Аурелия. Дар чужой души

Она говорила всё тише, неотрывно глядя на площадь.

— Я никогда в жизни не видела их так близко...

Я перевела взгляд обратно на толпу.

Удивительное дело. Для меня, Татьяны Сергеевны, воспитательницы с высшим педобразованием, все эти персонажи всю жизнь обитали исключительно на страницах сказок и фэнтези-романов. Для Милы они были далекими, почти мифическими легендами. А сейчас — вот те на! — они ходили по той же мостовой, что и мы, становясь такими же обыденными, как местный пекарь или мальчишка с яблоками.

Город постепенно остался позади. Дома встречались всё реже, а дорога становилась заметно круче и уже, петляя между величественных светлых скал. Лука слегка натянул вожжи, и наш экипаж неторопливо пополз в гору, мягко покачиваясь на рессорах.

Я выглянула в окно — и просто забыла, как дышать.

Потому что это было... за гранью человеческого понимания. Вот просто физически невозможно! И тем не менее оно стояло прямо передо мной, грандиозное и реальное, сколько бы я ни моргала.

Гора светилась. Не отражала солнечные лучи, а лучилась изнутри — тихим, глубоким, древним светом, словно в её каменных недрах билось живое сердце. И прямо из этой скальной толщи врастали в небо башни. Тонкие, невероятно острые, они тянулись к облакам с таким дерзким упрямством, что у меня перехватило дыхание. Вершины шпилей мягко входили в перистые облака — легко, как раскаленный нож в масло.

«Архитектор этой махины был либо абсолютным гением, либо законченным психом, — пронеслось у меня в голове. — Хотя у творческих людей это обычно одно и то же».

Но больше всего меня заворожили мосты. Натянутые между башнями на головокружительной высоте, они казались настолько хрупкими, что в первую секунду я приняла их за паутину или блики света. Но по ним... ходили! Спокойно, безмятежно, словно по парковой аллее. И вглядываясь в эти далекие силуэты, я с изумлением замечала: вон у того прохожего за спиной трепещут серебристые крылья, и он несёт их с такой естественностью, будто это обычный плащ. Вон величественно шествует эльф, чей вид откровенно транслирует: «У меня впереди ещё полтысячи лет, куда мне спешить?». А над самой высокой центральной башней медленно и гордо кружила троица исполинских ящеров с золотой чешуей.

Пока я пыталась переварить увиденное, экипаж плавно замер. Мы прибыли к Воротам.

Вблизи они оказались по-настоящему массивные. Створки из тёмного, неизвестного мне металла были сплошь покрыты тончайшей резной вязыю. Узоры переплетались, перетекали один в другой, складываясь в диковинные деревья, созвездия, лики неведомых тварей и загадочные руны, от которых веяло древней силой. По краям створок вились едва заметные жилки пульсирующего света.

А по обе стороны от арки, на массивных каменных постаментах, восседали грифоны.

И они не были статуями.

До меня это дошло не сразу — твари сидели с таким грандиозным каменным видом, что я поначалу приняла их за работу скульптора. Но тут один из них медленно, величественно повернул орлиную голову и вперил в меня свой взор. Огромные круглые глаза чёрного цвета смотрели сквозь меня — так смотрят существа, видевшие падения империй и давно утратившие способность чему-либо удивляться. Задержав на мне взгляд на пару секунд, грифон так же плавно отвернулся, снова уставившись в вечность.

Я забыла как дышать.

За воротами царил невообразимый гвалт. Посмотрев туда, я увидела абитуриентов. Очередь была длинной, пестрой и разношерстной в самом буквальном смысле слова: люди, эльфы, гномы, кто-то с пушистым хвостом, кто-то со сложенными крыльями. Одни нервно шептали заклинания, путаясь в словах; другие наигранно хохотали, пряча за смехом дикий мандраж. Двое юношей спорили вполголоса, ероша шевелюры, а у стоящего неподалеку парня деревянный посох у основания пульсировал тревожным синим светом — похоже, артефакт волновался за компанию с хозяином.

Мила судорожно вцепилась в мою ладонь. Я сжала её холодные пальцы в ответ и наконец-то сделала глубокий вдох.

Где-то там, за этими воротами, меня ждали таинственные кристаллы, строгие магистры, экзамен, к которому я не готовилась ни единой минуты, и совершенно новая жизнь. Жизнь, которую я не выбирала, не планировала и, честно говоря, пока слабо представляла, как рулить этой колымагой.

Грифон на постаменте снова бросил на меня ленивый взгляд. На этот раз я не стала отводить глаз.

— Ладно... — сказала я тихо, неизвестно кому. — Отступать уже поздно.

Глава 9

Едва я отпустила ладонь Милы и собралась шагнуть к воротам, как воздух перед нами словно пошёл тяжелыми прозрачными волнами. Серебристая рябь на миг исказила очертания вековых башен, суровых грифонов и застывших в изумлении людей. В следующее мгновение прямо из этой зыбкой пустоты начали стремительно сплетаться тончайшие светящиеся нити. Они вспыхнули мягким лазурным огнём — и над площадью, буквально в паре метров от земли, соткалась величественная фигура старца.

Я невольно замерла, скрестив руки на груди.

Старец производил впечатление. Тёмно-синяя мантия с широкими рукавами ниспадала к его ногам тяжелыми складками, белоснежные волосы свободно рассыпались по плечам, а пышная борода доходила почти до пояса. Светло-серые глаза смотрели на площадь с таким глубоким, всепоглощающим спокойствием, словно он заглядывал в душу не разношёрстной толпе, а каждому человеку в отдельности.

«Надо же, — с ироничным восхищением подумала я, — как этот дедушка лихо завис в воздухе без всяких страховочных тросов. И главное, держится так, будто каждый день перед завтраком над мостовыми парирует».

Только спустя пару секунд я заметила маленькую деталь: край его развевающейся мантии плавно прошел сквозь каменное крыло ближайшего грифона, даже не всколыхнув ни единого пера. Всё мгновенно встало на свои места. Перед нами высилась не живая плоть, а сложнейшая магическая проекция. Местный высокотехнологичный аналог голограммы — только куда более впечатляющий.

Шум на площади утих сам собой: разговоры оборвались на полуслове, суета мгновенно сошла на нет, и даже гигантские грифоны на постаментах будто бы подтянулись. Наступила такая звонкая тишина, что стало слышно, как в вышине лениво рассекают воздух крылья золотых ящеров.

Голограмма заговорила — и я невольно подалась вперед. Вот уж чего я точно не ждала от старческого образа, так это такого голоса! В глубине души я приготовилась слушать дребезжащий, сухонький хрип. Но голос оказался невероятно бархатным, глубоким и проникающим. Он не гремел раскатами грома, но мягко заполнял собой всё пространство, накрывая каждого собравшегося.

— Добро пожаловать в Академию Светлого Пика, — произнёс старец.

Он выдержал весомую паузу, давая словам улечься, и продолжил:

— Сегодня открывается испытание дара для абитуриентов нового приёма. Настоятельно просим всех соблюдать порядок и следовать установленной очерёдности. Первыми на территорию Академии приглашаются представители дружественных народов, прибывшие с дальних континентов.

По площади прокатился сдержанный, но явный гул. Я машинально огляделась — нечеловеческих ликов в очереди оказалось поразительно много.

— После завершения их первичной регистрации к проверке будут приглашены жители человеческих королевств.

«Ну замечательно, — вздохнула я про себя. — Кажется, стоять нам тут до второго пришествия».

Я покосилась на Луку, рассчитывая увидеть хотя бы тень человеческого недовольства. Но кучер застыл с такой невозмутимостью, словно был готов пустить здесь корни хоть до следующей весны. Перевела взгляд на Милу — и невольно усмехнулась. Подруга пребывала в состоянии абсолютного, детского восторга. Вытянув шею, она пожирала взглядом всех здесь находящихся существ, с таким самозабвенным восхищением, что я даже слегка ей позавидовала. Вот у кого жизнь удалась: приехала, смотрит, впитывает сказку.

Старец тем временем не спешил. Опираясь на резной посох, он спокойно обождал, пока тишина снова не накроет площадь, и произнёс:

— Отдельно прошу пройти к Главным Воротам тех, кто прибыл по официальным Вызовам Академии. Ваша регистрация будет проводиться вне общей очереди. Следуйте за дежурными сопровождающими.

Едва растаяли последние звуки его голоса, как у подножия ворот материализовались двоюродные братья-близнецы в строгих тёмно-синих мантиях. Один из них сделал шаг вперёд и приглашающим жестом указал на проход.

Площадь на мгновение оцепенела.

И тут меня словно обухом по голове ударило: письмо! Я судорожно залезла пальцами за пазуху, нащупала плотный свиток с синей сургучной печатью и облегчённо перевела дух. Кажется, бюрократия в этом мире иногда работает на меня!

— Мила! — шёпотом выдохнула я, демонстрируя документ. — Кажется... это они про меня.

Подруга сначала захлопала ресницами, а потом её лицо озарилось сияющей улыбкой.

— Ну конечно про тебя! Чего ты ждёшь?! Беги давай!

— И то правда...

Крепче сжав свиток, я начала аккуратно, но решительно прокладывать себе путь сквозь толпу. Как учит многолетний педагогический опыт: дают возможность проскочить без очереди — бери и не раздумывай. Раньше начнёшь — раньше закончится вся эта магическая волокита, и, если повезёт, к обеду я уже буду свободна.

Таких же счастливчиков с официальными вызовами набралось от силы десяток. Наш сопровождающий, не теряя времени, сразу повлёк нас за собой сквозь узкую калитку в массивных створках. Второй юноша тем временем жестом подозвал к себе представителей других народов. Все двигались организованно, без толкотни и ругани: эльфы и гномы чинно потянулись за своим куратором, а остальные смиренно остались ждать на площади.

Переступив порог, я невольно затормозила.

Внутренний двор Академии абсолютно не вязался с моими представлениями о мрачной готической крепости. Вперёд уходила широкая аллея, вымощенная перламутровым камнем, а по обе стороны от неё раскинулся фантастический сад. Деревья с серебристой кроной едва слышно шелестели листочками, хотя штиль стоял абсолютный. Этот шелест звучал настолько ритмично и разумно, что в голову закралась крамольная мысль: а не подслушивают ли они нас?

На ухоженных газонах вдоль аллеи царил привычный студенческий хаос. Кто-то сидел прямо на траве, уткнувшись в фолиант; кто-то вполголоса чеканил заклинания, вычерчивая пальцами в воздухе парящие фигуры. Над ладонью худенькой девушки периодически вспыхивал и гас крошечный огонек. Чуть дальше парочка парней с отчаянным упрямством пыталась удержать над землей светящийся шар. Судя по тому, что шар каждые пять секунд со стуком шлёпался на плитку, до звания великих чародеев им было ещё пилить и пилить.

Я невольно улыбнулась. Миры сменяют друг друга, а волнение перед экзаменами у молодёжи везде одинаковое.

Наш провожатый уверенно шагал во главе процессии, даже не удосуживаясь проверить, не потерялся ли кто по дороге. Мы поднялись по парадной каменной лестнице, и он толкнул тяжелые дубовые двери.

Первое, что накрыло меня с головой при входе — это запах. Плотный, восхитительный аромат старых бумажных книг, сдобренный нотками чернил, дорогого воска и едва уловимой свежестью мяты.

Я подняла глаза — и ахнула.

Холл оказался исполинским Залом. Вдоль стен до самого расписного потолка тянулись бесконечные книжные стеллажи. К верхним ярусам вели ажурные металлические лесенки, но пользовались ими, похоже, чисто из уважения к традиции. Стоило одному из местных клерков лишь мазнуть взглядом по вершине шкафа и повести пальцем, как пухлый том сам выскользнул с полки, плавно спланировал ему в руки, а спустя пару минут так же бесшумно возвратился на место.

— Изящно живут, — пробормотала я тихонько. — И атмосфера приятная... Совсем не похоже на место, где решаются человеческие судьбы.

Шедшая рядом со мной круглолицая девица с невероятно живой мимикой слегка толкнула меня локтем.

— Не разговаривай сама с собой. За сумасшедшую примут.

— Поздно, — не смутилась я. — Если я перестану говорить с собой, то лишусь единственного умного собеседника.

Девушка прыснула в кулак и отвернулась, а наш сопровождающий уже шустро сворачивал к дальнему ряду столов.

Присмотревшись, я оценила местный конвейер. Между стеллажами тянулись длинные конторки, за которыми кипела слаженная работа. Писари молча оформляли прибывших: проверяли бумаги, вносили записи в талмуды, выдавали какие-то блестящие жетоны. Система работала без сбоев, как отлаженный швейцарский механизм.

Проводник замер у крайнего стола и, даже не глянув в мою сторону, привычным, поставленным движением вытянул руку.

— Приглашение.

Я мгновенно извлекла свиток и вложила ему в ладонь. Парень едва скользнул взглядом по гербу и сразу передал документ сидевшей за столом женщине.

Та неторопливо развернула бумагу, пробежала глазами по строчкам, задержалась на тёмно-синей печати и лишь затем вскинула на меня строгий взгляд. Потом снова присмотрелась к тексту.

— Госпожа Аурелия? — уточнила она ровным тоном.

— Она самая, — кивнула я, придавая лицу максимально честное выражение.

Сотрудница Академии сделала аккуратную пометку в гроссбухе и абсолютно спокойно произнесла.

— Вас уже ожидают.

Я мигнула.

Ожидают? Меня?!

«Интересно девки пляшут... — пронеслось в голове. — Я же ещё даже папоротник в коридоре не перевернула, а меня уже лично ждут! Это могло бы льстить, если бы не звучало так, словно меня вызывают на педсовет за сорванный урок».

Но высказать свои смутные сомнения вслух я банально не успела.

— Прошу за мной, — произнесла женщина и поднялась из-за стола.

Глава 10

Почему-то именно после слов «прошу за мной» я занервничала по-настоящему.

До этой минуты всё казалось каким-то нереальным. Будто происходило не со мной, а с кем-то другим. Всё было интересно, немного невероятно но совершенно не касалось лично меня. А теперь, пока я шла за этой женщиной в тёмно-синей мантии по широкому коридору, до меня наконец дошло: сказка закончилась. Начиналась та часть, где нужно отвечать за себя.

Коридор купался в солнечном свете. Высокие окна отбрасывали на белый паркет длинные геометрические фигуры, а наши шаги гулко отдавались под сводчатым потолком. Стены были сплошь увешаны портретами. Казалось, здесь собрали всю галерею местных грандов: умудрённые старики, статные мужчины, строгие дамы и совсем юные лица — и у каждого на груди притаился одинаковый серебряный знак.

У одного из холстов я невольно затормозила. С полотна на меня смотрел пожилой суровый джентльмен с густыми кустистыми бровями и тем особым выражением лица, какое обычно бывает у заслуженных профессоров, привыкших к глупости окружающих. Я засмотрелась на его написанный маслом нос... и тут дедушка на портрете вполне живо моргнул.

Я едва не споткнулась на ровном месте.

Портрет медленно повернул голову, снисходительно окинул меня взглядом и произнёс с лёгким недовольством.

— Не задерживайтесь, юная леди. Приёмная комиссия не жалует копуш.

— Простите... — пробормотала я скорее от абсолютного шока, чем из вежливости, и мгновенно прибавила ход.

Моя провожатая даже головой не повела. Похоже, разговаривающие картины здесь были такой же банальностью, как у нас говорящий попугай.

Свернув еще пару раз, женщина остановилась перед массивными двустворчатыми дверями из тёмного дерева.

— Подождите здесь, — сказала она, приоткрывая створку. — Вас пригласят.

Переступив порог, я оказалась в уютной приёмной. Несколько мягких кресел вдоль стен, изящный столик с хрустальным графином и высокое окно с видом на внутренний сад. Всё выглядело подчеркнуто нейтрально — и оттого странно тревожно.

Кроме меня в комнате мандражировали ещё четверо абитуриентов. Гробовая тишина стояла такая, что хоть на хлеб намазывай. Один парень со звуком пулемётной очереди барабанил пальцами по подлокотнику. Девушка напротив выкручивала кружевной платочек с такой силой, что ее костяшки побелели. Ещё двое застыли с остекленевшими глазами, мысленно штурмуя остатки вызубренных билетов.

Я осторожно опустилась в свободное кресло и едва слышно шепнула: — Ну здравствуй, предбанник директора...

Минуты тянулись как густой кисель. Соседи сохраняли настолько трагические мины, что я не решилась разбавить атмосферу светской болтовнёй. Пришлось изучать лепнину на потолке, вспоминать вчерашние пироги и отчаянно заставлять себя не думать о том, что ждёт за закрытой дверью.

Вдруг створка кабинета распахнулась, и на пороге появился высокий блондин. Лицо парня по белизне вполне могло конкурировать с больничной простынёй, руки ходили ходуном, а дикий взгляд метался по стенам.

Он на одеревенелых ногах миновал нас, у самого выхода замер и, повернувшись, шёпотом выдал: — Не пытайтесь соврать... — после чего растворился в коридоре.

Мы дружно переглянулись, но обсудить этот оптимистичный напутственный отклик не успели. Прямо под потолком, словно из невидимого динамика, бархатно разнеслось:

— Леди Аурелия Эвергрин, прошу войти.

«Хм, — подумала я, разглядывая потолок. — Ещё одна Аурелия. Видимо, в этом мире имя популярно так же, как Настя в девяностые».

И продолжила мирно сидеть на месте.

Остальные четверо посмотрели сначала на меня, потом на девицу с платочком, а затем снова с немым вопросом уставились на меня.

— Леди Аурелия Эвергрин, просим пройти в кабинет. Вас ждут, — повторил невидимый диктор чуть более настойчиво.

И тут до меня дошло.

«Так, стоп. Значит, Эвергрин — это я?!»

Сглотнув подступивший к горлу ком, я поднялась с кресла, одёрнула тёмно-зелёное платье и придала лицу максимально невозмутимое выражение. Внутри, правда, в этот момент бушевал девятибалльный шторм, но демонстрировать это посторонним педагогическая этика категорически запрещала.

Едва переступив порог кабинета, я столкнулась взглядом с глазами нереального, густого синего цвета. Первая же мысль была чисто земной: «Ого, где он достал такие цветные линзы?». Лишь секунду спустя я вспомнила, в какой реальности нахожусь, и мысленно отвесила себе подзатыльник.

За широким дубовым столом восседал мужчина. Даже по его сидячей позе угадывался внушительный рост: широченные плечи, мощная шея, тёмная рубашка, обтягивающая рельефную торсовую мускулатуру. Каштановые вьющиеся волосы живописно рассыпались по плечам — судя по всему, расчёска в его жизни появлялась по праздникам.

Красивым его назвать было трудно. Скорее — чертовски выразительным. Выдающиеся скулы, прямой нос с горбинкой, хищный волевой подбородок и сильно нахмуренные брови. Из всего этого складывался образ человека, который не прочь отдать пару жёстких приказов и органически не переваривает, когда его отвлекают от дел.

Я на секунду засмотрелась. Мужчина, безусловно, был хорош собой, но от него веяло такой скрытой угрозой, что инстинкт самосохранения шепнул: «Таня, держись от него подальше».

Тишина затянулась на несколько секунд.

— Ну что, леди... насмотрелись? — спросил он с легкой, еле уловимой насмешкой.

— Вполне, — отрезала я, не мигая.

Магистр явно ждал другого ответа — скажем, смущенного румянца или испуганного лепета. Он хмыкнул — коротко, как человек, которого редко удается сбить с толку, — и кивнул на тяжелое кресло.

— Присаживайтесь. Я — Верховный магистр боевой магии Дориан Вальмор. — Он распахнул пухлую папку с документами. — Согласно вашей анкете, вы исполняете обязанности служанки в поместье госпожи Мерит Вайлес.

— Всё верно. Вот только никакую анкету я не заполняла.

Он вскинул на меня проницательный взор.

— Анкеты заполняем мы. На основе собранных сведений.

— А-а, ну тогда снимаю вопрос, — выдала я с самой невинной улыбкой, на которую была способна.

Магистр словно запнулся об мою реплику, но быстро вернул себе суровый вид и опустил взгляд на бумагу.

— Сказано, что в возрасте десяти лет вас обнаружили без сознания у ворот госпожи Вайлес. Вы были одеты лишь в тонкую сорочку, а при себе имели исключительно вот это.

С тихим металлическим щелчком он положил на полированное дерево стола тонкую золотую цепочку. На изящном кулоне гравировкой выделялось единственное слово: Аурелия.

«Красивая вещь, — подумала я, разглядывая благородный металл. — У простой сиротки из трущоб такой вещице взяться просто негде».

— На любые вопросы о своём прошлом вы отвечать отказывались, — продолжал Вальмор. — Госпожа Мерит сжалилась и оставила вас в доме.

«Ничего себе сжалилась... », — мысленно усмехнулась я, а вслух спросила: — Откуда у вас украшение?

— Госпожа Вайлес проявила любезность и передала его вместе с вашими бумагами.

«Ну да, щедрейшей души женщина», — иронично зафиксировала я.

Хозяин кабинета бросил на меня внимательный взгляд и продолжил допрос.

— Как звали вашего отца, леди?

— Не помню.

— Сколько вам полных лет?

— Не имею понятия, — ответила я так исчерпывающе честно, что он на мгновение замер.

— Родственники? — Память молчит. Скорее всего, никого.

— Вы хоть что-нибудь помните из детства?

— Увы.

Магистр помолчал. Свел брови ещё сильнее — похоже, это было его естественным состоянием. Затем произнёс тихо, взвешивая каждое слово.

— У членов комиссии есть определенные выводы на ваш счёт, леди. Мы убеждены, что вам заблокировали не только магический дар, который сейчас пробил брешь и стремительно вырывается наружу, но и насильно стёрли память.

Слова прозвучали как ушат ледяной воды. Я сидела, хлопая ресницами, и пыталась связать воедино этот сумбур. «Запечатали дар? Стёрли память?» Все мои теории о банальном попадании в чужое тело начинали трещать по швам.

— Я... не совсем понимаю, о чём речь, — подняла я на него растерянный взгляд.

— Академия предлагает вам процедуру распечатывания, — ровным тоном произнес Вальмор. — Есть шанс, что вместе с магией вернётся и ваша истинная личность. Однако гарантий никто не даст. И предупреждаю прямо: процесс крайне болезненный. Впрочем, магия всё равно прорвёт блок — с нашей помощью или без неё. Разница лишь во времени и в том, насколько контролируемым окажется этот взрыв.

Он выдержал паузу, наблюдая за моей реакцией.

— Мы даём вам ровно сутки на размышления. Если по истечении этого срока вы не явитесь в Академию, значит, мы ничем не сможем вам помочь. С тем хаотичным уровнем силы, что есть сейчас, зачислить вас на обучение мы не имеем права. Это всё. Всего доброго, леди Эвергрин.

Сухой тон не оставлял сомнений: аудиенция окончена.

Я поднялась на негнущихся, ватных ногах и побрела к выходу. Сарказм и ирония испарились без следа. В голове царил полнейший хаос.

Пальцы уже легли на прохладную латунную ручку двери, когда за спиной раздался его тихий, бархатный голос.

— Я искренне надеюсь на ваше благоразумие, Аурелия.

«И я, — пронеслось у меня в голове, пока выходила в коридор. — И я на него отчаянно надеюсь, господин магистр...»

Глава 11

Покинув кабинет магистра Вальмора, я шла к выходу на полусогнутых ногах.

Величественная красота старинных сводов, оживающие портреты на стенах, солнечные зайчики на белом паркете — всё это больше не трогало. Просто мысли мои были слишком далеко. Они скакали как воробьи с ветки на ветку, и я никак не могла поймать за хвост ни одну из них. Внезапно всплыл утренний разговор с госпожой Берттой: «Дар есть именно у тебя. У Аурелии не было магии». После, в голове раздался голос магистра: «Мы предполагаем, что вам запечатали не только магию, но и стёрли память».

«Да как так-то?! — крутилось в голове. — Ну как это вообще возможно?!»

Значит, настоящей Аурелии заблокировали дар. А Бертта почувствовала всплеск только тогда, когда в этом теле очнулась я, Татьяна. Но что из этого следует? Может, настоящая хозяйка этого тела всё прекрасно помнила, просто молчала как партизан? Или всё происходящее — лишь затянувшийся, чертовски реалистичный бред, и я вот-вот проснусь в своей привычной кровати в шумном, понятном, техногенном мире?

Паника подступала к горлу липким комом, и скрутить её в бараний рог никак не удавалось. А затем меня наотмашь ударила мысль, от которой внутри всё попросту заледенело.

Если память вернётся... что станет со мной?

Нет, правда! Вот снимут они эту чертову печать, вернут Аурелии её прошлое, её мысли, её настоящую личность... И куда после этого испарится Татьяна Сергеевна, воспитательница детского сада? Я просто растаю как дым? Растворюсь без следа? Или мы с ней схлопнемся в эдакого двухголового гибрида с дублем воспоминаний и абсолютным шизофреническим непониманием, кто из нас настоящий хозяин в этом доме?

Хотя... а вдруг всё сработает с точностью до наоборот? Вдруг ритуал сорвёт якорную цепь, меня вышвырнет обратно в родное тело, и эти безумные прыжки между мирами наконец-то прекратятся?