Неординарные преступники и преступления. Книга 10

Все, лично наблюдавшие эту сцену, остались в крайнем недоумении от увиденного, и мы вряд ли сильно ошибёмся, сказав, что Роллинджеру удалось по-настоящему удивить зрителей. В газетных заметках, посвящённых заседанию коронерского жюри 22 декабря, высказывалось предположение, согласно которому Майкл Роллинджер, по-видимому, попытается симулировать сумасшествие и его неспособность опознать любовницу была призвана убедить членов жюри в неадекватности подозреваемого. Сложно сказать, как обстояли дела на самом деле и действительно ли Майкл имел намерение «включить дурака», но предложенное объяснение представляется весьма вероятным.

Хотя, как мы увидим из дальнейшего хода событий, Роллинджер не пошёл этим путём и потерю рассудка симулировать не пытался.

Коронерское жюри без каких-либо колебаний и проволочек квалифицировало смерть Терезы Роллинджер как умышленное убийство и зафиксировало обоснованность подозрений в отношении мужа. Подобное решение следует признать вполне ожидаемым, во-первых, потому, что коронер Берц во всём следовал руководящим установкам окружного прокурора, а во-вторых, ввиду того, что поведение Майкла Роллинджера и впрямь выглядело весьма и весьма подозрительно. К тем его объяснениям, что прежде были даны полиции, он ничего добавить не смог либо не пожелал, а потому подозрения от себя отвести не сумел.

Сразу после окончания заседания Майклу был предъявлен ордер на арест, и он отправился в окружную тюрьму уже в статусе лица, официально обвинённого в убийстве жены. Роллинджер оставался совершенно невозмутим, и по его лицу и поведению невозможно было понять, что он думает и чувствует.

После оформления в тюремной канцелярии и препровождения в одиночную камеру Майкл в одиночестве не остался. К нему явился католический священник Матиас Барт (Mathias Barth), проникновенно и даже ласково поговоривший с обвиняемым. Он увещевал Майкла облегчить душу признанием вины, если только тот действительно виноват. Майкл выслушал монолог преподобного, не перебив его ни разу, после чего заявил, что не убивал жену и признаваться ему не в чем – на том его общение со священником и закончилось.

Отчёт о событиях того дня будет неполон без рассказа ещё об одной любопытной истории. Уже упоминавшийся ранее Фердинанд Набихт, родной брат убитой женщины, вечером 22 декабря пригласил в свой дом журналистов крупнейших местных газет и рассказал им о телеграмме, полученной от родственников из Богемии, если точнее, родной сестры, проживавшей в доме отца. По словам Фердинанда, никто из европейских родственников ещё не знал о трагических событиях в Чикаго. Продолжая своё повествование, Фердинанд сообщил, что сестре приснился сон, в котором она оказалась в Чикаго перед домом на Рэйсин-авеню, в котором проживала Тереза и её дети. В своём сновидении сестра попыталась войти в дом, но ей навстречу вышла племянница «Тони» – имелась в виду Антония Роллинджер, дочь Терезы и Майкла – которая обняла тётушку и, заливаясь слезами, проговорила: «Они забрали папу для того, чтобы убить, так как он убил маму» («They’re taking papa away, and are going to kill him, just like he did mamma. Save him.»).

Потрясённая необычным сновидением сестра проснулась, и едва открылось почтовое отделение, дала телеграмму Фердинанду с просьбой рассказать о происходящем в Чикаго. Фердинанд дал ответную телеграмму, в которой сообщил о гибели Терезы и постановлении коронерского жюри. В подтверждение своих слов Фердинанд предъявил газетчикам полученную из Европы телеграмму и собственный ответ. Журналисты поцокали языками, покачали головами и со словами «чудны дела Твои, Господи!» разошлись. Сообщения о необычном сновидении сестры убитой женщины появились в последующие дни в местной прессе, благодаря чему нам эта история и известна.

Тереза Мэри Роллинджер, в девичестве Набихт. Это была довольно состоятельная женщина, владевшая в Богемии – это нынешняя Чехия – большим домом и земельным участком. Муж её, Михаэль Роллингер, показал себя в Чикаго неплохим предпринимателем, но люди, знавшие эту семью близко, сходились в том, что без материальной поддержки жены Михаэль ничего бы не достиг – он был малообразован и не очень-то умён. Именно Тереза подталкивала мужа к новым свершениям и побуждала к переезду в США. В конечном итоге она своего добилась, вот только счастья это ей не принесло…

Своеобразным венцом событий того дня – или заключительным аккордом, если угодно – стало заявление для прессы, сделанное инспектором Максом Хейдельмейером, тем самым командиром 5-го дивизиона полиции, что прежде безуспешно «колол» Роллинджера «на сознанку». Казалось бы, какое дело крупному полицейскому чину до отдельно взятого обвиняемого в убийстве – таковых обвиняемых томилось в окружной тюрьме не менее пары сотен человек! Однако Роллинджер, судя по всему, сильно уязвил самолюбие высокопоставленного полицейского, и тот, узнав о решении коронерского жюри, не смог молчать. Собрав журналистов, инспектор разразился пространным и совершенно бессодержательным монологом, всю суть которого можно было вместить всего в одну фразу, произнесённую в самом начале речи: «Мы поймали Роллинджера, он попал в собственноручно подготовленную ловушку». Всё остальное, сказанное Хейдельмейером, можно с полным основанием назвать демагогией. Никаких деталей, важных для понимания сути дела, инспектор журналистам не сообщил – да он их и не знал, поскольку следствием по этому делу не занимался. При этом высокий полицейский чин допустил целую серию прямо оскорбительных выпадов в адрес арестованного, назвав того «бессердечным», «хладнокровным», «жестоким», «расчётливым» и так далее. Наверное, Роллинджер и впрямь был таковым, каковым его описывал инспектор, однако этическая проблема такого рода огульной брани заключалась в том, что Роллинджер был лишён возможности сказать в свою защиту хоть слово, а вот Хейдельмейер своей возможностью говорить много и бесконтрольно пользовался безо всякого удержу.

Выглядело это совершенно отвратительно, и хуже всего было то, что высокопоставленный полицейский даже не понимал безнравственности собственного поведения и недопустимости в глазах любого порядочного человека такого рода выходок. Воистину, o tempora!…

Сообщения о гибели Терезы Роллинджер, во множестве появившиеся в американской прессе после 22 декабря, вызвали всеобщий интерес. Память о сенсационных зигзагах «дела Лютгерта» оставалась ещё жива, да и сам «колбасный король» Чикаго был жив и относительно здоров. Напомним, что по официальной версии тех событий Адольф Лютгерт весной 1897 года предпринял попытку совершить «идеальное преступление», то есть такое, которое в принципе не подлежало раскрытию при тогдашнем уровне развития криминалистической техники и технологий исследования улик. Для этого Лютгерт вознамерился уничтожить труп убитой жены без остатка, очевидно, руководствуясь известным юридическим принципом «нет тела – нет дела», или, выражаясь иначе, без трупа жертвы обвинительный приговор в отношении подозреваемого недопустим. Чтобы избавиться от трупа жены, Лютгерт сначала растворял его несколько часов в кипящем водяном растворе поташа, а в дальнейшем все нерастворившиеся части скелета сжёг в коптильной печи.

Эта версия событий, звучавшая на первый взгляд довольно логично и убедительно, столкнулась с деятельным опровержением защиты Лютгерта, которая успешно «отбила» многие доводы окружной прокуратуры, показав их нелогичность и бессмысленность. Судебно-медицинская экспертиза того, что правоохранительные органы объявили «останками Луизы Лютгерт», была провалена – оказалось, что самый крупный фрагмент кости является вовсе не человеческим, а взят от коровы. Были у обвинения и серьёзные «проколы» с другими уликами, в частности, кольцо, якобы принадлежавшее убитой, по словам её ювелира, оказалось слишком маленьким и не могло налезть на её пухлые пальцы. В своём очерке «1897 год. Таинственное исчезновение жены „колбасного короля“», посвящённом этому расследованию, я детально разбираю все аспекты этого необычного дела, по моему мнению, полиция при его расследовании грубо фальсифицировала улики, призванные доказать вину Лютгерта, и произошло это ввиду тотальной коррумпированности правоохранительных органов Чикаго. Именно провал обвинения потребовал проведения 2-х судебных процессов над Адольфом Лютгертом, и это при том, что его вина с самого начала представлялась довольно очевидной.

Окружная прокуратура в лице прокурора Чарльза Динана (Charles S. Deneen) и его помощника Уилльяма МакИвена (William McEwen) в «деле Лютгерта» сильно напортачила. Газетчики, изначально настроенные в отношении правоохранительных органов очень лояльно, к концу 1897 года пускали в их адрес ядовитые стрелы. Адольф же Лютгерт, поначалу казавшийся буквально исчадием ада, ко времени окончания в октябре 1897 года первого судебного процесса превратился в эдакого агнца и невинного страдальца.

Понятно, что события вокруг «колбасного короля» и таинственного исчезновения его жены приковали к себе интерес всего Чикаго. Да и не одного только Чикаго – вся страна с искренним любопытством следила за тем, как злобный упырь превращается в жертву полицейского произвола, а блюстители Закона и Порядка путаются в собственноручно собранных уликах! И вот теперь, по прошествии года история, казалось, повторялась. Причём в мельчайших деталях!

Газетчики, бросившиеся собирать информацию о Майкле Роллинджере и его семье, довольно быстро провели очевидные параллели между двумя уголовными расследованиями. И Лютгерт, и Роллинджер являлись иммигрантами в 1-м поколении, и притом выходцами из немецких земель, оба говорили на немецком языке, входили в одну и ту же немецкую общину в Чикаго и более того – они были знакомы! Роллинджер, владевший некоторое время мясным магазином, покупал на фабрике Лютгерта колбасы и сосиски. Более того, некоторое время они жили неподалёку друг от друга – до того, как Лютгерт в начале 1897 года переехал в особняк, расположенный рядом с его новой фабрикой на пересечении Диверси-стрит и Эрмитаж-авеню.

Убитые женщины были близки по возрасту – Луизе Лютгерт исполнилось 42 года, Терезе Роллинджер – 38 лет.

В обоих случаях важными свидетелями стали дети – в «деле Лютгерта» это был младший из сыновей Элмер, видевший мать последним, а в случае Роллинджера – сын Уилльям и дочь Антония, которых правоохранительные органы также считали свидетелями, видевшими жертву в числе последних.

Напрашивались прямые параллели и между способами уничтожения тел – пламя должно было полностью уничтожить останки. Хотя журналисты признавали Лютгерта более изощрённым преступником – ведь тот сначала вознамерился растворить мягкие ткани тела в кипящем растворе поташа. Роллинджер в этом отношении показал себя более прямолинейным, хотя, возможно, его замыслу помешала эффективная работа пожарных. Если бы действительно разгорелся большой пожар и дом оказался уничтожен полностью, то кто знает, что именно удалось бы обнаружить на пепелище?

В последующие дни детектив Глизон ежедневно появлялся на Рейсин-авеню, осматривая как сгоревшую квартиру, так и методично опрашивая жителей соседних домов о Майкле Роллинджере и его семье. Детектив сам не знал, что именно ищет, его, по-видимому, смущала явная недостаточность – точнее, полное отсутствие – прямых улик, указывавших на подготовку и совершение обвиняемым инкриминируемого преступления. 28 декабря Глизон сделал любопытное открытие, которое, как мы увидим из дальнейшего хода событий, определённым образом повлияло на доказывание виновности Майкла Роллинджера.

Узнав о том, что последний арендовал конюшню во дворе дома №186, детектив решил осмотреть её. Роллинджеры не имели ни лошади, ни экипажа, а потому аренда сарая под конюшню представлялась чем-то избыточным. В принципе, эту постройку можно было использовать для хранения вещей, не нужных в данную минуту, но в целом полезных в хозяйстве, например, чемоданов, сундуков, какой-то старой, но ещё крепкой мебели и тому подобного. Детектив ожидал увидеть в сарае эдакий склад старьёвщика, но, войдя внутрь, ничего похожего не обнаружил. Обычный сарай – 4 стойла, с полдюжины ломаных бочек у стены, рассыпанный тюк подгнившего сена, конский навоз под ногами.

Для чего же Роллинджер арендовал конюшню?

Детектив предположил, что эта постройка была нужна злоумышленнику, обдумывавшему связанное с пожаром преступление, для того, чтобы спрятать здесь нечто такое, что следовало уберечь от огня. Роллинджер ведь не мог знать, что огонь в его квартире не разгорится и будет быстро потушен, а потому он исходил из того, что пожар уничтожит не только его квартиру, но и всё здание. А вот конюшня во дворе от огня не пострадает…

Исходя из того, что в конюшне должен находиться некий тайник, детектив приступил к методичному обыску помещения и… отыскал деревянную коробку. Её длина составляла 30 см (12 дюймов), ширина – 30 см (12 дюймов) и глубина – также 30 см (12 дюймов). Внутри детектив нашёл несколько фотографий супругов Роллинджер, ножницы, колоду побывавших в употреблении игральных карт, пару мужских туфель, несколько газет на немецком языке и толстую пачку писчей бумаги.

Глизон не знал, что означает его находка и вообще имеет ли она хоть какое-то отношение к гибели Терезы Роллинджер. Тем не менее он принёс коробку в здание полиции, где на следующий день её осмотрел помощник прокурора МакИвен. Находка его порадовала, он решил, что преступник намеревался спрятать в ней нечто такое, что надлежало вынести из дома в последнюю минуту и что нельзя было держать при себе. МакИвен не знал, что именно это должно быть, но сам факт обнаружения деревянной коробки в пустой конюшне чрезвычайно возбудил помощника прокурора. Он ещё более заволновался после того, как изучив даты выхода 4-х газет, лежавших на дне коробки, установил, что одна из них была напечатана 15 декабря 1898 года, то есть накануне гибели Терезы Роллинджер.

Это открытие послужило формальным поводом для того, чтобы утверждать – Роллинджер спрятал деревянную коробку в конюшне либо вечером 15 декабря, либо непосредственно в день убийства.

Так в расследовании гибели Терезы Роллинджер появился «тайник убийцы», в котором должно было быть скрыто непонятно что и непонятно для чего.

После этого в «деле Роллинджера» возникла пауза, обусловленная необходимостью подготовки обвинительного заключения, ознакомления с ним обвиняемого и некоторой очередью на рассмотрение дела в суде. Ожидалось, что процесс может начаться до лета 1899 года. Однако до того времени произошли события, до некоторой степени отвлёкшие внимание общественности и прессы как от «дела Роллинджера», так и личности самого убийцы.

22 февраля 1899 года в полицию северного Чикаго явилась миссис Мэнзи (Manthey), проживавшая на Роквэлл-авеню (Rockwell avenue), и сделала довольно необычное заявление. По её словам, её соседка и хорошая подруга Тереза Беккер (Theresa Becker), жившая с мужем в доме №5017 по той же Роквэлл-авеню, некоторое время тому назад пропала без вести. Ну, то есть вообще – её уже 3 недели никто не видел и не слышал! За несколько недель до исчезновения она стала выказывать тревогу, связанную с угрозой собственной безопасности, источником угрозы являлся её муж Август Беккер (August Becker). Женщина просила миссис Мэнзи в случае собственного исчезновения обязательно сообщить об этом в полицию.

Начало звучало интригующе, но это был отнюдь не весь рассказ. По словам заявительницы, в доме Августа Беккера, или Огаста, если именовать мужчину на американский манер, уже некоторое время проживает некая молодая особа. Её присутствие добавляет всей этой истории подозрительности… Ну, в самом деле, как такое может быть, что 4 недели назад мужчина проживал с женой, потом жена исчезла, а через пару недель появилась другая женщина, совсем юная, годящаяся ему в дочери?

Проверкой сообщения занялись капитан детективов Левин (Lavin) и детектив Шихан (Sheehan). Они не стали делать сложным то, что проще простого, и направились прямо в эпицентр событий – в дом №5017 по Роквэлл-авеню, в котором проживал Огаст Беккер и его таинственная гостья.

Дом №5017 по Роквэлл-авеню в Чикаго стоит до сих пор. Деревянные дома в Соединённых Штатах используются на протяжении столетия и даже более. Внутренняя начинка такой постройки может неоднократно меняться и обновляться, но сама коробка из бруса, если только она не повреждена плесенью или жучком, служит очень долго. Такие дома на своём веку переходят из рук в руки порой десятки раз.

Полицейских на пороге дома встретила очень юная леди, которой, как вскоре выяснилось, едва исполнилось 17 лет. Это была жена Огаста Беккера, с которой тот сочетался браком совсем недавно – 12 февраля 1899 года. Звали её Айда (Ida), девичья фамилия – Саттерлин (Sutterlin), она являлась дочерью Джорджа Саттерлина (George Sutterlin), владельца большого бара, расположенного в доме №4501 по Лумис-стрит (Loomis street). Начало беседы оказалось неожиданным, полицейские предполагали увидеть любовницу владельца дома или даже проститутку, но вот жену… И притом такую молодую… И притом из вполне приличной семьи…

Полицейские осведомились, могут ли они пройти в дом, и хозяйка им не отказала. Сам Огаст в ту минуту отсутствовал – он работал на принадлежавшей ему скотобойне – а потому у полицейских появилась замечательная возможность поговорить с молодой миссис Беккер вполне приватно.

Айда была настроена пообщаться, по-видимому, она скучала, оставаясь в доме надолго в одиночестве, а кроме того, искренне желала помочь защитникам Закона и Порядка. Для начала детективы осведомились, известно ли Айде, что мистер Беккер до недавнего времени, вообще-то, был женат и его женой являлась другая женщина? Оказалось, что Айде об этом хорошо известно, и данное обстоятельство препятствовало развитию её отношений с Огастом. Тот почти год ходил вокруг неё, но Айда, будучи девушкой строгих правил, давала ему от ворот поворот и строго-настрого постановила, что пока его брак с Терезой не закончится, их отношения не начнутся. Огаст очень любил её… и терпел… А что делать? Он сильный мужчина и понимал, что поступать надо по правилам.

На вопрос полицейских, куда же подевалась прежняя жена мистера Беккера, женщина ответила, что та бросила его и бежала с неким «Майклом». Огаст по этому поводу не особенно расстраивался, поскольку уход жены освобождал его и давал возможность бракосочетаться вторично – на этот раз по любви. По словам супруги, Огаст был настолько великодушен, что лично сопроводил жену в отель, где её поджидал «Майкл», и передал, можно сказать, «с рук на руки».

Рассказ звучал забавно и не очень достоверно, полицейские с трудом представляли мужа, сопровождающего жену, переезжающую с вещами к любовнику. Скорее уж любовник мог встречать её…

В процессе разговора с Айдой капитан Левин обратил внимание на ювелирные изделия – 2 браслета и 2 перстня – украшавшие руки молодой женщины. Он похвалил украшения и как бы между делом поинтересовался, являются ли эти предметы приданым юной прелестницы или же это подарок мужа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Это отсылка к сайту автора, на котором в свободном доступе находятся многие из моих произведений.

2

На языке оригинала: «And now, mother, you will listen to me more than others. Let me say, on the authority ot that book oalled the Bible, there is a belterimmortal and a brighter world, where peace and happiness reign eternally. By sincere prayer and repentance, a true faith in Christ, a pure and holy life, this world of deathless beauty and perfection may be attained. Though you have lived, mother, an upright Christian life yet, with a deeper feeling and a purer believe more strong the inspired truths of theinterest, and live nearer the Saviour ol the world. This Bible, simple belief and prayer will be your support and consolation under all troubles, and cheer the bed of death with a hope of happy immortality.»

3

В связи с упоминанием кассы взаимопомощи следует заметить, что таковые существовали как в императорской России, так и в Советском Союзе. Разумеется, в советское время они действовали неофициально и объединяли небольшой круг людей – буквально 10—15 человек, не более! – пользовавшихся полным взаимным доверием. Назывались они «чёрными кассами» и создавались обычно по месту работы. Условия сбора членских взносов и выдачи ссуд могли довольно сильно варьироваться и определялись создателями «чёрной кассы» в момент запуска проекта. Автор ещё в советское время лично участвовал в таких «чёрных кассах» и никогда не сталкивался с какими-либо проблемами в их работе. Эту идею Прудона о «народном капитализме» нельзя не признать блестящей.

4

Этот очерк первоначально был опубликован в сборнике Ракитин А. И. «Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX – XX столетий. Книга III», а после снятия книги с продажи повторно опубликован в сборнике «Грех Каина. Острые семейные конфликты на примерах подлинных уголовных расследований». Последняя из упомянутых книг была опубликована в феврале 2023 года с использованием возможностей книгоиздательского сервиса «ридеро» и ныне находится в продаже во всех магазинах электронной книжной торговли.

5

Книга опубликована в декабре 2023 года с использованием возможностей сервиса «ридеро». Как и упомянутый выше сборник «Грех Каина», в настоящее время этот сборник находится в продаже во всех магазинах электронной книжной торговли.

6

Необычной истории трагедии на «Моро кастл» и связанным с нею тайнам посвящён очерк Алексея Ракитина «1934 год. Так провожают пароходы», размещённый в сборнике «Неординарные преступники и преступления. Книга 7», изданном в июне 2025 года с использованием сервиса «ридеро». Ныне эта книга находится в продаже во всех магазинах электронной книжной торговли.