
Полная версия:
Идеальная кража
— Да.
— Теми же людьми?
— Не знаю.
— Дэниел.
— Не знаю.
— Ты думаешь, платежи, которые ты похоронил, связаны с этим?
— Я их не хоронил.
Он услышал это, едва договорив, и возненавидел себя. Она медленно кивнула.
— Вот и он.
— Что это значит?
— Человек, который всегда найдёт более чистый глагол.
— Я ничего не хоронил.
— Ты убрал это из итогового отчёта.
— Потому что не мог подтвердить…
— Ты считал, что это неправильно.
— Да.
— И заставил это исчезнуть.
— Я принял профессиональное решение.
Она посмотрела на мешки, и когда заговорила снова, голос стал почти мягким, что было хуже злости.
— Нет. Ты принял моральное решение и использовал профессию, чтобы его переименовать.
Ему нечем было ответить, и именно поэтому слова Мары попали в самую точку. Она подошла к окну и несколько секунд стояла к нему спиной.
— Я думал об этом каждый день с тех пор, как умер Майкл, — сказал он.
Она обернулась.
— Нет, не думал.
Он уставился на неё.
— Ты каждый день с тех пор, как умер Майкл, старался об этом не думать.
Он отвёл взгляд, потому что это была правда и потому что он ни разу не формулировал её так. Её злость смягчилась, но не до прощения. Скорее до понимания. Она знала эту территорию, и он видел, что знала.
— Что?
— Ничего.
— Ты и раньше так делала.
— Как?
— Меняла лицо и молчала.
— Дело не во мне.
— Может, должно быть.
— Нет.
— Ты хочешь полной честности.
— Я хочу правду о том, что может отправить нас обоих в тюрьму.
— Ты просишь довериться тебе целиком, пока сама держишь своё при себе.
Она улыбнулась без всякого тепла.
— Ты всё ещё считаешь близость контрактом.
— Что сделала ты?
— Ошибки.
— Какие?
— Такие, что я вспоминаю их в три часа ночи.
Он стал ждать. Она удержала его взгляд, потом посмотрела мимо, на фотографию Майкла.
— Однажды я помогла уничтожить человека, который этого не заслуживал.
Он ничего не сказал.
— Я работала в службе безопасности фармацевтической компании. Дело о внутренней краже. Им нужно было убрать старшего исследователя.
— Почему?
— Он собирался сообщить о данных испытаний.
— И?
— Мне дали улики.
— Настоящие?
— Часть.
— Часть?
— Достаточно, чтобы построить историю.
Он понял раньше, чем она договорила.
— Ты знала.
— Не сразу.
— Когда узнала?
— До того, как всё закончилось.
— И продолжила.
— Да.
— Почему?
Она засмеялась — тихо, одним выдохом.
— Тебе профессиональный ответ или честный?
— Честный.
— Мать болела. Сбережений не было. Я на шесть недель отставала с оплатой её ухода. Компания предложила мне постоянную работу, если я закрою расследование.
Он смотрел на неё.
— И ты закрыла.
— Да.
— Что с ним стало?
— Уволили. Иск. Развод.
— Он знал, что ты в этом участвовала?
— Да.
— Он когда-нибудь…
— Он покончил с собой три года спустя.
Дэниел замер, и её взгляд стал жёстким прежде, чем он успел что-либо сказать.
— Не надо.
— Что?
— Не делай такое лицо.
— Я не…
— Ты собирался меня оправдать.
— Я хотел сказать, что ты не причина…
— Именно. Мы прекрасно умеем находить точку, где заканчивается наша ответственность, — сказала она, глядя на деньги.
Он промолчал. Она тронула повязку на руке.
— Я говорила себе, что он сам сделал свой выбор. Это правда. Говорила себе, что компания нашла бы кого-то другого. Тоже правда. — Пауза. — Говорила себе, что маме нужна была я. — Её голос изменился. — И это тоже было правдой.
Она посмотрела на три мешка.
— Самая опасная ложь целиком собрана из правдивых деталей.
Несколько секунд оба молчали.
— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил он наконец.
— Потому что если я сегодня тебе помогу, мне нужно знать, не повторяю ли я то же самое.
— Не повторяешь.
— Не тебе решать.
— Я не прошу тебя губить невиновного.
Она посмотрела на деньги.
— Нет. Ты просишь помочь виновному.
Он почти возразил, потом не стал, и она это заметила.
— Прогресс.
Он сел на край стола.
— Что нам делать?
Она изучающе на него посмотрела.
— Ты правда хочешь мой ответ?
— Да.
— Отдай деньги адвокату. Расскажи ему всё.
— Нет.
— Тогда позвони в государственные органы.
— Нет.
— Тогда спустись, открой дверь и жди.
— Нет.
Она кивнула.
— Хорошо. Мы выяснили, что законного решения ты не хочешь.
— Я хочу решение, которое можно пережить.
Она снова присела у денег.
— Это часто разные вещи. Есть ещё одна проблема.
— Какая?
— Если Нейтан прав и у них уже есть доказательства, что деньги были здесь, их исчезновение ничего не стирает.
— Знаю.
— Правда?
— Да.
— Потому что по твоему первоначальному плану видно: ты считаешь, что пустой сейф означает невиновность.
— Не считаю.
— Хорошо.
— Он даёт мне время.
— Может быть.
— И неопределённость.
— Для всех, включая тебя.
— Что бы сделала ты?
Она помолчала, потом застегнула первый мешок.
— Очевидное решение — заставить деньги двигаться, не заставляя двигаться тебя.
Он нахмурился, не улавливая.
— Как?
— Я сказала «очевидное», а не «лёгкое». Ещё нам нужно знать, кто следит, — сказала она, застёгивая второй.
— Как?
— Дать им повод отреагировать.
Он скрестил руки.
— Мы уже дали.
— Нет. Мы дали им меня.
— И они поехали.
— Да.
— Что ещё?
Она посмотрела на сейф, потом на него.
— Мы отдадим им деньги.
Он не мог перестать на неё смотреть.
— Что?
— Не настоящие.
До него дошло.
— Приманку.
— Может быть.
— Как мы создадим…
— Пока не знаю.
— Ты только что сказала…
— Я сказала «может быть».
Она подошла к столу и взяла фотографию Майкла, и он почувствовал, как напрягается. Она посмотрела на двух братьев.
— Есть ещё кое-что.
— Что?
— Ты взял эти деньги, потому что считаешь, что Hale тебе должен.
— Должен.
Она вернула фотографию точно на прежнее место. Дэниел заметил это: Мара следила не только за деньгами.
— Нет. Они, возможно, должны семье Майкла. Возможно, обществу. Возможно, людям, о которых ты не слышал. Но это не то же самое, что быть должным тебе, — сказала она, посмотрев на него.
Ему захотелось возразить, но он сдержался. Мара заметила и это.
— Что бы сегодня ни случилось, — сказала она, — помни об этом.
— Зачем?
— Потому что если мы выберемся, тебе придётся решить, чего ты хочешь на самом деле.
Он посмотрел на мешки.
— Я хочу, чтобы Hale разоблачили.
— Может быть.
— Хочу.
Она подошла совсем близко — так, что он почувствовал запах дождя в её волосах.
— А если завтра Hale разоблачат, а деньги всё ещё будут лежать здесь?
Он не ответил. Её взгляд держал его.
— Вот вопрос, которого ты на самом деле боишься.
На секунду ему показалось, что она может его поцеловать, и мысль была настолько внезапной и настолько неуместной, что разозлила его. Возможно, она это увидела. Возможно, у неё была та же мысль.
Ни один не двинулся. Потом она отступила.
— Принеси мне все бумаги, какие у тебя есть по фонду Hale.
Он выдохнул.
— Зачем?
— Потому что прежде чем я помогу тебе украсть твои же краденые деньги, я хотела бы знать, из-за чего нас могут убить — из-за наличных или из-за чего-то, чего ты до сих пор не понимаешь, — сказала она и посмотрела на фотографию Майкла.
Он открыл ящик стола.
* * *
Через улицу подъехала ещё одна машина. Внутри мужчина поднял телефон, сделал один снимок дома Дэниела и отправил сообщение из двух слов.
ОНА ВЕРНУЛАСЬ.
Глава 6
В 1:44 ночи Мара сказала ему, что проще всего вывезти полтора миллиона из дома под наблюдением — не вывозить их вообще.
Дэниел ненавидел этот план: он требовал от него бездействия. После звонка Нейтана каждая мысль в его голове приходила в форме действия: перевезти деньги, перегнать машину, позвонить Маре, проверить камеры, уничтожить записи, выстроить историю. Делать что-то означало превращать страх в продуктивность, и на этом он держался последние два часа.
Её решение требовало обратного. Оставить деньги на месте. Дать наблюдающим поверить, что он всё ещё решает. При необходимости использовать приманку поменьше. Заставить того, кто придёт, показать, что он уже знает.
Он слушал это и чувствовал, как у него сжимается грудь.
— Ты просишь меня ждать людей, у которых, возможно, есть ордер.
— Нет. Нейтан сказал, что ордер, возможно, будет.
— Разница без утешения.
— Всё равно разница.
Он посмотрел на три мешка. Брезент был уродливый, коммерческий и совершенно лишённый тайны. Он ожидал, что за четыре месяца краденые деньги станут абстракцией, а они стали ещё физичнее: он знал, какая молния заедает, у какого мешка одна ручка чуть длиннее другой, какая пачка лежит криво, потому что он пересчитывал её дважды и неаккуратно вернул ленту.
Мара смотрела, как он ведёт большим пальцем по брезенту.
— Ты часто их трогал. Как часто?
— Достаточно.
— Это не был вопрос.
Он поднял взгляд.
— Не знаю.
— Знаешь.
Он знал. Сначала это было каждые несколько дней, потом раз в неделю. Иногда после плохой встречи. Иногда после очередной статьи о Hale. Один раз — после ссоры с Тесс, в чём не было никакой рациональной логики: он поднялся тогда сюда, открыл сейф и смотрел на деньги, не трогая их, и не спросил себя зачем.
— Ты ими пользовался, — сказала Мара.
— Я не потратил ни доллара.
— Я не сказала «потратил».
Он уставился на неё через разложенные бумаги.
— Ты пользовался ими, чтобы история не была чем-то, что просто с тобой происходит.
Ему хотелось отмахнуться от этого как от любительской психологии. Мешало то, что за вечер она набрала достаточно доказательств, чтобы отмахиваться стало дорого.
Он посмотрел на сейф.
— Поэтому ты думаешь, что я их украл?
— Я думаю, ты украл их по нескольким причинам.
— Удобно.
— По-человечески.
Он откинулся на край стола.
— А если я скажу, что всегда собирался их вернуть?
— Я спрошу когда.
— Когда пойму, с чем они связаны.
— А если бы ты так и не понял достаточно?
Ответа у него не нашлось, и она кивнула так, будто он всё-таки ответил.
— Вот для чего нужно «потом».
Это было всего лишь слово, но оно уже несло в себе всю проблему. Он снова посмотрел на деньги, и ожидание перестало казаться пассивным: оно означало остаться в комнате с соблазном, который он четыре месяца называл уликой.
— У тебя было сорок минут, и это всё, что ты придумала?
— У меня было сорок минут, полстакана скотча, порезанная рука и четырнадцать лет твоей нераскрытой этической истории.
— Продуктивный вечер.
— Я только начала.
К тому моменту они сидели на полу, между ними три мешка. Он принёс всё, что у него оставалось по Hale Group: распечатанные письма, старые рабочие заметки, обрывки финансовых отчётов, копии счетов, фотографии инженерных записей, схемы корпоративной структуры. Она разложила это стопками, и не по хронологии.
Он спросил почему. Она сказала, что хронология — это то, как люди рассказывают историю, когда уже знают, что произошло, а ей нужны сначала связи, а даты потом.
Метод ему не нравился, что, вероятно, и было причиной, по которой она его применяла.
Она постучала по одному из старых счетов.
— Calder Development заплатила Redmont Engineering восемьдесят шесть тысяч долларов.
— Да.
— За что?
— Комплаенс-консалтинг.
— То есть?
— Не знаю.
— Тогда почему они заплатили ровно восемьдесят шесть тысяч?
Он пожал плечами, и она повернулась к нему.
— Ты не пожимаешь плечами.
— Пожимаю.
— Нет. Плечами пожимают другие люди. Ты производишь оговорки.
— Я не понимаю, чего ты от меня хочешь.
— Хочу, чтобы ты перестал отвечать как бухгалтер.
— Я и есть бухгалтер.
— Это становится всё очевиднее.
Она положила рядом второй счёт. Тот же поставщик, другая сумма.
— Сорок четыре тысячи.
— Да.
— А этот?
— Семьдесят две.
— То же описание.
— Да.
— Тот же квартал?
— Да.
Она выложила рядом четвёртый, и он нахмурился.
— Этого я не помню.
— Ты его распечатал.
— Много лет назад.
— Зачем?
Он наклонился к бумаге ближе. Другой поставщик — Ridgeway Municipal Consulting, тридцать восемь тысяч пятьсот, — а потом он увидел дату и остановился.
Она следила за его лицом.
— Что?
— Ничего.
— Это было не «ничего».
— Дата.
— И что с ней?
— За три недели до инспекции объекта.
— Какого объекта?
Он посмотрел на фотографию Майкла, и она пошла взглядом туда же.
— Того, где он погиб?
— Да.
Она подняла счёт.
— Кто такие Ridgeway?
— Возможно, пустышка. Маленькая консультационная фирма.
— Кому принадлежала?
— Не помню.
— Выясни.
— Сейчас?
— Да.
— Мара, почти два часа ночи.
— И полтора миллиона долларов лежат у тебя на полу.
Он открыл ноутбук, и она смотрела, как он печатает, ровно четыре секунды.
— Нет.
Он остановился на полуслове.
— Что?
— Не с домашнего подключения.
— Ты думаешь, они мониторят интернет-трафик?
— Я думаю, мы понятия не имеем, что они мониторят.
— Ордера работают не так.
Она улыбнулась.
— Ты исходишь из того, что снаружи стоит полиция.
Он закрыл ноутбук.
— Тогда чем мне пользоваться?
— Пока ничем.
Она достала телефон, и он сразу сказал:
— Ты велела мне ни с кем не связываться.
— Я велела не связываться со мной.
— Кому ты звонишь?
— Никому.
Она открыла заметки и набрала название компании, и он наблюдал.
— Ты составляешь список.
— Да.
— Чего?
— Того, о чём ты забыл полюбопытствовать.
Он прислонился спиной к краю стола.
— Тебе это нравится.
— Что?
— Быть правой.
— Далеко не так сильно, как тебе.
Она продолжала печатать, не поднимая головы. Он смотрел на счета и обнаруживал, что вспоминает детали, о которых поклялся бы, что они ушли. Четырнадцать лет проект был размытым пятном из встреч, таблиц и аудиторских следов, а теперь возникли переговорная на восемнадцатом этаже, дешёвый кофе в бумажных стаканах, вице-президент по имени Пол и голос его партнёра:
«Не превращай проверку контроля в расследование коррупции».
Тогда он согласился. Он считал совет профессионально здравым, и, вероятно, тот и был здравым. Беда в том, что память продолжала работать над этой фразой после смерти Майкла, и теперь она звучала не как совет. Она звучала как признание при свидетеле.
— Ты опять это делаешь, — сказала Мара.
— Что?
— Уходишь из комнаты. Ты смотришь на что-нибудь и исчезаешь.
— Я думал.
— О чём?
— О проверке.
— Конкретно?
Он замялся, и она молча переждала его.
— Там была встреча.
— С кем?
— Мой партнёр по проекту. Финансовая команда Hale.
— Имена.
— Ричард Белл. Пол Мерсер. Ещё двое.
— Мерсер.
— Да.
Она перестала печатать, и он увидел, что она перестала.
— Ты его знаешь?
— Нет.
— Ты отреагировала.
— Я узнала имя.
— Откуда?
— Из Hale.
— Это не ответ.
— Ты хочешь вести этот спор каждые шесть минут?
— Если ты будешь так делать — да.
— Пол Мерсер стал директором по рискам в Hale через три года после твоей проверки, — вздохнула она.
— Я знаю.
— А после обрушения исчез из публичной отчётности.
Он нахмурился.
— Ушёл на пенсию.
— Может быть.
— Ты сказала, что не знаешь его.
— Не знаю.
— Тогда откуда тебе это известно?
— Потому что, в отличие от тебя, я читаю то, что меня пугает.
Он не мог перестать на неё смотреть.
— Что именно?
— Публичную отчётность. Судебные записи. Страховые споры.
— Зачем?
Она промолчала, и он выпрямился.
— Мара.
Она снова посмотрела на фотографию Майкла, потом на бумаги.
— Моя сестра погибла при обрушении.
Он поднял голову от бумаг.
— Что?
— Третий этаж. Она работала на арендатора, не на подрядчика. О ней никто не писал.
Он смотрел на неё, пока шесть лет незнания перестраивались меньше чем за секунду.
— Ты мне не говорила.
— Мы не разговаривали.
— Мара…
— Ты думал, я шесть лет ничего не делала?
Под рёбрами начало медленно давить.
— Ты расследовала Hale.
— Я смотрела.
— Насколько?
— Достаточно.
— И ничего мне не сказала.
— Ты не спрашивал.
— Я до сегодняшнего вечера не знал, что твоя сестра была там.
Лицо у неё напряглось.
— Потому что, когда она умерла, мы уже не разговаривали.
Он ничего не сказал. В этой фразе было больше обвинения, чем она, вероятно, вложила, — или ровно столько.
— Что ты нашла?
— Очень мало из того, что выдержит суд.
— Всё равно скажи.
— Потом.
— Нет.
— Дэниел.
— Ты стоишь в моём доме и говоришь, что мне нужно быть полностью честным.
— А ты пытаешься превратить это во взаимность.
— Это и есть взаимность.
— Нет. Это выживание.
Он поднялся.
— Значит, про Мерсера ты знала.
— Да.
— Что ещё?
Она смотрела на него несколько секунд, потом положила телефон на стол.
— Через два месяца после обрушения Мерсер переписал дом в Коннектикуте на жену.
— И?
— Через три месяца она его продала.
— Так бывает.
— На тридцать восемь процентов ниже рынка.
Выражение его лица изменилось прежде, чем он успел это остановить, и она увидела.
— Вот теперь ты слушаешь.
— Кому она продала?
— Компании, зарегистрированной в Делавэре.
— Название?
— East River Holdings.
— Бенефициар?
— Скрыт.
— Этого мало.
— Знаю.
— Что-то ещё?
— Дочь Мерсера на следующий год поступила в аспирантуру в Швейцарии.
Он нахмурился.
— Это относится к делу?
— Может, и нет.
— Тогда зачем упоминать?
— Потому что обучение оплатил благотворительный фонд.
— Какой?
— Фонд Рена.
Он не ответил, потому что знал это имя. Его знали все. Блейк Рен был одним из крупнейших застройщиков Восточного побережья. К Hale Group он не относился и, судя по всем составленным Дэниелом схемам корпоративных связей, официально с ней никак не был связан. Но что-то было. Совместный проект, много лет назад.
Он потянулся за одной из корпоративных схем.
— У Рена была миноритарная доля в Calder Development.
— Шестнадцать процентов.
— Ты уже знала.
— Да.
— И ничего не сказала.
— Я ждала, скажешь ли ты.
— Похоже на проверку.
— Это она и была.
— Я думал, мы это прошли.
— Мы и близко это не прошли.
Он уронил схему на пол.
— Значит, теперь две компании.
— Их всегда было больше двух.
Он посмотрел на деньги, и она посмотрела туда же.
— Поэтому я и не думаю, что наличные — важная часть.
— А что важно?
— Не знаю.
— Замечательно.
Она вынула пачку из открытого мешка и держала её без особого интереса.
— Но кто-то знает. Подумай. Если Hale потерял полтора миллиона из неучтённого фонда, это больно. Это не объясняет слежку, исчезающих сотрудников, старые инженерные записи и людей, которые продолжают двигаться через шесть лет после того, как здание рухнуло.
— Ты исходишь из того, что это связано.
— Да.
— На основании чего?
— Поведения.
— Чьего?
— Твоего.
Он нахмурился, и она положила деньги.
— Ты нашёл что-то, что напугало тебя достаточно, чтобы украсть наличные вместо обращения к государству.
— Я объяснил почему.
— Ты сказал, что хотел рычаг.
— Да.
— Против компании, которая, по-твоему, помогла убить твоего брата.
— Да.
— И потом четыре месяца ничего не делал.
Готового ответа у него не было.
— Это означает одно из двух, — сказала она.
— Что?
— Либо деньги были тебе нужнее справедливости.
Он посмотрел на неё.
— Либо?
— Либо где-то по пути ты уже понял, что история больше, чем Hale.
Во рту у него пересохло.
— Одно из другого не следует.
— Следует.
— Нет.
— Ты боялся не того.
— А теперь?
— А теперь я пытаюсь найти то, чего стоит бояться.
Они смотрели друг на друга, и тут на столе между ними заорал его телефон.
Звонил Нейтан.
Мара дотянулась первой, и Дэниел поймал её за запястье.
— Что ты делаешь?
— Пока не отвечай.
— У него может быть информация.
— Он и сам может быть информацией.
Он разжал пальцы. Она один раз потёрла запястье — не то, за которое он держал, а другое, машинально, — и он это заметил и отложил туда, куда собирался вернуться позже.
— Нейтан в этом не участвует.
— Ты этого не знаешь.
— Я знаю его восемнадцать лет.
— Меня ты знал дольше.
— Это не одно и то же.
— Нет?
Телефон вибрировал, потом перестал. Пришло сообщение.
«Позвони. Сейчас».
Он потянулся за ним, и она перехватила его руку.
— На громкую.
Он помедлил с телефоном в руке.
— Зачем?
— Потому что если он солжёт, я хочу услышать как.
Он набрал номер, и Нейтан взял трубку на первом гудке.
— Где тебя черти носили?
— Думал.
— Я велел тебе не думать.
Мара не засмеялась.
— Слушай внимательно, — сказал Нейтан. — Кое-что изменилось.
— Что?
— Ордер.
У него свело живот.
— Что с ним?
— Он сдвинулся.
— Куда?
— Раньше.
— Когда?
— Мне говорят, в шесть тридцать.
Он посмотрел на часы у себя за спиной. 1:59. Меньше пяти часов.
— Ты уверен?
— Нет.
— Нейтан.
— Я уверен, что кто-то хочет, чтобы я поверил в шесть тридцать.
Взгляд Мары изменился, и Дэниел это увидел.
— Кто?
— Не могу сказать.
— Тогда это бесполезно.
— Нет. Бесполезно — это проснуться от агентов у двери.
Он двинулся к окну, и Мара резко качнула головой. Он остановился на середине шага.
— У тебя всё ещё есть то, что есть? — спросил Нейтан.
Дэниел ничего не ответил.
— Дэниел.
— Ты велел мне ничего не перемещать.
— Это было раньше.
— Раньше чего?
Линия молчала дольше, чем следовало. Мара наклонилась к телефону.
— Раньше, чем кто-то сдвинул сроки?
Нейтан замолчал совсем.
Дэниел повернулся и посмотрел на неё, и две секунды в комнате и на линии не было ни звука.
Потом Нейтан всё-таки заговорил.
— Кто это?
Мара улыбнулась без всякого тепла.
— Женщина с отличным чувством времени.
— Мара?
Дэниел изучал её. Она смотрела на него ровно. Нейтан узнал её голос, чего Дэниел не ожидал, а по её лицу было ясно, что она — ожидала.
— Дэниел, какого чёрта она у тебя делает?
У Дэниела всё похолодело внутри.
— Откуда ты знаешь Мару?
Пауза затянулась слишком надолго.
— Ты про неё говорил.
— Нет. — Голос у него изменился. — Не говорил.
— Много лет назад.
— Нет.
Мара не двигалась вообще. Он смотрел, как она это делает, и она не выглядела удивлённой.
— Дэниел, сейчас не тот разговор, который тебе нужен.
Он не сводил с неё глаз всё это время.
— Откуда ты её знаешь?
— Поставь меня на громкую, — выдохнул Нейтан.
— Ты на громкой.
Тишина держалась несколько секунд.
— Господи.
— Здравствуй, Нейтан, — сказала Мара, и голос у неё был спокойный. Слишком.
— Здравствуй, Мара.
Дэниел переводил взгляд с телефона на неё и обратно, будто одно могло объяснить другое.
— Вы знакомы.
Ни один не ответил.
— Вы знакомы.
— Да, — сказала Мара.
— Как?
Нейтан перебил её.
— Дэниел, к твоему дому уже направляются люди. Они будут там ещё до рассвета. Какие бы отношения ни связывали меня с Марой, сейчас это неважно.
Мара улыбнулась.
— Опять это слово.
Дэниел не обратил внимания.
— Когда вы познакомились?
— Много лет назад.
— Сколько?
— Дэниел…
— Сколько?
Ответила за него Мара.
— Шесть.
Он повернулся к ней, и его разум отказался принять число целиком.

