Аурелия. Дар чужой души

Всадник перевёл на неё спокойный, чуть уставший взгляд.

— Это не просьба, госпожа. Это приказ Академии.

После этих слов во дворе установилась такая тишина, что было слышно, как шуршат листья на ивах. Напряжение сгустилось до предела. Госпожа Мерит выпрямилась, её губы сжались в ниточку, а в глазах заскакали напряжённые мысли.

Посыльный коротко поклонился — сначала хозяйке, потом мне — и не спеша развернул коня. Глухой стук копыт по булыжникам, скрип ворот... и всадник растворился за поворотом, оставив нас разгребать кашу, которую он только что заварил.

Я осталась стоять с письмом в руках.

Двор за моей спиной не просто шептался — он гудел, как потревоженный улей. Кто-то смотрел на меня с нескрываемым ужасом, кто-то с завистью, а кто-то с тем особым злорадным сочувствием, с каким обычно наблюдают за чужими неприятностями.

Мила молча подскочила ко мне и встала плечом к плечу — так, как встают верные друзья, когда сказать совершенно нечего, но уходить нельзя.

— Аурелия... — заикнулась она.

— Потом, — тихо шепнула я.

Потому что госпожа Мерит уже стояла на крыльце. И смотрела на меня долгим, препарирующим взглядом. Так смотрят на уличный булыжник, который неожиданно оказался драгоценным камнем — и теперь совершенно непонятно, то ли радоваться находке, то ли пришибить её от греха подальше.

— За мной, — негромко проронила хозяйка и, не оборачиваясь, скрылась в доме.

Я посмотрела на роковой сургуч. На тёмно-синюю бумагу. На несколько строчек, которые за пять минут скомкали и выбросили в утиль всю мою привычную жизнь.

Потом вздохнула, мысленно пожелала себе удачи и пошла на ковёр.

Глава 6

Войдя в кабинет вслед за хозяйкой, я замерла у самого порога. Не из страха или робости — просто приглашения пройти дальше не последовало, а пушистый бежевый ковёр под ногами вычищен был с такой педантичностью, будто на него отродясь не ступала нога человека, чей быт связан с подносами и служебным входом. Посему я осталась там, где заканчивалось моё формальное право на собственную волю.

Кабинет госпожи Мерит оказался небольшим, но удивительно обжитым — строгим, настоящим, без грамма парадной показухи. Книжные полки ломились от увесистых томов с пестрыми закладками, многие из которых явно перечитывались не единожды. На стене покоилась подробная карта земель с размашистыми пометками от руки. На массивно дубовом столе — изящная чернильница, стопка испещрённых мелким почерком бумаг и миниатюрные песочные часы, оставленные кем-то лежать на боку, застывшие вне времени. В воздухе витал густой, едва уловимый аромат полированного дерева и пчелиного воска. Это была атмосфера пространства, где не разыгрывают спектакли, а принимают решения.

Хозяйка усадьбы подошла к столу и на несколько секунд застыла, опираясь ладонями о столешницу. Она молчала, собирая мысли в кулак, и я тоже дергаться не стала — обстановка к светской болтовне явно не располагала.

Честно говоря, всё происходящее настойчиво напоминало мне допрос в кабинете следователя. В голове мгновенно вырисовалась картина: госпожа Мерит поднимает тяжелый взор, прищуривается и строгим голосом говорит: «Ну что, гражданка Аурелия, выкладывайте: где изволили раздобыть незаконную магию?».

— Ты когда-нибудь бывала в Академии? — негромко спросила она, разрывая звенящую тишину.

Первый вопрос оказался настолько далёким от моих мрачных ожиданий, что я на миг растерялась.

— Нет, госпожа.

— Знаешь кого-то из высших магистров?

— Никак нет.

— Видела раньше посыльного, доставшего письмо?

— Исключительно сегодня.

Госпожа Мерит медленно кивала на каждый ответ — точно мысленно расставляла галочки в невидимом протоколе.

— Тогда объясни мне одну вещь, — она наконец подняла на меня прямой, проницательный взор. — Откуда Академии вообще известно о твоём существовании?

Вопрос был отличный. Я задавала его себе последние десять минут, но правильного ответа у меня не водилось.

— Не имею понятия, госпожа, — ответила я совершенно искренне.

Она всматривалась в моё лицо ещё несколько секунд — изучающе, с холодным аналитическим интересом, пытаясь распознать, где кончается честность и начинается хитроумная ложь.

— Ты что-то таишь от меня, Аурелия?

— Если бы я знала, что именно нужно таить, госпожа, мне бы жилось куда проще, — не удержалась я от вздоха.

На миг мне показалось, что уголок её поджатых губ едва заметно дрогнул. Но в следующее мгновение лицо хозяйки снова превратилось в непроницаемую маску.

— Мне не нравится этот интерес к тебе, — произнесла она тихо, словно размышляла вслух. — Но игнорировать его — безумие. Высшие магистры никогда не отправляют подобные бумаги без веской причины. Значит, поводы имеются.

Она медленно прошлась по кабинету — от стола к окну и обратно, заложив руки за спину.

— Ты сирота, верно?

Я кивнула.

— Родителей не помнишь.

Снова кивнула.

— День своего рождения знаешь?

И вот тут я окончательно застряла.

Потому что настоящая Аурелия могла этого и не знать, а я — и подавно. Я существовала в этом теле наездами, короткими вспышками, как случайный гость, который выучил расположение комнат, но не представлеет, где лежат ключи от дома. И сейчас, стоя перед картой и замершими песочными часами, я с леденящей отчётливостью осознала: я не знаю об этой девушке ничего. Ни когда она родилась, ни из каких краёв её привезли, ни остался ли на свете хоть кто-то, кому она дорога. Жуткое чувство — носить чужую плоть и осознавать, что ты в ней абсолютно безродная тень.

Додумать эту тревожную мысль я не успела, дубовая дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет ураганом ворвалась Виллина.

— Мама, ты должна прекратить этот фарс! — её голос звенел на пределе, словно натянутая струна. — Она не смеет ехать в Академию! Это ошибка!

Госпожа Мерит на мгновение прикрыла глаза, гася вспыхнувшее раздражение. Когда она перевела взгляд на дочь, её лицо выказывало лишь ледяную непреклонность.

— Ты ведешь себя недостойно, Виллина.

— Но если у неё найдут дар... Ты что, хочешь, чтобы я училась бок о бок со своей бывшей служанкой?!

— Ты забываешься, — голос хозяйки остался тихим, но в нём зазвенел металл.

— Академия — не наша родовая вотчина. Это обитель одарённых, и не нам решать, кто достоин переступить её порог.

Я старалась слиться со стеной и дышать через раз, но про себя аплодировала стоя. В госпоже Мерит чувствовалась та настоящая, породистая сила, которой не требуются истерики и крики, чтобы заставить себя уважать. Я поймала себя на мысли, что прониклась к этой женщине искренним уважением.

Виллина ещё секунду хватала ртом воздух, пытаясь найти хоть один убедительный аргумент, но, натолкнувшись на монолитное спокойствие матери, лишь беспомощно сжала кулаки. Развернувшись на каблуках, она вылетела прочь, с чувством хлопнув дверью.

Госпожа Мерит едва ощутимым жестом потерла переносицу. Она любила дочь — это считывалось без слов, — и именно поэтому сейчас ей было горько и стыдно за её ребяческую спесь.

— Не бери в голову, — проговорила она, не смотря на меня. — Виллина немного избалована. Но она знает свои границы.

Помолчав, она сделала то, чего я от неё никак не ожидала.

— Проходи. Присядь.

Я сделала шаг к креслу и замерла от неожиданности. За всё то время, что я находилась в этом поместье, слугам никто и никогда не предлагал сесть. Ни разу. Казалось бы — сущая мелочь, обычный стул. Но именно из таких мелочей рождается понимание: мир вокруг тебя только что непоправимо изменился.

Я опустилась на край резного стула.

— Завтра на рассвете Лука отвезёт тебя в Академию, — произнесла госпожа Мерит, возвращаясь за стол. — Если хочешь, возьми с собой Милу. Я предупрежу Бертту. Кучер дождётся окончания проверки и привезёт вас обратно.

— А... что будет со мной, если они действительно обнаружат магию?

— Не они, — качнула она головой. — Наличие дара определяют архаичные кристаллы. Маги лишь чувствуют потенциал. А вот его природу и мощь показывает только Измеритель.

— И всё же... Что меня ждёт, если факт подтвердится?

— Как «что»? — госпожа Мерит воззрилась на меня с искренним изумлением. — Будешь учиться.

Я сидела, оглушённая её ответом.

Учиться. В Академии Магии.

Я попыталась вообразить эту картину: готические шпили, холодные каменные своды, величественные магистры в парчовых мантиях... А потом в памяти почему-то всплыл мой привычный детский сад: вытертый линолеум в коридоре, запах запеканки и стенд с неуклюжими поделками из пластилина.

Господи, да я же ничего не смыслю в магии! Абсолютно. Ни единого заклятия, ни малейшего понимания законов этого мира. Виллина хотя бы умела зажечь свечу — пусть и со второй попытки. A я?

А у меня в арсенале — пятилетний опыт укрощения гиперактивных дошкольников и колоссальный навык подавлять чих в присутствии начальства. Безусловно, неоценимые таланты для постижения тайных искусств!

Усмешка вышла горькой и натянутой.

Госпожа Мерит, очевидно, прочитала мою растерянность по глазам, — потому что добавила, уже чуть тише: — Первый день страшен всем.

В её голосе не было фальши — лишь спокойная мудрость человека, который смотрит на вещи без иллюзий.

— Иди, — промолвила она. — Собирайся в дорогу.

И именно в этот миг до меня окончательно дошло что прежняя жизнь рассыпалась в прах, и возврата к ней больше нет.

Я вышла из кабинета.

В полутёмном коридоре царила звенящая тишина. У стены замерли несколько слуг. Когда я направилась к выходу, они молча, без единого слова отступили в стороны, освобождая мне проход. Никто не позволил себе привычного смешка, никто не пошутил. В этом жестком, естественном жестe сквозило чистое, первобытное уважение к неизбежному. Я прошла мимо, чувствуя за спиной их взгляды, но так и не обернулась.

Мила поджидала меня у двери. Она впилась пальцами в фартук так сильно, что костяшки побелели. В её широко распахнутых глазах плескалась мешанина из дикого страха и немого вопроса.

Увидев меня, она метнулась навстречу.

— Ну что там?!

Я секунду смотрела на её бледное лицо, а затем протянула согнутый лист.

— Завтра едем в Академию.

Она застыла, не в силах переварить услышанное.

— Кто?..

— Мы с тобой. Госпожа Мерит разрешила взять тебя.

Мила замерла. А затем, без предупреждения, тихо и горько заплакала. Она просто стояла, закрыв лицо руками, а я смотрела на неё и понимала, для неё эта поездка значит неизмеримо больше, чем для меня. В её слезах пробивалась та самая отчаянная, погребённая глубоко внутри надежда, в которую она давно запретила себе верить.

— Эй, ты чего?.. — мягко тронула я её за плечо.

— Прости... — она торопливо вытерла слезы мокрым рукавом и попыталась выдать подобие улыбки. — Я просто... Я ведь даже в самых смелых снах не думала, что хотя бы со стороны увижу Академию!

И тут меня осенило. Для меня всё это было очередной безумной неприятностью, крутым поворотом чужого сюжета.

А для Милы — недосягаемой мечтой всей жизни.

Мы постояли ещё немного, укрытые прохладной тенью коридора, а затем медленно пошли прочь. У каждой из нас впереди лежала своя, неизвестная тропа. Но впервые за всё время меня не покидало чувство, что в самом начале этого нелёгкого пути я буду не одна.

Глава 7

Утро началось вовсе не с привычной заборной суеты, а с катастрофы локального масштаба. Мне банально было нечего надеть. Единственное имевшееся платье верой и правдой служило рабочей униформой, а после моих озёрных подвигов выглядело, мягко говоря, уставшим. В голове сам собой созрел логичный вопрос: слугам в этом мире вообще хоть что-то платят, или они горбатятся на господ исключительно за миску супа и смутную надежду на светлое будущее?

В каморку бесшумно скользнула Мила. Удивительно, но я даже не заметила её отсутствия. Заплетя аккуратную косу, перекинутую через плечо, она стояла передо мной в чистом платье и абсолютно новых башмачках — словно готовая к выходу курсантка.

— Ты чего застыла? — удивилась подруга. — Мы же опоздаем!

— Мне нечего надеть, — с глубоким драматизмом в голосе оповестила её я.

— А, ну да... — печально вздохнула Мила, присаживаясь на кушетку. — Ты же его выбросила.

— Что я сделала?!

Мила искренне изумилась моей реакции.

— Платье выбросила. Старое.

— Почему?!

— Ну как... Ты же всегда выбрасываешь грязное.

Я застыла, хлопая ресницами.

— Я что, совсем дура? Постирать, не вариант?

— Ты вообще странная, Аурелия, — Мила пожала плечами, разглядывая меня с легким опасением. — Я тебя за всё время буквально пару раз видела такой... как сейчас. Обычно ты молчишь, дичишься всех и сидишь по углам. Не в обиду, но ты ужасная неряха. И то что ты вчера сама предложила убраться в нашей комнате вообще не похоже на тебя. А платья, которые нам выдают раз в полгода, ты таскаешь не стирая, а как запачкаются — на помойку. Но у тебя же накопления есть! Можешь в городе нормальные вещи купить.

Я сидела с открытым ртом, связывая эти разрозненные факты в единую картину. Оказывается, настоящая Аурелия была той ещё бытовой катастрофой.

— И где, стесняюсь спросить, покоятся мои накопления? А то я от радости всё забыла.

— Так под половицей же, — Мила оторопело ткнула пальцем в дальний угол.

Достать сбережения местной неряхи я банально не успела. Дверь без малейшего стука распахнулась, и на пороге материализовалась госпожа Бертта. В одной руке экономка держала увесистый свёрток, в другой — пару изящных кожаных туфель с аккуратными ремешками.

— Мила, — произнесла она, обращаясь к моей соседке, хотя её въедливый, сканирующий взгляд был прикован исключительно ко мне. — Жди Аурелию во дворе. Она сейчас выйдет.

Мила послушно кивнула и вышла, тихонько прикрыв за собой дверь.

Экономка опустилась на наш свежеотмытый сундук и принялась пристально меня изучать. От этого немигающего, препарирующего взгляда стало мягко говоря неуютно. Наконец, хмыкнув, госпожа Бертта заговорила.

— Я не знаю, кто ты такая на самом деле. Но, наблюдая за тобой последние дни, я заметила слишком много странностей, которых в Аурелии не водилось отродясь. Не буду перечислять всё, но мне... нравится то, что я вижу. Ты аккуратна, сообразительна, грамотна и чистоплотна. В тебе есть стержень. И да — дар есть именно у тебя.

Я сглотнула, чувствуя, как земля начинает уходить из-под ног.

— Я не сразу поняла, что именно меня зацепило, — продолжала экономка с ледяным спокойствием. — А потом дошло: всё дело в магии. У той Аурелии её не было. Когда сила впервые вспыхнула, я решила, что девочка наконец вырвалась из цепей нищеты, и искренне за неё обрадовалась. Но уже на второй день она снова превращалась в ту же неряху, которую я наблюдала с самого детства. И никакой магией от неё даже не пахло. Это повторялось несколько раз... Если честно, сегодня я приготовилась встретить истинную хозяйку этого тела. Но твой взгляд сказал всё. Ты не смогла вернуться обратно, верно?

Я стояла с разинутым ртом, не в силах вымолвить ни слова. Это было настолько неожиданно и жутко, что внутри всё похолодело. В голове пронеслись самые мрачные мысли: что в этом мире делают с подселенцами? Сжигают на кострах? Заточают в темницы? Насколько вообще законно пребывать в чужой тушке?

— Разглашать твою тайну я не собираюсь, — сжалилась госпожа Бертта, заметив мою немую панику. — Такие случаи уже бывали, пусть их и не афишируют. Из пришлых, между прочим, нередко выходят сильнейшие маги. Моя прабабка тоже была из ваших. Ладно, Лука уже ждёт. Я принесла тебе одежду. Если будет желание, вечером зайди ко мне — хоть немного расскажу тебе о мире, в котором ты застряла.

На этой потрясающей ноте экономка поднялась и с безупречно прямой спиной покинула каморку.

— Это что сейчас было?.. — прошептала я в пустоту.

Так, Татьяна Сергеевна, отставить панику! Сопли наматывать на кулак будем потом, а сейчас надо собираться.

Я развернула свёрток — и невольно ахнула. На фоне моего прежнего серого рубища это платье казалось настоящим шедевром швейного искусства. Мягкая, плотная ткань глубокого тёмно-зелёного оттенка приятно скользнула между пальцами. Никаких ляпистых кружев или вульгарных позолоченных пуговиц — лаконичный крой, ровные строчки, длинный рукав, аккуратный воротник и широкий пояс, подчеркивающий талию. Одеяние не кричало о богатстве, оно просто дышало добротностью и вкусом.

Рядом лежали аккуратные кожаные туфли и плотный плащ цвета мокрого графита.

— Ну здравствуй, цивилизация! — пробормотала я.

Сбросив ветошь, я быстро переоделась и шагнула к мутному зеркалу. Оттуда на меня смотрела всё та же Аурелия — вот только впервые за всё время она выглядела не забитой замарашкой из подвала, а вполне себе свежей и симпатичной молодой девушкой.

— Если не знать, что вчера я драила полы, можно даже принять меня за приличного человека. — С улыбкой сказала я этому отражению.

Прежде чем шагнуть за порог, я всё же опустилась на колени и поддела ногтем расшатавшуюся половицу. В холщовом мешочке тихо и усладительно звякнули монеты. Густо, конечно, не было, но это являлось первыми реальными деньгами в моей новой жизни. Я спрятала заначку обратно и решительно вышла на улицу.

Мила ждала у крыльца. Увидев меня, она замерла с открытым ртом, а затем расплылась в такой сияющей улыбке, будто мне прямо сейчас вручили корону империи.

— Тебе невероятно идет! — искренне шепнула она.

— Спасибо, — я поправила пояс. — Теперь я хотя бы похожа на девушку, а не на печальное приложение к швабре.

Мила тихо фыркнула, но тут же скромно прикрыла рот ладошкой — неподалеку высился Лука. Веснушчатый, светловолосый конюх держался с такой каменной миной, будто ему поручили не двух служанок до Академии прокатать, а транспортировать как минимум государственную казну.

У ворот нас дожидался вполне солидный экипаж. Не карета с вензелями, конечно, но и не телега с навозом — аккуратный экипаж для людей, которых уважают ровно настолько, чтобы довезти с комфортом.

Лука распахнул дверцу и лаконично отчеканил.

— Ехать около часа.

И замолчал. Вообще. Просто взобрался на козлы и взялся за вожжи. Я мысленно поставила парню зачет: сразу видно, человек бережет слова, как драгоценности.

Мила устроилась напротив, поправила косу и снова выдохнула.

— Я никогда не видела тебя такой красивой...

— Главное, — ответила я, — чтобы никто не решил, что я украла платье у хозяйской дочери.

Подруга тихо рассмеялась. И надо же — улыбка невероятно преобразила её лицо! В эту минуту рядом со мной сидела не зашуганная служанка, привыкшая ожидать нахлобучки за каждый шаг, а самая обычная, жизнерадостная девчонка.

Экипаж плавно качнулся, колеса мягко застучали по булыжникам, и массивные ворота поместья поплыли назад.

За все дни своего пребывания в чужом теле я ни разу не покидала усадьбу. Весь мой «магический мир» спрессовался до каморки, колодца, кухни да озера с драконом. И вот, наконец, декорации сменились.

Сначала дорога шла через что-то вроде предместья. Невысокие дома стояли так близко друг к другу, будто годами пытались уместиться на одной улице. Из труб лениво поднимался дым, у дверей уже хлопотали хозяйки, кто-то открывал ставни, кто-то выносил корзины с овощами. Всё вокруг жило своей обычной жизнью. Улицы оказались неожиданно чистыми. Никакой грязи по колено, никаких луж посреди мостовой. Камни были уложены так ровно, что местами поблёскивали в лучах утреннего солнца, ещё не успевшего высушить росу.Женщина в переднике торговала пирогами прямо с деревянного лотка. Запах я почувствовала раньше, чем увидела её, и желудок тут же напомнил, что сегодня утром его вообще никто не спрашивал, хочет ли он остаться без завтрака.

— Здесь всегда так сказочно пахнет? — поинтересовалась я.

— По утрам — да, — улыбнулась Мила. — Тут за углом главная пекарня.

— Полезная информация, — сказала я. — Запомню на случай, если придется обустраивать здесь личную жизнь.

Чуть дальше прямо на свежем воздухе трудился кузнец — гулкие удары молота по раскаленному металлу разносились по всей улице. За его работой со священным трепетом наблюдали двое мальчишек, явно мечтая стащить искру. А у лавки с вывеской в виде зеленого листа толпился народ.

— А там что за ажиотаж? — кивнула я на очередь.

— Зелейная, — пояснила Мила. — Покупают простые снадобья: от мигрени, от простуды, от дурных снов...

Все было настолько бытовым и логичным, что меня накрыло дежавю. Зелья здесь продавали ровно так же, как у нас продают аспирин в круглосуточной аптеке, а в очереди стояли те же хмурые, непроснувшиеся горожане.

Постепенно дома становились выше и солиднее, улицы расширялись, а фасады пестрели богатой лепниной. Мы въезжали в центр.

Я смотрела в окно на этот бурлящий, незнакомый, но удивительно живой город и вдруг поймала себя на неожиданной мысли.

Впервые с момента своего попадания в этот мир я перестала судорожно искать в голове способ вернуться домой. Мне впервые стало искренне, безумно интересно: а что же ждет меня дальше?

Глава 8

Площадь открылась перед нами неожиданно — широкая, вымощенная светлым булыжником, который под утренним солнцем отливал мягким золотом. Она словно стягивала к себе весь город, как центральный шов стягивает края дорогой ткани. По периметру возвышались старинные здания с большими окнами и коваными балкончиками, утопавшими в пышных цветах — настолько ярких, будто их перед нашим приездом специально подкрасили волшебной кистью.

В самом центре площади шумел фонтан.

Я засмотрелась на него куда дольше, чем позволял этикет. Водный поток взмывал вверх несколькими тончайшими, почти невесомыми струями. Но, достигнув пика, вода не падала вниз привычным дождливым каскадом — она на мгновение замирала в воздухе, зависала, закручиваясь в изящную спираль, будто размышляя, стоит ли гравитация её внимания. И только затем рассыпалась мириадами искрящихся брызг. Каждая капля ловила солнечный луч, бросая обратно в небо крошечные световые вспышки. Казалось, кто-то невидимый без устали рассыпает над чашей пригоршни бриллиантов.

— Это магия? — вполголоса уточнила я у Милы.

— Бытовая, городская, — отозвалась подруга. — Фонтан очень старый, говорят, его заложили ещё при основании города.

Я кивнула, продолжая впитывать эту красоту.

Вокруг фонтана кипела настоящая, шумная, беспорядочная жизнь. Лавочники зазывали покупателей, перекрикивая друг друга с таким азартом, будто это было соревнование. Кто-то спорил у прилавка — горячо, с жестами, с паузами для набора воздуха. Кто-то смеялся. Кто-то торопливо пересекал площадь, прижимая к груди свёртки и не глядя по сторонам. Над лавками висели вывески — деревянные, с выжженными или нарисованными знаками, и я с запозданием поняла, что некоторые из этих знаков светились. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но светились — ровным мягким светом, как ночники.

И вдруг я заметила, что Мила перестала просто смотреть по сторонам.

Она вытянулась в струнку, подавшись вперед к окну экипажа, и распахнула глаза с таким священным трепетом, будто увидела сошествие богов на грешную землю.

Я проследила за её шокированным взглядом.

У книжной лавки стоял мужчина. Высокий — минимум на голову выше большинства прохожих, — с совершенно белоснежными волосами такого ровного, платинового оттенка, какой в природе без магии просто не существует. Он неторопливо листал фолиант с тем невозмутимым спокойствием, которое присуще лишь тем, у кого в запасе вечность. Из-под светлых прядей кокетливо выглядывали изящные, аккуратно заострённые ушки. Прохожие украдкой косились на него, но эльф казался абсолютно слеп к чужому любопытству.

Чуть дальше по брусчатке вальяжно шествовал гном — приземистый, широкоплечий, с такой густой рыжей бородой, что она почти сливалась с пышным меховым воротником добротного суконного кафтана, застёгнутого на литые медные пуговицы.

А мимо них стремительной тенью прошмыгнула фигура в тёмном плаще с глубоким капюшоном. Под плотной тканью за спиной незнакомца явно угадывался нетривиальный силуэт — то ли крылья, то ли сложенное оружие, — но рассмотреть я не успела: фигура быстро растворилась в толпе.

— Ты чего застыла? — тихонько толкнула я подругу.

Мила даже не сразу отреагировала, продолжая гипнотизировать книжного эльфа.

— Смотри... — едва слышно выдохнула она. — Настоящий эльф...

— И? Что в нём такого невероятного?

Мила посмотрела на меня как на умалишённую.

— Ты что, совсем ничего не понимаешь?! Их же здесь отродясь не бывало!

— В смысле?

— Наше графство — глухая провинция, вдали от великих трактов. Другие народы сюда носа не кажут. Но сейчас же начался приём в Академию! Они съезжаются со всех материков. Эльфы, гномы, крылатые... Говорят, даже морской народ иногда приплывает!