держится, зачем опять бежать? Пока перебирал их лица взглядом, бетон толкнулся в пальцы. Времени на объяснение почти не осталось.

— Да боже мой, ты чего так орёшь? — Кира отшатнулась и прижалась спиной к воротам соседнего гаража. Смотрела то на мою трубу, то на тушу за спиной, задерживая меня у стены. — Там же… там же мёртвая тварь лежит! Мы её убили! Зачем нам бежать? Дверь вон там, к двери надо! Ты сам на неё показывал!

Пётр тоже замер. Он держал обломок арматуры, которым прижимал крышку люка, и смотрел на меня так, что мне захотелось встряхнуть его за плечи. Расслабился, Петя. Эх, рано же, до обиды рано. Мне знаком был этот взгляд: тварь лежит, оружие можно опустить. После первой такой передышки когда-то пришлось возвращаться из рейда без напарника. Его смерть до сих пор вспоминалась вместе с тем облегчением после боя. Пётр держал обломок на весу и ждал от меня такого же облегчения.

Повернулся к ним. Сердце бешено колотилось где-то в горле, во рту стоял металлический привкус. Из-за собственного хрипа прозевал начало дрожи; точную секунду поймал сейчас, по трём коротким ударам под ладонью. Такой ритм шёл перед прорывом стены в первой жизни. Счёт ещё оставался.

— Двенадцать, — я выставил левую руку перед курьером и придержал его у края блока. От крика горло так сорвал, что собственный голос казался чужим. Сопение раненого за спиной мешало отсчитывать секунды. Называл их курьеру, следил за щелью между его плечом и стеной, куда сыпалась штукатурка. — Одиннадцать. Десять.

— Да господи, Дима, прекрати истерику, — сказал один из семерых, здоровый парень в куртке с логотипом доставки. Он сделал шаг ко мне, протянув руку, будто хотел схватить за плечо, увести прочь от стены. — Мы выходим. Охрана Реестра близко. Не надо тут фокусов показывать. Слышишь меня? Пойдём вместе, ты своё уже сделал.

— Девять, — я схватил курьера за рукав и потянул вместе с собой к блоку, продолжая считать. Ещё шаг к стене — и он попадёт в зону поражения первым. А значит, группа рассыплется. — Восемь. Семь. Шесть.

Почувствовав руку курьера на плече, толкнул его к остальным и левой ладонью прижал Киру к блоку. Пальцы курьера скользнули по ткани футболки.

Стена взорвалась прямо перед нами.

Бетон хрустнул и разошёлся наружу. В лицо пахнуло горячим паром, над блоком засвистели осколки. Курьера, уже у края блока, отбросило назад волной воздуха, он упал на спину, захлебнувшись криком. Его голос заглушило влажное шлёпанье лап по обломкам в проломе.

Вторая пасть «Гаражей» открылась.

После удара собственный вдох заглушил даже раненого за спиной. Кира смотрела на пролом, прижав ладонь к блоку; Пётр раскрыл рот и судорожно вдохнул. Чёрная слизь стекала туда, где они только что стояли. Курьер, лёжа, подтянул ноги за край бетона. Наконец послушался, успел спрятаться.

Тяжело дыша, упёрся плечом в блок. Успел ведь, чёрт возьми. Курьер валялся у блока, а бетонные осколки хлестали там, где он только что стоял. Хотел ухмыльнуться ему: ну что, фокусы? И тут отвлёкся от пролома. Пока считал секунды, из знакомого образа ушла одна подробность; теперь пытался нащупать её и всякий раз терялся на том же месте. Попробовал вспомнить, что именно, — и не нашёл даже слова для этой пропажи. В B-ранге привык ставить на эту память собственную жизнь и жизни группы. Сейчас до ужаса боялся проверить её ещё раз: вдруг следующего поворота тоже не окажется.

— Бегите! — Я подтолкнул курьера за блок и перегородил собой прямой путь к провалу; голос был сухим, хриплым. — За блок! Быстро! Раненого с собой! Петя, последний!

Они сразу рванули; пришлось отступить боком, чтобы дать дорогу. Курьер протиснулся за блок первым, остальные теснили друг друга плечами. Теперь каждый слышал мой хрип; ещё несколько секунд назад для них он был истерикой. Проводил взглядом последнюю спину и сам придвинулся к укрытию. Кира схватила раненого за рукав, таща его на себе. Пётр обернулся на последнем шаге. Его лицо было искажено гримасой ужаса и недоверия. Глянул ему прямо в глаза и попробовал вспомнить их цвет на старом лице.

Попробовал перебрать цвета: серые, карие, синие. Ни один к старому образу не подходил.

В голове всплыл образ Петра Смолина, лежащего под синим светом первой линии. Мёртвого. Раздавленного. Одежду различал до складок и синего отблеска на ткани. Выше воротника проступали губы и скулы, а у глаз приходилось гадать. От этого хотелось отвернуться, словно опять стоял над тем телом. Живые глаза были передо мной; задержись он в шаге, успел бы разглядеть и назвать цвет. Исчез цвет на старом, мёртвом лице из первой жизни. Маленькая деталь, с которой двенадцать лет просыпался после каждого кошмара. До рывка к стене я мог вызвать этот старый образ с закрытыми глазами. Смотрел на живого Петра и старался удержать два лица порознь: сегодняшнее и то, с бетона первой жизни. Раньше этот цвет помнил так легко, что записывать казалось глупостью.

Отвращение скрутило желудок. Я потерял часть старого образа. Что ещё исчезло — проверю, когда выйдем. Схема гаражей оставалась в голове, разлом оставался справа, технический лаз — за пожарной дверью. Стиснул трубу левой рукой. До выхода мне хватит.

Из провала полезли твари крупнее тех «слюнок», которых мы гоняли болтами по эху. Вторая волна теснилась в проходе. Смотрел на широкие тёмные спины и прикидывал, сколько их поместится между стенами. Панцири блестели от слизи, лапы заканчивались присосками, оставляющими на бетоне мокрые следы. Твари шипели разом, и от этого хотелось прижать ладони к ушам. На боках открывались жабры, оттуда вырывался пар. Запах горячего металла ударил в нос — смесь серы, гари и прелой воды.

Они двигались быстро, заполняя проход сплошной массой. Если они доберутся до наших, нас раздавят в лепёшку за двадцать секунд.

Разбитую ладонь держал раскрытой: от удара о броню «Слюны» кожу содрало до мяса. Трубу перехватил левой и повернулся к техническому помещению. Слава богу, в метре от меня висела стальная пожарная дверь. Ладонью нащупал ручку. Обычно дверь блокировали цепью, но цепь лопнула от вибрации при открытии пасти.

Перебросил трубу в ладони: у двери она послужит засовом.

Толкнул створку от себя. Петли скрипнули, высекая искры. Дверь была тяжёлой, почти два метра высотой, толщиной с палец. Загнал семерых за створку, к выступавшему из стены краю блока, и вошёл последним. Захлопнул дверь за собой в раму, отрезая провал от технического помещения. Первыми ударились в неё две твари. После удара в ушах звенело, когда по щелям потекла слизь. Краска под ней сморщилась. Отвёл пальцы: ещё кожу разъест. Повернул трубу поперёк створки: нужен упор.

Глава 4

— Петя, бери трубу, подопрём дверь! — Я толкнул древко к нему и дождался, пока он выйдет из-за блока. До двери ему оставалось два шага. — За середину бери, носком к створке. Я рядом, давай сюда!

Петя взял пику; я придержал её, дождался надёжного хвата и только тогда убрал руку. Петя подбежал к двери; пальцы тряслись на металле, взгляд скакал между мной и щелью. Уставился на верх створки и примерил трубу, ища место для упора.

— Чёрт, и куда её ставить? — Он упёр тупой конец в пол, готовясь поставить распорку, и поднял на меня глаза. — Сверху скобы нет! Дим, покажи, я с такого удара её выроню!

— В нижнюю скобу её заводи! — Я толкнул его плечом к створке и ткнул пальцем в крепление. — Намертво держи засов! Второй конец к блоку, тогда удар в бетон уйдёт. Руками только прижимай!

Пётр завёл носок трубы в нижнюю скобу на створке, уперев второй край в бетонный блок. Носок скользнул по креплению; я придержал его, пока Петя подбирал угол. Теперь упор встал крепко: при толчке из прохода труба глубже садилась в скобу. Под первый удар я всё равно подставил плечо, чтобы удержать створку, если носок выскользнет.

Удар сотряс всю конструкцию. Тварь вцепилась в верхний край двери, пытаясь отогнуть сталь от рамы. Второй удар пришёлся в центр. Металл прогнулся внутрь. У Петра вздулись жилы на предплечьях, побелели костяшки на конце трубы.

— Держи, Петя, прижимай! — Я навалился левым плечом на створку рядом с ним и поджал ступню к блоку. — Не отпускай! Упор стоит, видишь? Стоит, мать его, держим!

За его руками следил так же, как за щелью: стоит упору выскользнуть, и вся стая навалится на нас.

Третья волна ударила снизу. Присоски заскользили по стали, издавая противный звук, похожий на стирательную резинку по асфальту. Дверь качнулась. Пётр заскулил от усилия.

Держал створку левым плечом и чувствовал каждый удар раньше, чем слышал его. Всё в одну точку. Петя мог удержать трубу, пока твари не догадались навалиться сбоку. Им хватало злости, а мне — двенадцати лет за такими дверями. Повернул голову к перекошенной раме, продолжая давить плечом: надо было увидеть следующую атаку до удара.

У щели пришлось пригнуться ниже. Что-то синее мелькнуло между телами; я чуть не пропустил его, когда дверь ударила в плечо.

Сквозь щель у погнутого косяка я различал массу тел, напирающих на дверь. У одной твари, чуть меньше остальных, светилась грудная клетка. Едва отличал её от соседних. Придвинул щёку к косяку, проверяя источник света. Он пульсировал внутри груди и проступал через швы. Между пластинами торчал осколок ядра. Узнал косой срез и придвинулся ближе к щели: туда можно просунуть руку.

В первой линии приходилось вскрывать таким тварям брюхо после боя. Ядра выковыривал из-под панциря, упираясь коленом в тушу и поддевая края ножом. Здесь светился выступивший срез на груди. Повернул голову ниже, примеряя щель: достану, если Петя на миг ослабит упор. После прорыва у меня хватит сил разве что добежать до лаза. Эту можно заставить подставиться прямо сейчас.

— Петя, теперь слушай меня предельно внимательно, — я прижал его локоть к трубе и показал подбородком на светящуюся грудь за щелью. — Когда она ударит сильно... дай слабину. Только на секунду. Откроешь мне щель и сразу подопрёшь опять. Левой рукой достану до синего куска. Дверь целиком держи, мне хватит ширины плеч.

— Да ты охренел, ты о чём вообще говоришь?! — Он подался всем телом на трубу и закрыл щель перед моим лицом. — Она же нас порвет! Ты туда руку сунешь, а мне потом что — тебя дверью пополам? Я на трубу смотрю, тебя отсюда почти не видно!

— Дай слабину, я сказал! — Я отнял ладонь от его локтя и показал ею короткий зазор между створкой и рамой. Ему надо было решиться сейчас: за спиной Петя упирался в трубу, а передо мной тварь подтягивала лапы к створке. Петя перевёл взгляд с моей ладони на щель и стиснул трубу крепче. — До плеча впусти, дальше держи. Обратно сам оттолкнусь, тогда закрывай. Доверься мне. Или беги сам.

Пётр сглотнул. Посмотрел на Киру, которая прижимала раненого к груди, затем повернулся ко мне и кивнул.

Левую ступню отвёл назад и проверил упор подошвой. Петя заметил движение. Только бы принял это за подготовку, а не за команду ослабить упор.

От нового удара дверь задрожала, но Пётр удержал трубу. Следующий толчок прошёл сильнее; металл заскрипел, Петя поджал ноги и навалился на упор. Затем за дверью притихли. Тварь отходила для разгона.

От близкого хрипа за щелью отстранил щёку от косяка. Под подошвой вздрогнул пол; теперь слушать Петю приходилось через этот свист. Она шла в атаку всем весом корпуса. Место для хвата присмотрел под краем светящейся пластины. Теперь нельзя было дёрнуть Петю раньше удара: ослабим упор — стая вдавит створку нам в плечи. Дождался, пока хрип приблизится к самой щели, и поджал ногу для рывка.

Она ударила, и звон петель прошёл прямо через зубы. Створка вдавилась в плечо. Отдёрнулся, чувствуя, как сталь тянет за собой прилипшую кожу. Пётр, по команде, ослабил хват. Труба вышла из скобы; Пётр сдвинул её конец по полу. Дверь открылась на ширину плеч; Пётр упёр трубу заново, не давая створке смять меня.

В открывшейся щели грудь твари засветилась на расстоянии вытянутой руки. Она напирала грудью на край створки, почти касаясь рамы. Её лапища с присосками шаркала по бетону, ища опору для следующего прыжка.

Светящуюся тварь выбрал до удара; оставалось дождаться просвета. Когда створка подалась, повернулся левым плечом в зазор; Пётр удерживал дверь трубой за моей спиной.

Упал на колени, просовывая корпус в открывшуюся щель. Холодный бетон разодрал колено. Запах гнили ударил в лицо, забивая лёгкие. Прямо передо мной была светящаяся пластина. Протянул левую руку и впился пальцами в стык панцирных пластин на груди твари. Правой, разбитой, придержал край пластинки снизу. Трубу всё это время удерживал Пётр.