Аурелия. Дар чужой души

Другая матрона звенела массивными украшениями при каждом шаге с такой мощью, что я сначала грешным делом решила, будто к дому подошла праздничная упряжка. Оказалось — браслеты. Штук по двенадцать на каждой руке, не меньше.

«Да её же в тёмном переулке за километр услышишь», — иронично хмыкнула я про себя.

Словом, гости передвигались с поистине царским достоинством, искренне полагая, что одним фактом своего присутствия оказывают хозяевам неоценимую услугу. А один пышный господин настолько щедро облился ядрёными духами, что у меня моментально зачесалось в носу. Я героически подавила чих — просто потому, что госпожа Бертта стояла прямо в поле моего зрения и смотрела на меня глазами человека, готового за малейшую провинность отправить на эшафот.

Продолжая лавировать между гостями, я случайно проплыла мимо стайки оживлённо шептавшихся матрон и поймала край разговора.

— Магистр Арден снова отказался жениться! — возмущённо вещала одна дама другой, словно этот мужественный поступок наносил ей личное оскорбление. Обе при этом с тоской бросили взгляд куда-то в сторону арочного окна.

«Умнейший мужчина», — мысленно поддержала я неизвестного магистра и прошествовала дальше.

Едва гости окончательно освоились и разобрали бокалы, в зале под переливчатый шелест шёлка появилась хозяйка дома.

Раньше мне не выпадало чести видеть её лично — за все мои хаотичные «высадки» в тело Аурелии как-то не довелось. Это была невысокая, сухощавая женщина в строгом тёмно-синем платье, с безукоризненно убранными волосами и выражением лица, которое невозможно было назвать ни приветливым, ни откровенно злым — скорее, предельно собранным. Она не произнесла ни единого слова и не сделала ни одного жеста. Просто переступила порог — и пространство вокруг неё мгновенно перестроилось. Экономка вытянулась в струнку, слуги моментально прикусили языки, а гости тут же расплылись в елейных улыбках.

Хозяйка дома явно владела редким искусством входить в помещение так, чтобы это помещение мгновенно сжималось от почтения. Полезное качество, ничего не скажешь! Я сделала себе мысленную пометку — попробовать освоить эту технику, когда вернусь. На родительских собраниях в саду такой навык точно лишним не будет.

Не заставила себя долго ждать и Виллина — виновница сегодняшнего торжества, из-за которой всё поместье с самого утра стояло на ушах.

Её я опознала без труда. И вовсе не благодаря наряду, хотя её платье выглядело действительно дорого и изысканно. Просто девушка шествовала с таким видом, будто вся эта усадьба, гости и само небо над головой являлись лишь скучной декорацией, выстроенной специально для неё.

Она остановилась у подноса с закусками, чуть повела носом и подозвала Милу лёгким движением руки — именно так, как подзывают не человека, а слугу, что в общем-то, по всей видимости, было для неё одно и то же.

— Замени, — процедила она, указав на блюдо с аппетитными пирожками. — Они уже остыли.

Мила покорно подхватила поднос и поспешила на кухню. Виллина проводила её равнодушным взглядом, автопилотом поправила складку на скатерти и поплыла дальше, обволакивая зал шлейфом собственного величия. Ни один мускул на её холёном личике даже не дрогнул.

«Замечательная школа, — оценила я ее выдержку. — Похоже, в этом семействе умению держать гордый фасон обучают гораздо раньше, чем самостоятельной ходьбе».

Следующий час пролетел в режиме, который я для себя охарактеризовала как «улыбаемся и пашем». Улыбаемся — раз. Держим равновесие с подносом — два. Молчим — три. Последний пункт давался с огромным трудом, но я упорно держала оборону, попутно наблюдая за публикой с въедливым интересом человека, привыкшего по долгу службы делать выводы из чужих странностей.

Раздутый от собственной важности господин с духами вещал так громко, будто пытался перекричать иерихонскую трубу. Дама в лиловом постоянно хохотала, изящно запрокидывая голову назад — видимо, наивно полагая, что сие демонстрирует аристократическую грацию. Лично мне в глаза бросался лишь её второй подбородок, так и оставшийся незаслуженно обделённым белилами. Несколько молодых дворян в углу о чём-то спорили с такими минами, будто на кону стояла судьба мира. Хотя, судя по отсутствию улыбок, обсуждали они либо налоги, либо магию. Впрочем, здесь это, наверное, одно и то же.

Проходя мимо огромного ростового зеркала в резной раме, я на секунду замерла. На меня из зазеркалья смотрела Аурелия — отглаженная форма, гладко зачёсанные волосы, поднос в тонких руках. А за её спиной в отражении кружились пёстрые гости в шёлке и драгоценностях — смеялись, звонко цокали хрусталем, напыщенно спорили о нюансах сапфировых гарнитуров и грядущих свадьбах.

«Сумбур какой-то, — подумалось мне. — Ещё буквально вчера я выбивала у заведующей скидку на пластилин для старшей группы и воевала с методисткой из-за плана занятий. А сегодня стою тут с подносом и с невозмутимым видом слушаю, какой оттенок сапфиров лучше подчеркнёт глупость их обладательницы. Синий, конечно. Синий тут беспроигрышен. Хотя моего мнения, понятное дело, никто не спрашивал».

Покачав головой, я отвернулась от зеркала и двинулась к выходу из зала.

Я как раз разворачивалась с опустевшим блюдом, когда чья-то бесцеремонная рука безапелляционно цапнула меня за запястье — без предупреждения, словно я была не человеком, а неодушевленным предметом. Я возмущенно обернулась.

Передо мной возвышался немолодой, весьма упитанный господин. Румяный, холёный, с тем особым выражением сытого хамства, которое у определенных индивидов начисто отпрочь отбивает понятие чужих границ. Не успела я и глазом моргнуть, как его широкая ладонь без зазрения совести перекочевала мне на талию — неторопливо, с хозяйской вальяжностью.

— А ты у нас весьма хорошенькая, — снисходительно сообщил он, точно делал небывалый подарок.

— Искренне благодарна, господин, — отчеканила я с ледяным спокойствием, хотя внутри всё закипело. — Но ваши руки, кажется, немного заблудились.

Про себя я, конечно, добавила парочку более ёмких определений, вроде «козлина старая», но вслух озвучивать не стала. Госпожа Бертта всё ещё патрулировала зал, и у меня не водилось ни малейшего желания проверять, чью сторону она примет при улаживании конфликта. Напыщенный господин искренне изумился и воззрился на меня так, будто дубовая табуретка неожиданно заговорила на древнегреческом. Однако руку отгреб — медленно, с вальяжной ленцой, делая вид, что это исключительно его личная инициатива. Изображать обиду он не стал и тут же переключился на соседа, моментально вычеркнув меня из реальности. Что ж, взаимно!

Я уже вознамерилась сделать шаг к выходу, как неожиданно спиной почувствовала чужой взгляд.

Это был не тот липкий, хозяйский прищур, которым наградил меня давешний любитель распускать руки. Этот взгляд обладал совершенно иной природой. Не жадный, не оценивающий, а скорее... пристальный и глубокий. Так смотрят на нечто неожиданно любопытное посреди невероятно скучного вечера. Терпеливый, внимательный взор человека, который никуда не торопится и заранее знает, что финал зрелища его не разочарует.

Я не удержалась и подняла глаза — о чём тут же пожалела, потому что натолкнулась на серо-стальные, пронизывающие очи, от которых физически трудно было отвести взгляд.

У высокого арочного окна, небрежно прислонившись к косяку, стоял мужчина с бокалом в руке. Лет двадцати восьми, не больше. Он разглядывал меня без тени улыбки или панибратства.

Заметив, что я перехватила его взгляд, он едва заметно приподнял бокал.

Это не был тост. Просто сдержанный, почти незаметный знак. Словно он без слов произнёс: «Заметил. Оценил. Продолжай в том же духе».

Я отвернулась первой. Крепче сжала поднос и быстрым шагом направилась к кухне, уставившись прямо перед собой и изо всех сил делая вид, будто я — эталон профессионализма, а взгляды незнакомых аристократов меня ничуть не волнуют.

И всё же избавиться от липкого чувства, что эти стальные глаза продолжают смотреть мне в спину, никак не удавалось. И тут в памяти неожиданно всплыла фраза, обронённая сплетницами у стола.

«Магистр Арден снова отказался жениться...»

Я невольно хмыкнула себе под нос. Кажется, я начинаю догадываться, почему этот мужчина так не спешит под венец.

Зачем связывать себя узами брака, если окружающий мир и без того ежедневно поставляет отличные бесплатные развлечения?

Глава 4

— Нет. Этого просто не может быть.

Это фантомные запахи, не иначе. Мозг любит играть в такие злые шутки с непривычки, особенно по утрам, когда душа изо всех сил цепляется за надежду, что всё пережитое — лишь затяжной кошмар. Сейчас я открою глаза, увижу привычный белый потолок без единой трещинки, услышу, как за тонкой стеной у соседей на полную орут новости, и с облегчением пойму: убогая каморка, вчерашний приём и тот чешуйчатый красавец мне просто приснились.

Я решительно зажмурилась, сосчитала до трёх и распахнула веки.

— М-да, чуда не случилось.

Потолок упрямо оставался низким, серым и растресканным. Причём та самая глубокая трещина над головой с каждым моим визитом становилась словно капельку длиннее — будто старый дом вёл собственный, никому не ведомый отсчёт.

Я ещё долго гипнотизировала её взглядом, надеясь, что она объяснит мне, где именно дала сбой моя матрица. Потом тяжело выдохнула, откинула колючее одеяло и села.

Мила сладко спала на соседнем топчане, свернувшись уютным калачиком. Толстая коса съехала на плечо, а лицо дышало такой безмятежностью, какая бывает только у людей, не задающихся по утрам экзистенциальным вопросом «а вдруг я застряла в чужом мире навсегда?». Если честно, в эту минуту я ей искренне завидовала.

Чтобы не скатиться в банальную панику — а соблазн, признаться, был колоссальный, — я привычно включила внутренний счётчик. Это мой личный проверенный способ, когда мир уходит из-под ног, считай, это создаёт хоть какую-то иллюзию контроля. Итак. Первый раз попала сюда — очнулась дома. Второй — снова успешно вернулась. Затем ещё и ещё... Система всегда работала со снайперской точностью, как надежный будильник: заснула здесь — проснулась в своей кровати. Всегда. Без сбоев!

Так почему же сегодня отработанный механизм дал осечку? Неужели дело в той самой магии, о которой твердил дракон? Но у кого именно она проснулась? У меня? Или всё-таки у настоящей Аурелии?

Самым паршивым было даже не само незапланированное застревание, а полное неведение. На сколько я тут? На день? На месяц? Насовсем?! А мой телефон прямо сейчас, небось, заливается на тумбочке, и заведующая Валентина Сергеевна в десятый раз набирает номер, пока старшая группа разносит детский сад. Артём наверняка с самого утра устроил побоище манной кашей, Соня опять рисует фломастерами на ладошках, а Димка...

Стоп.

Я зажмурилась и энергично мотнула головой. Если я сейчас продолжу крутить в голове мысли о своих малышах, меня просто размажет. Потосковать о детях я ещё успею, а сейчас это абсолютно бесполезно.

Вместо этого я придирчиво оглядела свои пенаты.

Каморка встречала меня с немым укором. Пыль на подоконнике лежала столь толстым слоем, что явно считала себя полноценным собственником этой недвижимости. Единственный сундук в углу источал густой, въедливый аромат, сочетавший в себе нотки старого дерева, позапрошлого века и чьей-то давно забытой жизни. Сваленный у стены ком тряпья при ближайшем рассмотрении оказался бывалой рубахой — по крайней мере, мне очень хотелось в это верить. Потому что если там уже кто-то жил, знакомиться с соседями с самого утра я была морально не готова.

— Так, ладно, — произнесла я вслух. — Раз уж я задержалась в этом измерении — будем обустраивать быт по-человечески. Всё равно руками работать полезнее, чем гонять в голове дурные мысли.

Мила вздрогнула от моего голоса, приоткрыла один глаз и уставилась на меня с тихим ужасом.

— Что?..

— Уборку устраиваем, — отрезала я, уже стаскивая с топчана многострадальное одеяло. — Отмываем, чистим, выносим хлам. Словом, приводим этот склеп в жилое состояние.

— Так работа же! — простонала девчонка, со скрипом принимая сидячее положение. — Госпожа Бертта нас живьём проглотит! Нельзя просто так взять и забить на обязанности среди бела дня...

— Тем более, — перебила я. — Если уж умирать, то хотя бы в чистоте.

Мила перевела озадаченный взгляд с меня на сундук, оценила масштабы вековой пыли и обречённо поднялась — с видом человека, смирившегося с неизбежностью эшафота.

— Если нас выгонят, я скажу, что это была твоя идея, — предупредила она.

— По рукам!

Мы взялись за дело всерьёз, без поблажек на крошечный размер помещения. Мила, стоит отдать ей должное, оказалась поразительно рабочей девчонкой. Она быстро перестала бубнить и включилась в процесс. Резво двигала сундук, натирала подоконник и выбивала ветошь во дворе с такой яростью, будто мстила ей за все обиды. Пыль стояла коромыслом, а вместе с ней в воздух взлетали незнакомые мне крепкие словечки, по интонации явно далекие от литературной нормы.

В недрах сундука обнаружился любопытный «клад»: полинявшее платье неопределённого цвета, моток пеньковой верёвки, глиняная фигурка зверя с отбитым ухом (нечто среднее между кошкой и мифической кракозяброй) и пучок сухих трав, перевязанный полинявшей лентой. От последнего приятно пахло смолой и тёплым летом.

— Это ещё что за гербарий? — поинтересовалась я.

— Трава от дурных снов, — мельком глянула Мила. — Бабушка всегда такую под подушку прятала.

— И как, помогало?

— Кто её знает, — она пожала плечами. — Бабушка говорила, что да. Она вообще много чего сказывала...

Я бережно вернула пучок на место. Пусть лежит. Хорошие сны мне сейчас понадобятся как никогда — своих кошмаров наяву хватает.

А вот нести одеяло к озёрным чудовищам Мила отказалась наотрез. В итоге мы разделили труд — всё, что стиралось без риска для жизни, подруга потащила к дворовому колодцу, а монструозное одеяло я отнесла к озеру сама. Соседка смотрела мне вслед таким взглядом, будто провожала в последний путь.

— Там же чудища! — крикнула она мне у самых ворот.

— Я в курсе, — отозвалась я, не оборачиваясь.

Мила опешила и замолчала. Очевидно, инструкции на случай такого ответа у неё не водилось.

Озеро встретило меня настороженной, почти мистической тишиной. Ивы замерли, а тёмная гладь воды казалась отполированным стеклом — ни единой морщинки на поверхности.

Я сгрузила тяжёлую ткань на траву и присмотрелась. Никакого движения в глубине. Никаких чешуйчатых морд и янтарных глаз.

— Меня здесь нет, — неромко проинформировала я водоём. — Я просто стираю. Не обращай внимания, продолжай отдыхать.

Озеро отнеслось к заявлению с пониманием и промолчало.

Я зашла в воду по щиколотку и утопила одеяло. Оно моментально напиталось влагой, став тяжеленным и упрямым. Это меня только раззодорило. Я принялась тереть ткань с таким остервенением, будто пыталась отмыть не только её, но и всё, что успело накопиться внутри меня самой. Злость. Растерянность. Бессилие. Я злилась на дурную систему застревания, на неизвестность, а больше всего — на то, что вчера абсолютно спокойно просила у локального дракона мыло, будто делаю это каждое второе воскресенье месяца.

Вдруг на дальнем конце озера под водой плавно скользнула широкая тень.

Я мгновенно замерла. Спина струной вытянулась сама собой. Я въедливо вглядывалась в расходившиеся по воде круги, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел — и вовсе не только от страха, а скорее от какого-то нездорового азарта.

Рябь медленно угасла. И больше — ничего.

— Ладно, объявляю перерыв, — решила я, вытаскивая тяжеленный мокрый ком на берег. Хватит на сегодня водных приключений.

К колодцу я возвращалась быстрым, чеканным шагом. Увидев меня живой и относительно целой, Мила облегчённо перевела дух. Дальше мы стирали молча, под мерный плеск воды. Но долго выдерживать паузу я банально не умела.

— Слушай, — нарушила я тишину, — а в эту вашу Академию Магии только местную знать берут? Или деньгами тоже можно вопрос решить?

— Главное — дар, — ответила Мила, выжимая рубаху. — Без дара хоть золотыми горами засыпь — не возьмут. А с даром примут, даже если ты из нищих. Только у простых его отродясь не бывает.

— Вообще никогда?

Мила на секунду замялась.

— Говорят, случился грех пару раз. Тётка сказывала про одну бабу из деревни — простая была, как полено. И вдруг у неё этот дар как вспыхнет!

— И что с ней стало?

— Тётка на этом месте всегда рот затворяла, — тихо шепнула подруга. — Осеняла себя охранным знаком и разговор переводила. Я и не допытывалась.

Я мысленно поставила галочку. Картина вырисовывалась «обнадёживающая»: редкий случай, печальный финал, охранные знаки. Настраивает на позитив, ничего не скажешь!

— А драконов ты сама видела? — как бы между прочим спросила я.

Мила от неожиданности едва не уронила ведро.

— Кого?! Драконов?

— Ну да. Чешуйчатых таких.

— Да Светлая с тобой! Их и аристократы-то редко видят. Они далеко живут. В Академию разве что наезжают, да и то к людям не спускаются.

«Интересно, — иронично подумала я. — То есть у них там дефицит банных мыльных принадлежностей? Или конкретно этот дракон — эстет и предпочитает моцион исключительно в нашей глуши?»

В дом мы возвращались в уютном молчании. Каморка встретила нас непривычным уютом и свежестью. Мила догадалась уложить травы на подоконник, и теперь вместо вековой пыли здесь пахло сухим летом и смолой. За пару часов комната преобразилась до узнаваемости. Топчаны аккуратно застланы, сундук отмыт, а постиранное одеяло гордо сохло за окном.

— А ведь неплохо вышло, — с удивлением признала Мила.

— Ещё бы, — улыбнулась я. — Наш человек нигде не пропадёт.

И тут во дворе поднялся невообразимый гвалт. Возбуждённые крики, топот ног и громкое: «Глядите!» заставили нас одновременно прильнуть к окну.

У резных ворот поместья высился всадник. Молодой, с выправкой офицера, в дорогом камзоле. Вороной конь под ним гарцевал с таким видом, будто снизошёл до этой грязи исключительно из одолжения. Слуги мгновенно бросили работу и высыпали во двор, сгорая от любопытства.

Всадник неторопливо окинул челядь холодным взглядом и громко, так что услышал каждый уголок двора, спросил:

— Здесь служит девушка по имени Аурелия?

Двор мгновенно вымер. A в следующее мгновение десятки голов синхронно повернулись в мою сторону.

Всадник смотрел на меня. Я — на него.

«Ну вот, — иронично вздохнула я про себя. — Только-только хату отдраила. Похоже, спокойная жизнь опять решила помахать мне ручкой».

Глава 5

Двор замер. Наступила та особая, звенящая тишина, какая бывает исключительно перед ураганом — когда происходит нечто совершенно немыслимое, и все вокруг уже чувствуют: мир только что дал трещину, но пока никто не понял, насколько она глубокая.

За моей спиной тётушка Орса зашепталась с кухаркой — быстро, сочно, словно боялась спугнуть момент. Конюх до упора вытянул шею, рискуя вывихнуть позвонки. А мальчишки-помощники дядюшки Горма и вовсе застыли с разинутыми ртами, пожирая всадника тем самозабвенным детским восторгом, с каким смотрят на всё, что их напрямую не касается, но сулит колоссальное зрелище.

Я стояла в самом эпицентре этого всеобщего внимания и искренне надеялась, что курьер привёз не счёт за вчерашние разговоры с драконом. Потому что если за водный моцион с рептилиями здесь выписывают штрафы, то я лично кого-то утоплю в том озере.

Хозяйка дома появилась на крыльце раньше, чем успела рассеяться первая волна шока. Спокойная, собранная, в том же тёмно-синем платье, в котором вчера принимала гостей, она окинула челядь взглядом профессионального плантатора, точно знающего — всё, что происходит у него под носом, так или иначе залезет к нему в карман.

— По какому делу вам понадобилась моя служанка? — спросила она тоном, в котором отчётливо слышался металл.

Всадник даже ухом не повёл. Он вообще производил впечатление человека, которого не способно смутить даже падение метеорита. Он сидел в седле ровно, удерживая взволнованного коня одной рукой, и смотрел на госпожу Мерит с вежливым, но совершенно непроницаемым выражением лица.

— У меня письмо для Аурелии, — отозвался он лаконично.

За моей спиной тётушка Орса молитвенно охнула, выделив слово «письмо» такой интонацией, будто речь шла об экзорцизме.

— Передайте его мне, — властно повелела хозяйка, протягивая руку.

— Приказано вручить лично в руки адресату.

Наступила пауза. И тут же десятки глаз снова сфокусировались на мне — но уже с совершенно новым оттенком. Любопытство мгновенно густо замешалось на суеверном страхе, недоумении и том остром мещанском восторге, который всегда возникает у людей, когда они чуют запах чужого скандала.

Я сделала глубокий вдох и шагнула вперёд.

Боже, как бы мне сейчас пригодилось умение сквозь землю проваливаться! Желательно — с концами, прямо в свой мир, на родной потёртый диван. Но проклятая земля держала мёртвой хваткой и проваливать меня отказывалась.

Мила нагнала меня в два счёта и панически вцепилась в рукав.

— Аурелия... — прошептала она, и в этом шёпоте было столько отчаянной тревоги, что я невольно затормозила.

— Ты знаешь его?!

— Первый раз в жизни вижу, — честно призналась я и двинулась дальше.

На крыльце, привлечённая шумом, уже материализовалась молодая госпожа Виллина. Вцепившись в дверной косяк, она сверху вниз гипнотизировала двор с таким видом, будто увидела, как усадьбу штурмуют инопланетяне, и всё никак не могла решить — упасть ей в обморок или устроить порку челяди. Чуть в стороне застыла госпожа Бертта. Экономка молчала, но в её обычно бесстрастном взгляде проскользнуло нечто такое, от чего у меня вдоль позвоночника пробежал неприятный холодок.

Всадник, не теряя времени на лишние реверансы, протянул мне плотную бумагу.

Конверт оказался неожиданно увесистым. Бумага, сложенная вчетверо, была скреплена тёмно-синей сургучной печатью с гербом. Оттиск выглядел настолько монументально, будто заранее знал, что принесёт мне кучу неприятностей, и испытывал от этого тихий восторг.

Сломав печать, я пробежала глазами короткие строчки, написанные каллиграфическим почерком человека, явно не привыкшего, чтобы его распоряжения кто-то оспаривал.

«Аурелия, служанка дома госпожи Мерит, обязана прибыть в Академию Магии в течение трёх дней для прохождения проверки дара».

Не «приглашается». Не «будьте любезны рассмотреть возможность». Обязана.

Я перечитала ещё раз. Потом — для верности — третий. Буквы словно насмехались надо мной.

— Это какая-то глупая ошибка!

Я вздрогнула так, что письмо едва не выскользнуло из пальцев. Госпожа Мерит оказалась за моей спиной абсолютно бесшумно. Она смотрела через моё плечо на текст с таким видом, будто уже вынесла приговор, а эта бумажка — лишь досадное недоразумение.

— Моя служанка не имеет магии, — чеканно вымолвила хозяйка, обращаясь не ко мне, а куда-то в пространство перед собой, словно зачитывала аксиому, не требующую доказательств.

Я медленно развернулась. Госпожа Мерит смотрела на меня — холодно, сканирующе, как смотрят на внезапно испортившийся кухонный инвентарь.

— Служанка?! — наконец выкрикнула Виллина.

В это единственное слово виновница вчерашнего торжества умудрилась впихнуть весь спектр оскорблённого величия, от детской обиды до царского гнева. Впрочем, одним словом она не ограничилась.

— Это же просто нелепо! Проверяйте кого угодно, но только не её! Она носит тарелки! Она моет полы! Какой ещё дар?! Вы вообще о чём?!

Ей никто не ответил.

И именно это молчание ранило молодую госпожу сильнее любых возражений. Виллина ещё секунду простояла на крыльце, переводя дикий взгляд с меня на роковую печать Академии — печать, которая предназначена была вовсе не ей, — а затем резко развернулась и с грохотом ушла в дом. Дверь захлопнулась с искренним аристократическим надрывом.

Я посмотрела на закрытую дверь и мысленно сочувственно вздохнула. В общем-то, девчонку можно было понять. Тебе с детства втирают, что ты особенная, несёшь в мир свет и магию, а тут казенный документ приходит девке, которая ещё утором оттирала сундук от вековой пыли. Обидно? Не то слово.

Хотя с другой стороны — мне сейчас тоже было не очень весело.

Двор гудел, уже не стесняясь. Тётушка Орса сокрушённо запричитала, бормоча местный аналог «Заступница Пресвятая», а мальчишки яростно зашептались, не сводя с меня завороженных глаз.

«Ну надо же, — иронично подумала я. — Хоть какое-то бесплатное развлечение народу устроила. Жаль, аплодисментов не соберу».

— Она никуда не поедет, — отрезала хозяйка, и теперь это звучало не как мнение, а как жесткий хозяйский указ.