Одиссея Аттикуса: Перерождение на Арене. Книга 3

И тут внезапно он услышал голос, от которого по всему его телу пробежал озноб.

— Серия Катана, второе искусство: Бесконечный Удар.

И, словно это послужило сигналом, Ворлок не успел среагировать, как его тело начало распадаться на части: сначала голова, затем туловище, руки, ноги. Ворлок безжизненно рухнул на землю по кускам.

Аттикус хладнокровно вложил катану в ножны.

Он внезапно очень глубоко выдохнул. Хоть сражения и были короткими, они отняли у него много сил. Каждая клеточка его тела была напряжена до предела в попытке сдержать это огромное количество энергии.

Он был уверен, что единственной причиной, по которой он всё ещё чувствовал себя полным жизни, была энергия, всё ещё бурлившая в нём.

Аттикус знал, что одной из главных причин, по которой он смог справиться с этой энергией, был его Мифический талант. Управлять такой силой без исключительно адаптивного тела было равносильно самоубийству.

Талант попросту означал, насколько хорошо человек может адаптироваться к мане по сравнению с остальными, в то время как ранги указывали на уровень маны, к которому тело уже адаптировалось.

И на каждом ранге, независимо от таланта, каждый человек в основном имел одинаковый уровень маны в своём теле.

Хотя эта бурлившая в нём энергия была не просто маной, Аттикус знал, что его талант сыграл большую роль в сдерживании этой силы.

Он инстинктивно знал, что будь этой энергии чуть больше, его тело не смогло бы с ней справиться. Словно источник энергии точно знал, сколько он сможет выдержать.

Его катана, внезапно испустив яркое свечение, привлекла его внимание. И, словно вакуум, который быстро что-то высасывал, Аттикус почувствовал, как сила, бурлившая в нём, иссякает.

Меньше чем через минуту он остался совершенно опустошённым.

Словно из него внезапно вынули «батарейки». Он чувствовал усталость, всё его тело болело, а мана в его ядре была полностью исчерпана.

Он держался на ногах лишь благодаря чистой силе воли. Аттикус невольно уставился на свою катану. «Это был Седрик?» — размышлял он.

Седрик сказал ему ожидать чего-то, прежде чем он покинул Царство Оружия Жизни, так что было логично, что именно он дал ему этот прирост силы.

Но Аттикус не мог не задаться вопросом: такое внезапное обретение силы… оно ведь не могло быть без последствий, верно?

Аттикус хорошо знал о положении Седрика внутри Оружия Жизни. Он, по сути, был узником, и тот факт, что в царстве находилась лишь его душа, делал всё это ещё более загадочным.

Как ему удалось дать такой невероятный прирост силы, и какой ценой?

Взгляд Аттикуса впился в его катану, словно в поисках ответов, но та лишь испустила слабую вибрацию.

Аттикус, связанный с ней, сразу же понял, что она чувствует — она смущалась.

Это открытие заставило Аттикуса усмехнуться, отчего по его телу прошла волна боли. Для столь всемогущего оружия, которое, по сути, порабощало души своих владельцев, его реакции были удивительно невинными.

Казалось, эта ситуация немного расслабила Аттикуса, но его настроение тут же полностью изменилось, когда он взглянул на изуродованное тело Ворлока.

Точно, сегодня он убил четверых. Аттикус не мог не сделать глубокий вдох.

Раньше, когда он убил того человека, чтобы спасти Эмбер, Аттикус почувствовал тошноту и отвращение к своим действиям.

Независимо от того, насколько жестоким и безразличным он был к другим, независимо от того, насколько жестоким и безжалостным он мог быть, лишение жизни другого человека было чем-то совершенно иным.