Неординарные преступники и преступления. Книга 10

Другую версию случившегося подсказал родной брат убитой женщины Фердинанд Набихт. Узнав о пожаре и смерти сестры, он безапелляционно заявил, будто та была убита мужем. По словам Фердинанда, Майкл являлся человеком чёрствым, грубым, из тех, о ком говорят, что он живёт жизнью живота. Тереза жаловалась на его жестокость и нетерпимость, он позволял себе поднимать на жену руку, впрочем, как и на детей. Поначалу супруги жили в Европе – там были рождены дети – но около 4-х лет назад Майкл перебрался в Соединённые Штаты, где занялся бизнесом на деньги жены. Тереза в это время с детьми жила в Богемии в собственном доме с большим участком земли с мельницей и сыроварней. Вообще же, женщина была весьма зажиточна, и потому не следует удивляться тому, что Майкл быстро завёл в Чикаго собственное дело – он получал хорошую финансовую подпитку от жены. Летом 1898 года – примерно за 4 месяца до произошедшей трагедии – Тереза с детьми переехала в Чикаго. Воссоединение супругов семью не спасло, а лишь ускорило распад отношений. По словам Фердинанда, он не сомневается в том, что Майкл Роллинджер обзавёлся в Чикаго любовницей и убийство Терезы – это попытка подготовить почву для нового брака. Правда, свои слова брат подтвердить не смог, он подчеркнул, что всё сказанное о любовнице зятя – лишь предположение. Фердинанд заявил полицейским, что уговаривал сестру забрать детей и положить конец пародии на семейную идиллию, но Тереза с решением тянула. И на что она надеялась?!

Рассказ Фердинанда Набихта следовало признать не лишённым интереса, но далеко идущие выводы на его основе строить было никак нельзя. Родственники, находящиеся в недружественных отношениях, в подобных подозрительных ситуациях часто пытаются свести счёты с использованием полицейского ресурса, и детективам это хорошо известно. При проверке такого рода россказни обычно оказываются совершеннейшей чепухой, а потому скоропалительные умозаключения при рассмотрении подобных заявлений недопустимы.

Детективы, проверявшие рассказ Роллинджера о событиях 16 декабря, довольно быстро установили, что тот был не вполне точен. Так, например, Мария Бринке, к которой Тереза якобы отправилась в середине дня, заявила полицейским, что вообще не видела её в пятницу. Хотя и имела такое намерение. По её словам, Тереза действительно должна была к ней прийти – такая договорённость существовала – но безрезультатно прождав её дома, миссис Бринке сама приехала к дому Роллинджеров. На её стук открыл Майкл, заявивший, что жены нет дома. Он был очень нелюбезен и не пустил миссис Бринке за порог. Разговор этот произошёл приблизительно в 15 часов.

Детективы обратили внимание на то, что Майкл Роллинджер, рассказывая о событиях того дня, ни единым словом не упомянул о визите Марии Бринке.

Вагоновожатый «конки» Фрэнк Вагнер (Frank Wagner) сообщил на допросе в полиции о мужчине с большой холщовой сумкой, вышедшем из дома №186 по Рейсин-авеню. Причём над домом в ту минуту уже поднимался дым! Свидетель не знал Роллинджера в лицо, но данное им описание внешности мужчины с холщовой сумкой отлично соответствовало приметам владельца ресторана. Чтобы более не возвращаться к этому вопросу, сообщим, что через несколько дней полиция устроила опознание Роллинджера свидетелем, и вагоновожатый без колебаний указал на него, выбрав из числа 7-и прочих внешне схожих мужчин.

Слова вагоновожатого подтвердил ещё один человек – пассажир «конки» Фрэнк Сайрелилов (Frank Sirelilov). Он настаивал на том, что в момент выхода из дома мужчины с большой холщовой сумкой в руках над постройкой уже поднимался дым.

Утром 18 декабря произошло событие, напрямую повлиявшее на весь дальнейший ход расследования. Около 11-ти часов в здании полицейской станции появился человек, назвавшийся Эмилем Штеффеном (Emil Steffen) и заявивший, что имеет сообщить нечто, что наверняка сможет помочь расследованию обстоятельств смерти миссис Роллинджер. В руках он держал большую холщовую сумку, хотя именно на эту деталь в ту минуту никто не обратил внимания. Детективы пригласили мужчину на беседу и услышали чрезвычайно занимательную историю.

Штеффен заявил, что владеет баром в «баварском стиле», расположенном в доме №113 по Ост-Индиана стрит (Ost Indiana street), и на протяжении последних полутора или 2-х лет знаком с Михаэлем Роллингером, или, точнее, Майклом Роллинджером, если называть его на американский манер. Они имели кое-какие деловые отношения, Роллинджер, будучи некоторое время владельцем мясного магазина, поставлял Штеффену разнообразные продукты, а последний, соответственно, оказывал кое-какие услуги Майклу. Возможно, их связывали некие не совсем законные делишки, но эти детали не нашли отражения в полицейских документах. Не подлежит сомнению тот факт, что мужчин связывали доверительные отношения, и это до некоторой степени объясняет случившееся 16 декабря – в тот самый день, когда в доме Роллинджера произошёл пожар и погибла его супруга.

Итак, вечером того дня – приблизительно в 19:30 – Майкл неожиданно появился в квартире Эмиля Штеффена и оставил у него на хранение большую холщовую сумку. В ней помещались несколько бесформенных свёртков из толстой жёлтой бумаги и большая жестяная коробка из-под печенья. Роллинджер попросил товарища оставить у себя на хранение сумку на несколько дней. Он пообещал забрать её в понедельник или во вторник, то есть 19 или 20 декабря. Роллинджер особо попросил Эмиля быть осторожным с жестяной коробкой и обязательно сберечь её. Просьба эта выглядела странной, поскольку Штеффен даже и не думал прикасаться к чужим вещам. Даже сейчас, доставив сумку в полицию, он уверял, будто не знает, что именно находится внутри.

Хотя появление Майкла и его просьба вызвали некоторое недоумение, Штеффен отнёсся к увиденному и услышанному спокойно и даже равнодушно. В принципе, можно представить житейскую ситуацию, которая вынуждает унести из дома на несколько дней некие вещи, например, раздор между супругами или приезд неприятного родственника, которому незачем видеть лишнее.

Однако на следующий день Штеффен узнал о пожаре в доме товарища и гибели в огне его жены. И некие нехорошие подозрения стали точить душу Эмиля. Промучившись сутки, он явился в полицию и принёс с собой злосчастную холщовую сумку.

Что ж, после столь познавательного вступления имелся резон посмотреть, что именно находилось в той самой сумке. Последовательно извлекая из неё бумажные свёртки и разворачивая их, детективы поняли, что Майкл Роллинджер принёс для сохранения товарищу чайный сервиз из тонкого баварского фарфора с клеймами фабрики «Нимфенбург» («Nymphenburg»). Детективы посмотрели на занятные вещицы и решили, что это хорошая работа, на грани подлинного искусства, и, наверняка, довольно дорогая. Сейчас фарфоровый сервиз с таким клеймом стоит целое состояние, но и в конце XIX столетия подобная посуда стоила очень и очень немало.

Помимо сервиза, в нескольких свёртках поменьше находились дамские украшения – 2 изящных костяных гребня, инкрустированные перламутром и полированными поделочными камнями, массивное колье из золота, 4 массивных перстня с камнями разных цветов. Изделия эти выглядели солидно, если оценивать их навскидку, то стоить они суммарно могли от 1,5 тыс.$. Детективы не были ювелирами и не очень-то разбирались в драгоценных, полудрагоценных и поделочных камнях, но им хватило одного взгляда на украшения, чтобы понять их несомненную ценность.

Самое интересное находилось в жестяной коробке из-под печенья, которую Майкл просил обязательно сберечь. В ней лежали разнообразные документы, имевшие отношение как к Терезе Роллинджер, так и к её мужу Майклу.

А именно:

1. Свидетельство о собственности на дом и участок земли в Богемии, оформленный на имя Терезы Набихт [напомним, Набихт – девичья фамилия жены Майкла, погибшей на пожаре]. Впоследствии американские оценщики, изучив этот документ, выдали окружной прокуратуре заключение, согласно которому стоимость недвижимого имущества Терезы достигала 8 тыс.$. Это была очень значительная сумма как для Америки тех лет, так и Европы. Для верного понимая цен достаточно сказать, что отдельно стоящий деревянный дом в Чикаго стоил тогда около 2 тыс.$. Таким образом, получалось, что погибшая на пожаре женщина являлась владелицей целого состояния, хотя для его получения и нужно было бы переплыть океан.

2. Полис страхования жизни Терезы Роллинджер на сумму 500 $, приобретённый 19 октября 1898 года в компании «Prudential Life Insurance Co.». Согласно условиям договора, после покупки полиса по нему требовалось осуществить не менее одного месячного платежа, в противно случае договор страхования считался не вступившим в силу. 19 ноября такой платёж был осуществлён. 19 декабря подходило время 2-го платежа, но Тереза погибла за 3 дня до этой даты. Случаются же такие удивительные совпадения! И притом очень выгодные для получателя страховки…

3. Членская книжка «Австрийской ассоциации здравоохранения», выписанная на имя Майкла Роллинджера. Это была своего рода медицинская страховка для членов немецкоговорящей диаспоры в Чикаго. Полезная вещь в том отношении, что застрахованный и его ближайшие родственники имели право пользоваться льготами при лечении в стационаре и покупке лекарств в аптеках, входивших в упомянутую «Ассоциацию».

4. Карточка члена кассы взаимопомощи немецких переселенцев «Stock im Eisen» на имя Майкла Роллинджера. Организация эта представляла собой общество взаимного кредита – её члены платили ежемесячно некий взнос [как правило, очень небольшой] и могли получать беспроцентную ссуду в размере заранее оговорённого лимита. Если человек некоторое время деньги не брал, то сумма разрешённого для него займа возрастала. Возврат займа обычно проводился частями, то есть в рассрочку, и прибавлялся к величине обязательного месячного взноса. Это была довольно удобная форма взаимопомощи, которую, по мнению автора, следует признать намного более справедливой кредитования в банковских учреждениях3.

Появление Эмиля Штеффена позволило детективам взглянуть на случившееся на Рейсин-авеню под неожиданным углом. Либо, напротив, вполне ожидаемым – это как рассуждать. Майкл Роллинджер перед самым пожаром вынес из дома дорогостоящие вещи и документы, имевшие для него существенную ценность. Могло ли это быть простым совпадением? И действительно ли он ушёл из дома до того, как его жена возвратилась? Или они всё-таки встретились? И если да, то почему Майкл ушёл своими ногами, а его жена осталась лежать в чулане на 2-м этаже под горой наваленных сверху бочек и картонных коробок из-под сливочного масла?

У полицейских был немалый соблазн немедленно провести допрос Роллинджера, куковавшего на топчане в подвале полицейской станции, однако по здравому размышлению они решили этого не делать. Расчёт «законников» был довольно прозрачен – теперь, после явки Эмиля Штеффена, они понимали, что задержанный обязательно начнёт нервничать, ведь он знает, что ему следует 19 или 20 декабря забрать свои вещи из квартиры Штеффена, а сделать этого он не может… Так пусть посидит, поварится в «собственном соку» и подумает над тем, как ему выходить из сложившейся ситуации. Майклу предоставили возможность просидеть весь день под замком, проспать вторую ночь на худом казённом топчане, и…

И следующий день – то есть 19 декабря 1898 года – Роллинджер был привезён в штаб-квартиру полиции района «Восточный Чикаго» для официального допроса, в ходе которого его предполагалось «расколоть». Или, выражаясь языком официального протокола, склонить к явке с повинной и даче признательных показаний. Допрос проводили лично начальник полиции Северного Чикаго инспектор Макс Хейдельмейер (Max Heidelmeier) и капитан Ривир (Revere). Как нетрудно догадаться, Хейдельмейер являлся крупным полицейским чиновником, и личное участие в проведении допросов не входило в круг его должностных обязанностей. Однако, узнав о весомых подозрениях в отношении Роллинджера и предвидя сенсационное разоблачение женоубийцы, инспектор вознамерился лично допросить его, дабы чистосердечное признание убийцы объявить впоследствии собственным успехом. Вполне понятная хитрость: кто первый отрапортует об успехе – тот и герой!

Хейдельмейер начал службу в чикагской полиции в 1874 году и к концу XIX столетия сделал уже очень неплохую карьеру, став начальником крупного территориального подразделения полиции – 5-го дивизиона, ответственного за поддержание порядка в северных и северо-восточных районах Чикаго. Карьерный рост этого весьма своеобразного сотрудника полиции объяснялся, по-видимому, отнюдь не личными достоинствами сего джентльмена, а его умением нравиться начальству и добиваться быстрых результатов простыми и не всегда законными методами. Инспектор имел репутацию человека грубого, нетерпимого к чужому мнению и склонного давать волю рукам. В конце марта 1901 года – то есть спустя чуть более года после описываемых событий – привычка малопочтенного инспектора распускать руки принесла Хейдельмейеру широкую известность весьма дурного свойства.

Автор просит у читателей извинения за последующее ниже отступление, но оно стоит того, чтобы уделить ему некоторое внимание и потратить на прочтение пару минут своей жизни. Находясь на балу польского женского общества, многоуважаемый начальник 5-го дивизиона избил и вытолкал вон некую пани Ленкенхельд (Lenkenheld). Последняя оказалась женщиной состоятельной и не робкого десятка – она мало того, что подала на инспектора гражданский иск, по которому потребовала публичного извинения и компенсации в размере 10 тыс.$, так ещё и оповестила через газеты о произошедшем весь город. Причём, по версии потерпевшей, инцидент имел куда более отвратительный характер, нежели отмечено выше. По словам Ленкенхельд, инспектор поначалу грубо выгонял из танцевального зала другую женщину – фамилия её газетчикам не сообщалась – а Ленкенхельд отважно за неё вступилась, поэтому инспектор выволок из танцевального зала их обеих. Очутившись в вестибюле, он пустил в ход кулаки и буквально сбросил Ленкенхельд с лестницы.

Поведение инспектора в этой история выглядело – что и говорить! – совершенно неподобающе служителю закона и порядка.

Самого же инспектора «наезд» какой-то там польской дамочки ничуть не смутил. Явившись в суд, он бодро отрапортовал, что миссис Ленкенхельд была чрезвычайно пьяна и мешала веселиться прочим гостям. Потому он «нежно взял её за руку и вывел в прихожую», откуда та и направилась домой. В этом месте сразу же вспоминается старый советский анекдот про вежливого водопроводчика, которому ученик уронил на ногу батарею отопления…

Судью такое объяснение устроило, и он отказал истице в удовлетворении её искового требования.

Инспектор Макс Хейдельмейер (иллюстрация из «Dziennik Chicagoski», газеты польской диаспоры в Чикаго, номер от 23 июня 1900 года). Этот своеобразный человек в 1898 году возглавлял 5-й дивизион полиции Чикаго (северные и частично северо-восточные районы города). Судя по известной сейчас информации, Хейдельмейер являлся сущим Держимордой в американском, если можно так выразиться, антураже – грубый, нетерпимый, склонный к простым и быстрым решениям. Узнав о подозрениях в отношении Майкла Роллинджера, инспектор решил принять личное участие в его допросе. Хейдельмейер явно рассчитывал на то, что его репутация строгого и даже жестокого полицейского быстро сподвигнет Роллинджера на признание вины.

Ярким примером того, как инспектор предпочитал решать запутанные дела, может служить история раскрытия им загадки стрельбы в апартаментах «Franklin Flats». Это был доходный дом, расположенный на углу оживлённых городских магистралей Чикаго-авеню (Chicago ave.) и Фрэнклин-стрит (Franklin str.). В мае 1899 года, то есть приблизительно через полгода после описываемых событий, в апартаментах по ночам несколько раз раздавалась стрельба. Слышали её многие, а потому в достоверности сообщений сомнений быть не могло. Всякий раз вызывалась полиция, проводился осмотр мест общего пользования и… ничего, что следовало бы связать с применением огнестрельного оружия, обнаружить не удавалось – ни гильз, ни щербин от пуль, ни пятен крови, ни убитых, ни раненых.

Непонятным оставалось, какую цель преследовал стрелявший: это была такая своеобразная ночная шутка или же стрельба сопровождала некую криминальную активность, скажем, рэкет, незаконную игру в карты или ограбление?

На протяжении месяца полицейские трижды выезжали во «Фрэнклин флэтс» на сообщения о ночной стрельбе, но виновного в необычных эксцессах так и не установили. В самом конце месяца инспектор Хейдельмейер узнал о странной истории и крайне возбудился из-за того, что подчинённые ему полицейские до такой степени бестолковы и не в силах разобраться в элементарной ситуации без его – инспектора – руководящих указаний. Он решил продемонстрировать мастер-класс по работе с разного рода дурацкими заявлениями, дабы подчинённые ему полицейские впредь не тратили время на всякую чепуху.

Для этого инспектор после очередного ночного эксцесса распорядился доставить к нему в кабинет сторожа «Фрэнклин флэтс». Это был пожилой неграмотный негр по фамилии Томпсон (Thompson), явно заробевший в присутствии высокого полицейского чина, находившегося в окружении чуть ли не дюжины капитанов и лейтенантов. Хейдельмейер, сдвинув брови к переносице, заревел на бедолагу сторожа с таким неистовством, с каким ревёт медведь гризли, почуяв вблизи течную медведицу: «Я не позволю морочить мне голову!» Последующий монолог инспектора имел приблизительно такое содержание: ты, мерзкий, подлый, лживый негр, не говоришь нам всей правды, а потому я отправлю тебя в тюрьму, если ты не назовёшь мне того, кто, по твоему мнению, стреляет в вашем доме по ночам! Шокированный Томпсон, не долго думая, заявил, что его помощник Уилльям Робертс (W. Roberts) мечтает занять его – Томпсона – хлебное место, и, наверное, это он чудит таким вот необычным образом…

Несчастного сторожа можно понять! Поскольку дилемма, поставленная перед ним инспектором, предполагала либо его собственную «посадку», либо отправление в тюрьму другого человека, Томпсон предпочёл отправить на нары другого. Скажем прямо, немногие на его месте предпочли бы перечить инспектору-самодуру, ревущему подобно обезумевшему гризли.

Томпсона отпустили и немедленно доставили на допрос его помощника Робертса. Пока патруль ездил за ним, в полицейский архив был сделан запрос о криминальном прошлом помощника сторожа. Оказалось, что прежде Уилльям задерживался за хранение оружия. До суда дело, правда, не дошло по причине довольно прозаической – оказалось, что найденный под его матрасом револьвер некомплектен и по этой причине не может считаться оружием, но история эта всё же след в документах оставила.

Едва только Робертс появился в кабинете Хейдельмейера, тот заорал на него: «Я не позволю морочить мне голову!» Этот вопль, по-видимому, являлся главным «know how» успешной работы высокопоставленного полицейского. Дальнейший монолог, произнесённый Хейдельмейером, ставил помощника сторожа перед незамысловатым выбором – либо тот сознаётся в стрельбе из хулиганских побуждений и тогда Хейдельмейер отнесётся к нему милостиво, либо станет запираться и вот тогда его вне всяких сомнений отправят в тюрьму. Робертс, ясное дело, поспешил сознаться, и его явку с повинной тут же оформил полицейский нотариус. Инспектор распорядился отпустить молодого человека и посоветовал ему поскорее уехать из его – инспектора Хейдельмейера – города.

Робертс внял доброму совету и на следующее утро покинул Чикаго.

Инспектор мог быть доволен проведённым мастер-классом – он распутал сложную загадку за несколько часов и все руководящие работники 5-го дивизиона полиции стали свидетелями его триумфа!

Ну, а дальше… Любой проницательный читатель без труда догадается, что же последовало дальше. Через 4 дня во «Фрэнклин флэтс» незадолго до полуночи опять раздались выстрелы.

Автор надеется, что это отступление не показалось читателю затянутым или неуместным, а напротив, дало вполне зримое и притом довольно точное представление о личности инспектора Хейдельмейера и его манере ведения полицейской работы.

После всего, изложенного выше, имеет смысл вернуться к событиям 19 декабря 1898 года и тому, как прошёл допрос Майкла Роллинджера.

Выслушав из уст последнего уже известную им версию событий, высокопоставленные полицейские предложили Майклу признать вину и просить о снисхождении – в этом случае он с большой вероятностью смог бы сохранить жизнь. Роллинджер возмутился услышанному предложению и попросил объяснить, на чём основываются подозрения «законников» в его адрес.

Полицейские не стали темнить и рассказали о давешнем появлении Эмиля Штеффена и принесённой им холщовой сумке. Инспектор Макс Хейдельмейер между делом заметил, что Роллинджер во время первой беседы «забыл» упомянуть о таком пустяке, как поездка к Штеффену, и о передаче тому на хранение ценных вещей и документов. Услыхав это, Роллинджер расхохотался в лицо допрашивавшим. Он пояснил, что ничего не говорил об этой поездке по одной-единственной причине – его спрашивали о времяпрепровождении в пятницу 16-го декабря, а к Штеффену он ездил в четверг 15 -го! Что же касается ценных вещей и документов, то он даже не знает, что именно находилось в холщовой сумке, и тому тоже есть очень простое объяснение. Эту сумку складывала Тереза, и именно она просила отдать её на хранение Эмилю. И причина для этого имелась тоже очень и очень простая и понятная – они готовились к большому ремонту, во время которого хотели перепланировать кухню и смежные комнаты. В квартире должны были несколько дней работать посторонние люди, и Тереза очень боялась того, что они их обворуют. Вполне понятные опасения, не так ли? Вот она и собрала вещи, а он – Майкл Роллинджер – их перевёз к надёжному товарищу!

Майкл Роллинджер, он же Михаэль Эмиль Роллингер (иллюстрация из немецкоязычной газеты). Все, видевшие этого человека, отмечали его брутальность и простоту обращения, доходившую до фамильярности. На первый взгляд он казался мужчиной простым, грубоватым, лишённым всякого лоска. Однако люди, знавшие его ближе, утверждали, что тот лишь играет простодушного болвана, в действительности же Роллинджер – тонкий и наблюдательный человек, способный продемонстрировать при необходимости чудеса перевоплощения.

То, насколько уверенно и спокойно подозреваемый парировал важнейший довод своих противников, до некоторой степени смутило полицейских. Они отправили одного из детективов к детям Роллинджера, дабы те подтвердили либо опровергли слова отца, а сами продолжили допрос.

Детектив поговорил с детьми раздельно. Независимо друг от друга Уилльям и Антония сообщили уважаемому дяде в штатском, что уходя из квартиры немногим ранее 15 часов 16 декабря, хорошо запомнили большую холщовую сумку, стоявшую возле входной двери. Дети даже запомнили торчавшие сквозь тонкую ткань углы большой жестяной коробки из-под печенья. Рассказы Уилльяма и «Тони» убедительно свидетельствовали о лживости утверждения их отца, который настаивал на том, будто увёз упомянутую сумку из квартиры днём ранее.

После доклада детектива, сообщившего о том, что дети не подтвердили показания отца, инспектор Хейдельмейер сообщил Майклу Роллинджеру, что проведённое дознание оставляет его под сильным подозрением, а потому он не будет отпущен домой и в ближайшее время будет оформлен ордер на его арест. Майкл стал протестовать, но в те часы и минуты это никого не интересовало.

События того дня допросом Роллинджера не исчерпывались. Детективы Келли (Kelly) и Глизон (Gleason), уже беседовавшие накануне с работниками ресторана, принадлежавшего Роллинджеру, повторно отправились туда с целью ещё раз поговорить с ними. Предыдущая беседа оставила опытных сыскарей не вполне удовлетворёнными – у них сложилось впечатление, будто подчинённые Роллинджера не до конца откровенны. Их нежелание говорить лишнее можно было понять – Майкл обеспечил недавних иммигрантов работой и помог освоиться в незнакомой языковой среде, а потому они были благодарны Майклу и хорошо понимали, что излишняя болтливость с полицейскими могла оставить их всех без заработка. Но то было вчера, а сегодня всё изменилось – Роллинджер официально объявлен подозреваемым в убийстве жены и будет арестован в ближайшее время, а потому если кто-то из его работников накануне что-то утаил, то сейчас самое время продемонстрировать улучшение памяти. Во избежание высылки из страны за попытку противодействия Правосудию…

Появление детективов и сообщённая ими новость об официальном выдвижении подозрений в отношении владельца ресторана повергла всех работников заведения в мрачное уныние. Каждый, наверное, подумал о том, что скоро придётся подыскивать новое место приложения сил. Всего в ресторане в тот час находилось 5 работников – пара поваров, 2 официантки и швейцар.